Sexual harassment

«Секс — это неотъемлемая часть нашей жизни, и тот статистический факт, что женатые пары гораздо чаще обращаются к сексологу, чем к семейному психологу, как нельзя лучше это доказывает. Не будем вдаваться в подробности психоанализа дядюшки Фрейда, который был, пожалуй, самым ярым поклонником полового акта за всю историю человечества и считал, что все беды, ровно как и радости, зависят исключительно от удовлетворения сексуальных потребностей, только отметим, что неудовлетворённая женщина страшнее двух фашистов и приравнивается по уровню разрушений к небольшому торнадо локального действия (все метафоры взяты со слов очевидцев). А значит, Фрейд был не так уж далёк от истины. Секс в двадцать первом веке стал больше способом общения, нежели интимным актом, и почти потерял свою сакральную значимость, которую ему предписывали ранее. Но он по-прежнему заставляет нас становиться беззащитными и обнажёнными перед партнёром, ведь все мы боимся быть отвергнутыми, быть нежеланными, невозбуждающими. В постели мы становимся такими, какие и есть на самом деле под бесчисленными слоями щитов, что накладываем на себя ежедневно, ревностно оберегая своё личное пространство. Каковы же под своими панцирями ньюйоркцы? Нью-Йорк — город конкурентно-ориентированного бизнеса и „больших акул“, и здесь самый распространённый тип мужчины — „властный“. Такой мужчина, как правило, успешный, занимает высокопоставленную должность или имеет своё дело. Он, привыкнув полагаться только на себя, выработал безупречную точность отдаваемых приказов, распланировал каждый свой день и свою жизнь на годы вперёд, отдал всего себя работе, похоронив свою сексуальность под холодным расчётом и умом. Таким мужчинам трудно (почти невозможно) отпустить себя и полностью расслабиться, они находятся в постоянном напряжении, потому в постели они предпочитают занять пассивную роль, чтобы доминировал кто-то другой, вёл их за собой, забрав груз ответственности и дал, наконец, почувствовать себя свободным. Именно по этой причине, несмотря на то, что Нью-Йорк называют городом сильных женщин, большинство таких мужчин — гомосексуалисты. И если вас не удовлетворяет секс с вашей спутницей, то, возможно, настало время поэкспериментировать? Если жизнь предлагает ассорти вкусов, почему не попробовать их все? В свою очередь подавление желаний может привести к не только физическим, но и психологическим расстройствам, таким как: скверный характер, отсутствие эмоций, желание выплеснуть излишнюю агрессию на окружающих и даже нервный срыв! Помните о вреде воздержания, любите друг друга так, как вам хочется и не забывайте: Нью-Йорк — темпераментный город и, отдаваясь вам полностью, он потребует того же взамен. Г. Гриндевальд. King, 2017» Геллерт кругами ходил по комнате, нервно потирая руки, и с громким хрустом грыз уже третий чупа-чупс, пытаясь успокоиться. Он послал статью Грейвзу десять минут назад и от мысли, что сейчас он её читает, хитрая улыбка непроизвольно наползала на его губы. Геллерт не знал, как босс отреагирует, но больше боялся отсутствия реакции вообще. Зазвонил телефон, и Гриндевальд тут же к нему кинулся. — Геллерт, зайдите, пожалуйста, в офис, — голос Якоба звучал неуверенно и отстранённо, как будто он думал о чём-то своём. — Когда? — Геллерт нахмурился, у него появилось плохое предчувствие. — Лучше сейчас. В приёмной его встретил бледный, как полотно, Ковальски, он прижимал к груди картонные макеты обложки журнала, его глаза блестели от ужаса, а походка приобрела черты крайней осторожности: он