Холодные цвета.

Кастиэля не было долго, часа два, наверное. Впрочем, не сказать, чтобы Дин сходил с ума от скуки. Ему сейчас было даже лучше, чем в обычные дни, когда он слонялся по дому целый день, изредка прерывая свои метания приёмом пищи или попытками чем-то себя занять. Сейчас он, по крайней мере, был на работе, что создавало хотя бы иллюзию занятости. Да, в такие моменты он определённо скучал по мастерской, где был буквально нарасхват. Сейчас, глядя на свои руки, Дин отчётливо понял, что перемены, которые он уже начал в себе замечать, действительно колоссальные. Он одомашнился. Как дикий кот, найденный на улице и проживший некоторое время в доме, становится толстым, пушистым, и раны у него превращаются в шрамы, а характер становится высокомерным и капризным, так и Винчестер потерпел существенные изменения за то время, что прожил в доме Новака. С рук почти сошли мозоли, цвет лица стал более здоровым, исчезли синяки под глазами, снова появились веснушки, почти такие же яркие, как в детстве, то есть не то, чтобы они пропадали, скорее теперь их цвет стал таким, каким и должен быть. Винчестер набрал вес, который, к счастью, не отложился нигде, где не должен был, более того, состояние волос и кожи удивительным образом улучшилось. Это пугало. Потому что Дин хорошо знал, что чем сильнее ты "одомашниваешься", тем труднее выжить потом, без привычного комфорта. Труднее и больнее. Он практически всю жизнь сражался против судьбы и вырывал своё кусками, а теперь что? Пожил на всём готовеньком, и почувствовал, как за все прошлые годы устал. И теперь ему просто очень сильно хотелось остаться. Рядом с Кастиэлем, в его доме, в его жизни. Остаться. На какой угодно роли, пусть даже просто водителем, пусть Новак больше никогда не обратит на него никакого внимания, но Винчестер хотел быть рядом. Наверное так гордый пёс, вожак уличной стаи, стелется в ногах человека, приютившего его в своём доме. Дину хотелось остаться, но в глубине души он знал, что его обязательно вышвырнут. Жить можно, если вдуматься, в любых условиях. Многие живут и похуже, чем жил Винчестер, и ничего. Тем более теперь, когда его брат будет здоров. Жить можно в нищете, жить можно наперекор всему. Но как жить, если в жизни нет надежды и радости? Раньше он жил надеждой на то, что брат поправится. Раньше он радовался, когда Сэму становилось лучше. А как он будет жить тогда, когда Кастиэль исключит его из своей жизни? На что он будет надеяться, чему радоваться, если все его счастливые мгновения, которые будут бесконечно вращаться у него в голове, будут так или иначе связаны с человеком, которому он не нужен. Которому он никогда не был нужен. Сидя в машине, Дин размышлял о том, почему он не пытается хоть как-то убежать от этой опасности, от этой угрожающей тучи полной зависимости от Новака. Наверное, всё дело было в том, что ему хотелось попасть в зависимость от босса, просто чтобы почувствовать то сладкое, радостное чувство принадлежности, чтобы всё существо охватило тёплое чувство спокойствия и защищённости. Может, кто-то, кто любит искать во всём причины, сказал бы, что Дину хронически не хватило любви матери, умершей в его детстве, и внимания отца, который был либо занят, либо занимался с младшим сыном, и теперь Винчестер искал то самое ощущение, что испытывает любимый родителями ребёнок. Дин об этом не думал, ему просто было плохо. - Поехали, - Кастиэль сел на своё место и закрыл дверь, отрешённо глядя в пространство. Повернув голову, Дин заметил яркий след, чуть выше воротника белоснежной рубашки. След был достаточно чётким, чтобы не вызывать сомнений относительно своего происхождения, и Винчестер замер, тупо глядя на эту отметину. Страх отдался в теле тошнотой и какой-то резкой слабостью, которая выразилась в совершенном нежелании даже шевелиться. Дина накрыло. - Что такое? - осторожно уточнил Новак, поворачивая голову. След скрылся от глаз Дина, но он всё ещё отчётливо видел его перед собой, словно его заело. - Ты с ним спишь? - медленно, выдавливая из себя каждое слово, произнёс Дин. У него сносило крышу. Он начисто забыл, что отношения, в которых они находятся, не дают ему права задавать подобные вопросы, его трясло изнутри, хотя внешне это не проявлялось никак, и он понимал, что готов сейчас как минимум подняться и разбить лицо этому человеку с нелепым именем. - А? - Новак повернулся ещё сильнее и склонил голову набок. Сейчас он не казался таким уверенным в себе, каким