Sexual harassment

— Мне запретили пить и трахаться, — голос Геллерта для ситуации звучал слишком довольно. Он очаровательно улыбнулся девушке на ресепшене, отмечая упругую грудь, длинные ноги и что нужно как-нибудь сводить её в бар, кафе или ресторан, а потом к себе домой… Или к ней… Альбус в трубке устало вздохнул: — Рад, что ты принял монашеский сан, но ты можешь не звонить мне каждый раз, как у тебя что-то происходит? — Ты мой друг, даже больше, ты мой единственный друг, так что терпи, — Геллерт широким, задорным шагом вышел на мостовую, оставляя за спиной высокое офисное здание, похожее на куб, облицованный синим стеклом. — Нам нужно это отметить! — Сегодня не могу. — Да брось, я знаю, по четвергам ты свободен! — Геллерт, помимо работы у меня есть личная жизнь, — осторожно попытался объяснить Альбус. Для Геллерта «чужая личная жизнь» и «чужое личное пространство» были очень далёкими и тяжело воспринимаемыми понятиями. — Ах ты старый развратник! — Геллерт остановился на светофоре, засунув свободную руку в карман пальто. — Я хочу познакомиться с этим нежным юношей. — Не строй предположений, — насупился Альбус. — Да брось, мы оба знаем вкусы друг друга: для меня — длинноногие шатенки с красными губами, для тебя — нежные мальчики ангельской внешности. — Ты можешь быть менее отвратительным? — рассмеялся Альбус. — И на этот вопрос ты тоже знаешь ответ, — Геллерт сощурился, высматривая вдалеке жёлтое пятно такси. — Повесились там за меня, — Альбус примирительно выдохнул. — Хотя моё мнение: тебе нужно быть осторожнее, если ты не хочешь потерять работу в "King". — Я никогда не был осторожным, — Геллерт легко запрыгнул на заднее сидение машины. — И мне уже поздно начинать. — Ладно, — Альбус не стал переубеждать. — Но помни, легкомыслие — это одна из форм извращения. — Это что, Сартр? — Геллерт весело рассмеялся. — Дамблдор! — фыркнул Альбус и повесил трубку. Геллерт назвал адрес, и машина мягко тронулась с места, крупные капли отражений проскользнули вверх по гладким тонированным окнам. Уже темнело, и город потихоньку начинал зажигать свои неоновые вывески, фонари, прожекторы, подсветки зданий и уличные гирлянды. Просыпалась ночь, а с ней — другой, более сумасшедший и дерзкий Нью-Йорк. * Каждая ночь для Геллерта пролетала стремительно, как кадры в ускоренной плёнке, оставляя после себя горький налёт, сухость от сигарет во рту, противную липкую влажность от презерватива в штанах, и, главное, — вдохновение. Геллерт был больным ублюдком, знал это и принимал себя таким, какой он есть. Случайный секс и выпивка приносили свежие мысли, свежие мысли ложились в статьи, а те превращались в деньги. Есть красота человеческого тела, и кто ты такой, чтобы не оценить её по достоинству? Кто Геллерт такой, чтобы пройти мимо молодой улыбающейся девушки, с чудесной кожей, длинными каштановыми волосами и хитрыми смешинками в уголках блестящих влажных глаз… Такси, бар, три шота водки и закуска из поджаренных бутербродов, снова такси, клуб, барная стойка, виски, ещё виски и ещё виски, танцпол, красивая девушка, медленный танец, руки Геллерта на упругой заднице, мягкий смех, разговоры ни о чём, вновь такси, андеграунд-клуб, два горящих абсента, какое совпадение, они оба любят Бегбедера и ненавидят Мактирнана, долгий поцелуй, стук пластмассовой дверцы кабинки туалета, презерватив, протяжные стоны, сжать с силой в руке её левую грудь, быстрые движения бёдер, визитка с номером телефона, след от красной помады на щеке, визитка и использованный презерватив летят в водоворот воды в унитазе, снова такси, круглосуточная забегаловка возле