ступал почти на носочках, стараясь не касаться мраморного блестящего пола. — Что случилось? — Геллерт встревоженно оглядел первого помощника главного редактора. — Твоя статья случилась, — задушено выговорил Якоб. — Ты читал? — Геллерт удивлённо приподнял бровь. — Да, я читаю почту своего босса, засуди меня! — закатил глаза Якоб. — Просто скажи, ты самоубийца? — Да брось, получилась хорошая статья… — беззлобно улыбнулся Геллерт. Якоб звонко хлопнул себя по лбу. — Ты же нас всех подставляешь, — он воздел очи к небу и угрожающе потряс макетами в руках. — Грейвз с утра зверствует, я его таким уже года два не видел, с тех пор, как Yves Saint Laurent ушли в другое издательство! Он довёл до слёз троих стажёров, двое дизайнеров грозятся уволиться! — Выплёскивает излишнюю агрессию? — не удержался Геллерт, он еле сдержал гаденький смешок. — Рад, что ты находишь в сложившейся ситуации долю юмора, — Якоб укоризненной покачал головой. — Он попросил вызвать тебя, сказал, чтоб ты ждал в приёмной. — Хорошо, — пожал плечами Геллерт. Он единственный чувствовал себя сегодня в этом офисе просто прекрасно. — Когда он освободится? — Ты не понимаешь, — Ковальски хитро прищурился. — Тебе придётся просидеть в приёмной до конца рабочего дня, он может вызвать тебя в любой момент, а может и не вызвать вообще. Уйдёшь раньше — уволен, зайдёшь без приглашения — уволен, отлучишься по своим делам, когда он тебя вызовет — уволен. Геллерт скептически приподнял бровь и вытащил из кармана пачку сигарет. Ковальски красноречиво посмотрел в строну значка «здесь не курят», Геллерт опустил руки: — Да вы издеваетесь… * — Искренне тебе сочувствую, начальник с комплексом власти - это катастрофа, — в голосе Альбуса не было ни капли сострадания, он скорее напоминал мурчание сытого кота. Двенадцать часов, а он до сих пор нежился в постели, это более чем нетипично для профессора Нью-Йоркского университета, привыкшего жить по строгому расписанию каждый день. — Знаешь, Альбус, я начинаю ревновать, — Геллерт стряхнул пепел от сигареты в окно, Якоб позволил ему отлучиться на пять минут в туалет, пообещав позвонить, если босс снизойдёт до встречи. — У меня есть основания для ревности? — Прости, но они точно есть, — рассмеялся Альбус. — Мне придётся жить в муках неразделенной любви, — Геллерт изобразил шекспировские страдания, готовый разрыдаться в любую секунду. — Ты же знаешь, в моём большом голубом сердце всегда останется место и для тебя, — успокоил его Дамблдор. — Спасибо, теперь мне ещё больше хочется узнать о том, кто украл у меня лучшего друга. Мы с тобой уже месяц не виделись, — в голосе Геллерта появилась настоящая обида. — Всему своё время, — как-то странно выдохнул Альбус. На заднем плане раздался тихий шорох и чужой приятный голос, Альбус поспешно добавил: — Мне пора идти. Позвони, как всё уладишь, мне не терпится узнать, чем у вас всё закончится. — Обязательно, — хмуро пообещал Геллерт, ничего хорошего он уже не ждал. Гриндевальд просидел в приёмной девять часов, выпил семь стаканчиков с кофе из автомата, перезнакомился со всеми работниками нью-йоркского отдела King и получил около двадцати номеров потенциально открытых для общения девушек. Для Геллерта день прошёл очень неплохо. — А ты женат? — осторожно спросил Якоб, вспоминая, сколько номеров Геллерт вбил сегодня в записную книжку своего телефона. — Нет, живу во грехе, — без раскаяния пожал плечами Гриндевальд. — А ты? Он опирался локтями о высокую стойку ресепшена, перегнувшись через неё к рабочему месту Ковальски. Уже темнело, офис постепенно