был раньше. Дин уже заметил, что во многих вопросах, особенно связанных с личными отношениями, Кастиэль теряется, и одним из признаков такой "потерянности" служит это его "А?". - Нет, не сплю. - Но он тебя целует, - Винчестер прикусил нижнюю губу изнутри, пытаясь успокоить себя. Кто он такой, чтобы устраивать боссу разбор полётов. В классическом смысле они даже не любовники. Чёрт, он даже ни разу не видел этого человека обнажённым, но почему-то смеет лезть в его личную жизнь. Какого, вообще, чёрта? Если так посудить, то Новак изменяет, прежде всего, этому своему Гейбу, и если того это не волнует, то Дин и вовсе никакого права высказывать своё мнение не имеет, а что до того, что он якобы поражён тем, что босс не хранит верность одному партнёру, так это он знал с самого начала. Так что же, он унижен тем, что не один находится на должности "недолюбовник Кастиэля Новака"? - А, это, - начальник прикоснулся к отметине двумя пальцами, словно только вспомнил о ней, и пожал плечами, словно это было совершенно обычным делом. И всё, больше никаких ответов. Впрочем, он и не должен был отчитываться перед Дином. Винчестер впился в руль и, втянув воздух сквозь зубы, резко опустил голову. - Может, мы поедем? Уж довольно поздно, - мягко осведомился Кастиэль, словно он был не боссом, а просто приятелем, который оказался гостем в машине Винчестера. Шофёр тихо чертыхнулся. - Да, конечно, - он завёл машину и тронулся. Не хватало только, чтобы чувства и эмоции мешали грамотно выполнять свою работу. Пусть он, возможно, не слишком нужен Новаку, но тот никогда не должен иметь повода упрекнуть Дина в непрофессионализме или в том, что тот не выполнял своих должностных обязанностей. - Дин, скажи честно, ты ощущаешь себя несчастным? - спросил Кастиэль, не поворачивая голову к водителю. Сейчас он был похож на человека, который принимает очень важное решение в сфере торговли акциями, напряжённая работа с интуицией и информацией читалась у него на лице неоновой вывеской, но Винчестер даже представить себе не мог, что это может быть за решение. Может, именно сейчас он решает, достаточно ли наигрался со своей "мышкой"? Винчестера передёрнуло. А что, если с самого начала никакого секса и не должно было быть, а всё шло к этой минуте или к ей подобной, когда Дин окажется совершенно раздавлен, убит, раскатан по асфальту ровным слоем, и его останется только добить? И что, если от его ответа зависит сейчас, останется ли он рядом с Кастиэлем или нет? Может быть, он разгадал истинный вопрос, но какой ответ правильный? Может, если он скажет, что несчастен, Новак решит, что уже достаточно помучил свою жертву, и теперь Дина можно отпустить? А может, он ждёт ответа "нет", чтобы вышвырнуть именно сейчас, когда Дин привык и уже чувствует себя так уютно рядом с ним? - Да, я чувствую себя несчастным, - выдохнул водитель. Когда попытки просчитать верный ответ проваливаются, остаётся отвечать только честно, и ждать, что будет. Кастиэль кивнул и снова уставился в окно, что-то напряжённо обдумывая. Дину было не по себе. Ощущение какой-то дикой безнадёги нахлынуло на него ещё сильнее, чем тогда, когда он ждал Новака. Сейчас всё шло прахом, всё. Итак, Кастиэль практически безвылазно сидит дома, и даже в офис не ездит, работая из своего кабинета. В редких случаях, когда ему надо куда-то поехать, проще взять такси. А ещё у Кастиэля есть любимый мужчина, который сейчас ищет гармонию в стране легальных наркотиков, есть странный знакомый по имени Бальтазар, который оставляет у него на шее засосы, и, судя по тому, как он проводит время, нет никакой потребности в сексе. Следовательно, единственное, зачем ему может пригодиться Дин, это месть. Учитывая то, что Винчестер уже страдает более чем достаточно, цель полностью реализована, Дин больше не нужен. Из всей этой схемы выпадал только Сэм, точнее деньги, которые Кастиэль дал Дину. Ведь отомстить можно было и без таких денежных затрат, Винчестер был в этом вполне уверен. Впрочем, ответ на этот вопрос у него был. Кастиэль, несмотря на естественное желание отомстить, был добрым человеком, а потому не собирался втягивать в личностные разборки с бывшим мучителем больного юношу. Деньги он, можно сказать, дал из чистой благотворительности, плюс для того, чтобы быстрее реализовать свою цель. И вышло, кажется, действительно быстро. Дин ожидал от себя большего. Вернувшись домой, Новак сразу удалился в свой кабинет, велев отнести чехол в спальню, в которой