пустел, и Якоб мог себе позволить просто поболтать. — Да, — мечтательно протянул Якоб. — Она модель McQueen и лицо парфюма Morbido e Seta. Геллерт с удивлением вспомнил огромные билборды, развешанные по всем улицам Нью-Йорка, с ласково улыбающейся с них блондинкой в окружении розового шёлка и золотых искр. — Это твоя жена? — переспросил Гриндевальд, оглядывая полноватого Якоба, как будто видел его в первый раз в жизни. — Да, все удивляются, — простодушно улыбнулся Ковальски, — даже я. — Тебе повезло, — не без зависти покачал головой Геллерт. — Сегодня у нас как раз годовщина, и я отпросился у Грейвза уйти пораньше, — Якоб быстро собрался, выложил ключи от машины на стол и натянул пальто. — Но ты ещё подожди, может, повезёт? — он ободряюще похлопал Геллерта по плечу и скрылся в дверях лифта. Гриндевальд окинул пустой офис взглядом, посмотрел на часы — десять часов вечера, — собрался с духом и направился к заветной двери, из которой сегодня вышло так много пострадавших. Он уверенно постучался и, не дождавшись ответа, вошёл внутрь. Мистер Грейвз стоял к нему спиной, склонившись над каким-то проектом у себя на столе. Геллерт непроизвольно оценил аппетитную задницу босса, но тут же дал себе ментальную пощёчину. — Мистер Грейвз, вы хотели меня видеть? — Геллерт старался держаться уверенно, но не слишком нагло. Персиваль обернулся через плечо, и его взгляд неуловимо изменился. — Я думал, вы уже ушли, — мрачно ответил Грейвз, отходя от стола. — Вы по поводу своей статьи? Интересная идея, — сдержанно заметил он. — Да, мне показалось, что сейчас она как раз кстати, — Геллерт с трудом сдерживал улыбку. — В ней прослеживаются некие параллели… — Грейвз приподнял одну бровь, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я старался быть как можно реалистичнее, — услужливо закивал головой Геллерт, вся ситуация его жутко веселила и злила одновременно. Персиваль устало прикрыл глаза и поднял руки в защитном жесте, его терпение иссякло, но он не рявкал и не рычал, как делал это весь день, его голос звучал отстранённо и устало: — Я не гомосексуалист, ясно? — вдруг заявил он и упал в своё кресло за письменным столом. За огромными окнами позади него мерцали неоновыми огнями небоскрёбы. Персиваль выглядел помято, как будто из него за секунду выкачали все силы. Геллерт даже почувствовал незнакомый укол совести: — Не то чтобы меня интересовала эта информация, — медленно начал он, — но… — Я напечатаю эту статью, и её прочтут все, начиная от моего главного помощника и заканчивая уборщиком с первого этажа. Как вы думаете, они заметят сходство, которое вы так умело и красочно изобразили своим острым пером? — Персиваль нехорошо сощурился. — Мистер Грейвз, образ, описанный мной, носит собирательный характер, — Геллерт решил играть святую невинность до конца. Персиваль снова устало вздохнул: — И почему всех так интересует моя сексуальная жизнь? — он попытался изобразить деятельность, вытащив пару листов с набросками нового номера, но через минуту бросил их, даже не взглянув. — Конечно, я же в двадцатке самых сексуальных мужчин планеты, — зло выплюнул он. — Теперь информация о том, как я трахаю, кого и где — это национальное достояние! Всё дело в деньгах, мистер Гриндевальд, и модной одежде, будь у вас всё это, вы бы тоже вошли в топ. — Сочту за комплимент, — слабо улыбнулся Геллерт. Персиваль Грейвз плавился на глазах: черты лица стали мягче, жесты плавнее. Усталость превращала его в человека. — Мне тридцать три, — выдохнул Персиваль, — а я живу, как старик. Его голос потерял стальные нотки, пустой взгляд смотрел куда-то за плечо Геллерта, откинувшись в кресле, он расслабленно опустил руки на подлокотники. — Можем сходить в бар «Arle», здесь недалеко, — неожиданно даже для себя предложил Геллерт. — Я там стариков никогда не видел… — Гриндевальд замялся, а затем чуть тише и с усмешкой добавил: — Вы будете первым. Персиваль посмотрел на него тяжёлым взглядом и вдруг улыбнулся. Геллерт никогда не видел его улыбки, она была чем-то невероятным, почти невозможным, как Лохнесское чудовище. Поэтому он смотрел во все глаза, даже не надеясь увидеть её снова. * Бар умиротворяюще гудел общим гомоном людских голосов, в нём было не слишком многолюдно. Грейвз заказал пять шотов и выпил их залпом без перерыва, чем удивил Геллерта почти до обморока. Сам он скромно заказал себе виски с колой, хотя до этого никогда не позволял портить этот божественный напиток. Что-то шло не так. — Твоя статья не лишена истины и написано хорошо, — ещё трезвым голосом признался Грейвз. Он заказал ещё пять шотов, а Геллерт, не ожидавший похвалы от человека, которого чисто физически выворачивало наизнанку от добрых слов, перешёл на чистый виски. — Не лишена истины? — усмехнулся Геллерт. Он поискал зажигалку по карманам кожаной куртки, многочисленные амулеты на его шее задорно звякнули, зажигалка нашлась в заднем кармане джинс, и он прикурил. — И сколько у тебя уже не было секса? — Два года, — просто ответил Грейвз. Он недовольно поморщился от табачного дыма, но ничего не сказал. Геллерт молча и крайне удивлённо ловил ртом воздух, лишившись на минуту дара речи, — для него это был срок, несовместимый с жизнью. — Но ты же можешь получить любую! — Геллерт смотрел на него широко распахнутыми глазами. Персиваль громко рассмеялся: — Мой характер всегда всё портит. Геллерт понимающе хмыкнул. Это многое объясняло, в том числе замкнутый круг причинно-следственной связи его недотраха. — А у тебя? — пьяно спросил Перси, допивая свою порцию и складывая маленький стеклянный стаканчик в высокую башенку к остальным. — Ну… — Геллерт задумчиво посмотрел на циферблат наручных часов, изображение начинало плыть перед глазами, — около двенадцати часов… — Как ты ещё держишься? — с притворным удивлением спросил Грейвз. Геллерт рассмеялся, приятно удивляясь наличию чувства юмора у мистера Грейвза: — Сам не знаю, ещё час, и я начну кидаться на людей, — доверительно сообщил он. — Тогда я в опасной зоне, — пьяно рассмеялся Грейвз, опрокидывая следующую стопку. Геллерт проскользил взглядом по открытой шее в расстёгнутом воротнике рубашки, по гладким скулам, длинным пальцам, обхватившим стеклянные края стопки. Закрыв глаза, он с удовольствием втянул носом тонкий, но улавливаемый даже сквозь табачный дым, запах чужого парфюма и чистой кожи. Геллерт открыл глаза и согласно кивнул: — Определённо. Персиваль бросил на него косой взгляд и замер: что-то в лице Геллерта изменилось, и он задержал на нём взгляд на несколько секунд дольше, чем предполагалось субординацией. Гриндевальд тут же этим воспользовался, вцепившись взглядом в чужие глаза напротив, он не давал отвернуться или отвлечься, медленно приближаясь, гипнотизируя. Грейвз слегка дернулся, понимая, что сейчас должно произойти, но Геллерт успокаивающе положил свою руку на его, осторожно поглаживая кончиками пальцев запястье. На вкус ледяной король был как спирт и Nivea крем после бритья. Геллерт напористо и нежно пытался раздвинуть чужие губы языком, дурея от собственной наглости и уговаривая открыться в ответ. Он не знал, почему целует этого