ночевал Дин. Надо сказать, что Винчестер с трудом преодолел соблазн посмотреть, что же там внутри, и, вероятно, не сделал этого только потому, что был слишком подавлен для чего-то подобного. Он знал, был более чем уверен, что совсем скоро его ждёт серьёзный разговор с боссом, и потому даже не собирался ложиться спать, а лишь сидел, то и дело нервно оглядываясь на часы. Дин не знал, почему был так уверен, что разговор случится сейчас, а не утром. Логичнее всего было, конечно, отложить до утра, но он буквально чувствовал, как через несколько комнат от него Новак готовится произнести своё решение. И даже догадывался, какое. Ложиться спать было не только бесполезно, но и почему-то страшно. Когда спишь, время течёт быстрее, и он упустит последние минуты этого счастливого неведения. Словно человек, приговорённый к смертной казни, фактически уже умер, без перспективы, в мрачном ожидании заведомо известного конца, он всё ещё жил, дышал, хватался за последние ощущения, как за соломинку, и продолжал надеяться на чудо. Действительно, вдруг Кастиэль по непонятным причинам передумает? Точнее отложит исполнение своего решения, и даст Винчестеру ещё немного времени здесь, рядом с собой? Но минутная стрелка шла по кругу, и Дин всё яснее понимал, что разговор, неизбежный и страшный, как смерть, приближается к нему. - Можем поговорить? - Новак вошёл в комнату, когда ночь уже была настолько поздней, что в округе ни в одном доме, исключая этот, не горел свет. Дин облизнул губы, уже понимая, что сейчас прозвучит что-нибудь страшное. Разговор этот вообще начался с одной из самых страшных фраз, от которой самой по себе сердце сжимается в предвкушении худшего, а учитывая тему, которую и озвучивать было не надо, от этих слов уже начинало трясти. - Да, - согласился он вяло, отсаживаясь на край кровати. Но Кастиэль садиться не стал, а вместо этого встал прямо напротив водителя, пристально вглядываясь в него. - Что-то важное хочешь мне сказать? - он прекрасно знал, что именно, но эта игра требовала от него изображать, будто он пока даже понятия не имеет о том, зачем начальник пришёл к нему в комнату в столь позднее и неподходящее для разговоров время. Может, сказать, что он хочет спать? И выкроить ещё часов шесть для бесцельного и бессмысленного ожидания. Может, сделать вид, что он совсем дурачок, и попробовать переубедить мужчину неведением? Обнять, приласкать, ластиться, и тогда, может быть, он передумает? Как глупо! - Да, - Новак кивнул. - Дин, я хочу, чтобы ты уехал. И ещё хочу, чтобы ты перестал работать моим водителем. Квартира, вроде, осталась за тобой? Что насчёт работы, я согласен оказывать тебе поддержку материально, пока ты не найдёшь работу снова, - он коснулся одной своей руки другой, словно у него вдруг сильно заболело запястье. - Нет нужды, я справлюсь, - на удивление Винчестер говорил спокойно. Он приложил все силы к тому, чтобы не начать умолять дать ему второй шанс, и с удивлением обнаружил, что может сдерживать все рвущиеся наружу эмоции. Он даст им волю потом, когда не будет рядом никого, кто станет утешать и лезть ему в душу. Ещё не хватало вызвать у Новака жалость. - Ты хочешь, чтобы я ушёл прямо сейчас? - уточнил Дин. - Нет, - босс быстро покачал головой, словно пытаясь остановить Винчестера от поспешных действий. - Сейчас уже очень поздно. Я тебя не тороплю, ты можешь съехать завтра или послезавтра, или, если тебе нужно время, я готов подождать ещё. - Я уеду завтра же, - спокойно и твёрдо сказал Дин. Сейчас ему хотелось как можно скорее избавиться от общества босса. Сдерживать себя от глупостей в присутствии этого человека становилось всё труднее. - А сейчас не мог бы ты уйти? Мне очень хочется спать, - словно повторяя движение начальника, Дин тоже сжал своё запястье. - Конечно, - неуверенно кивнул Кастиэль, отходя к двери в комнату. Вид у него был странный, грустный и потерянный, словно ему только что пришлось сообщить хорошему человеку плохие новости. Видимо, в силу характера ему было нелегко сообщать о таких своих решениях даже тогда, когда он был в них твёрдо уверен, как сейчас. - Спокойной ночи, Дин, - мягко сказал он, прикрыв за собой дверь. Дин рухнул на кровать и, поплотнее прижав подушку к лицу, закричал, только крик почему-то шёл не из груди, а из горла, а потому звук вышел странным и неприятным. Отпустив подушку ровно настолько, чтобы не мешала дышать, Винчестер прикусил наволочку зубами и, зажмурившись, всё-таки разрыдался.