отвратительного, бесцеремонного и надменного идиота, просто так решили инстинкты, просто у него была какая-то острая необходимость сделать это… Персиваль отстранился первым. — Это очень мило с твоей стороны, — на его губах вновь играла холодная усмешка, — но секс из жалости мне не интересен. Грейвз коротко кивнул и, оставив на стойке пару купюр за двоих, вышел из бара. Геллерт растерянно смотрел ему вслед, на языке горчил вкус чужих губ и совершенно непонятно откуда взявшейся обиды. * — Геллерт, ты совсем совесть потерял? — вяло прохрипел Альбус, открывая дверь своего дома после того, как в неё стучались добрых полчаса, грозясь снести с петель. На нём был тёмный домашний халат, рыжие пряди растрёпано свисали на глаза и шею. — Сейчас два ночи. — У меня серьёзный разговор, — не дожидаясь приглашения, Гриндевальд по-собственнически отодвинул друга с порога и прошёл внутрь. Дамблдор обречённо закрыл за ним дверь. В прихожей Геллерт боролся со своей курткой и ботинками, пытаясь снять их одновременно, флюиды алкоголя расходились от него на километры вокруг. — Тебе же запретили пить на работе, — напомнил Альбус, помогая другу снять куртку. — С начальством можно, — отмахнулся Геллерт. — С начальством это?.. — заинтересованно протянул Альбус, вопросительно приподнимая бровь. — Да, мой догадливый друг, — охотно подтвердил Геллерт и направился нетвёрдой походкой в кухню, когда на лестнице послышались лёгкие шаги. Геллерт поднял голову и увидел, как со второго этажа свесилось заинтересованное личико в обрамлении кудрявых рыжих волос. — Альбус, всё хорошо? — серьёзно поинтересовалось веснушчатое личико. — Это что, твой родственник? — Геллерт тыкнул пальцем вверх и вопросительно посмотрел на рыжего друга. — Ньют, всё хорошо, иди спать, — как можно спокойнее ответил Альбус, посылая Геллерту многозначительный взгляд. Гриндевальд открыл рот и замахал руками от переизбытка эмоций, одними губами он чётко произнёс: «Тот самый?!» Альбус, убедившись, что Ньют скрылся в спальне, быстро отвёл Геллерта на кухню. — Да, тот самый, — раздражённо ответил он. — Студент? Друг мой, ты пал жертвой клише, — с наигранной горечью произнёс Геллерт и ободряюще похлопал его по плечу. — А что с тобой случилось? — Альбус предпочёл пропустить это замечание и сразу перевёл тему. — Сегодня я узнал две вещи, — Геллерт открыл дверцу холодильника, встроенного в стену кухни и замаскированного под шкаф, и достал охлажденную бутылку минеральной воды. — Первая — у моего начальника уже два года не было секса, и вторая — у меня на него стоит, — поделившись своим горем, Геллерт гордо свинтил крышку и сделал три жадных глотка. — Дай угадаю, он тебе отказал? — Дамблдор оседлал стул и хитро прикусил губу. — Даже не представляю, как ты это переживёшь… — Последний раз мне отказывали в колледже, на первом курсе, — пожаловался Геллерт и резко переменил тему обратно: — Ему хоть восемнадцать есть? — Ему двадцать пять, — терпеливо ответил Дамблдор. — Да? — Геллерт удивлённо пожал плечами. — Просто когда он смотрит своими огромными оленьими глазами, мне хочется дать ему конфетку. — И ещё у него большое, доброе сердце, — улыбнулся Альбус. Геллерт представил, как Альбус и Ньют живут на вегетарианском ранчо с семью собаками (потому что Ньют подбирает всех дворняг в округе), ходят на митинги против военной экспансии, носят значки Гринписа и безумно любят друг друга и весь мир. — Ты заслужил кого-то с большим и добрым сердцем, — улыбнулся Геллерт и зло добавил: — А самовлюблённая, холодная сволочь — это как раз для меня.