дома, поздний ужин или ранний завтрак, два сэндвича и три бутылки воды без газа, пять утра, пешком дойти до дома, упасть в постель и закрыть глаза… * Геллерт с громким вздохом вынырнул из сна. Из сладкой дрёмы его выдернула пронзительная трель мобильника, Геллерт рвано дышал, ещё не успев отойти от сна, и шарил по тумбочке рукой вслепую, щурясь от яркого утреннего света. Так же, не глядя, он провёл большим пальцем по экрану, снимая блокировку и принимая звонок. — Да, — недовольно прохрипел Геллерт. Он скосил глаза на часы, висевшие на стене — семь утра. — Доброе утро, мистер Гриндевальд, — в трубке раздался до ужаса знакомый холодный голос, глаза Геллерта тут же открылись, остатки сна в секунду исчезли, проясняя сознание. Казалось, даже похмелье отступало перед персоной мистера Грейвза. — Доброе, — неуверенно ответил Геллерт. — Сегодня к обеду я жду черновик. Тематика, пока что, свободная. Вечером заедете в офис, обсудим мои поправки. Доброго дня, — вежливо изложил Персиваль и отключился, не дожидаясь ответа. Геллерт упал обратно на кровать, прижимая к нахмуренному лбу телефон — в такие жёсткие рамки его ещё не ставил ни один работодатель. Впрочем, Геллерт был уверен, что с мистером Грейвзом легко не бывает. Телефон снова завибрировал. — Якоб Ковальски, из журнала "King", вам удобно говорить? — поинтересовался приятный голос. Геллерт хмуро уставился на свои ноги в ботинках: он лежал на кровати в помятом костюме, пряжка ремня больно врезалась в пах, затёкшие ноги ныли от двух часов сна в неудобном положении. Геллерт устало закрыл глаза: — Более чем. — Вам нужно занести ряд документов, копии и оригиналы, для официального трудоустройства. Скажите адрес электронной почты, я пришлю вам список. Геллерт продиктовал адрес, отстранённо размышляя о том, что если он не напишет статью за ближайшие пять часов, то и заносить документы ему не придётся. После разговора он вернул телефон на тумбочку и перевернулся на другой бок, готовясь уйти в отчаяние от острого похмелья, голода и полного отсутствия идей, когда телефон снова зазвонил. — Да! — рыкнул Геллерт уже откровенно раздражённо. — Я чувствую твой запах перегара даже на другом конце города, — протянул Альбус. — Всё очень плохо, — Геллерт застонал. Услышав знакомый голос, он тут же сменил гнев на милость. — Что на этот раз? — в голосе Альбуса сквозило вселенское терпение. — Грейвзу нужна статья о мужской психологии к обеду. — Кажется, это твоя тема, — рассмеялся Альбус. — Иди умойся, закажи китайскую еду, потому что от пиццы тебя стошнит, выпей сильногазированный напиток, аспирин и просто сделай свою работу! Геллерт снова мученически простонал, заваливаясь на бок, его голос сквозь подушку звучал приглушённо: — Я его ненавижу. — Кого? — Грейвза! — Геллерт сморщился. — Он эмоционально кастрирован, не выражает никаких эмоций, вообще! Какой из него секс-символ поколения? Готов поспорить, что в постели он хуже надувной куклы! — А ты проверь, — предложил Альбус. — О нет, ни за что на свете, — Геллерт ещё глубже уткнулся головой в подушку. — Мой член замёрзнет от леденящего душу холода, если я вытащу его из штанов в радиусе метра от него. — Может, в этом всё дело? — на заднем плане послышалось аппетитное бульканье и звон кастрюли, Альбус явно готовил завтрак, хотя это не входило в круг его привычек (обычно он завтракал в пекарне через две улицы от дома — ореховая булочка и моккачино без сахара), что означало, что его ночь тоже не прошла даром. — Может, у него простой недотрах? — Точно, напишу статью о ньюйоркцах, страдающих недотрахом, ему назло, — саркастично выдохнул Геллерт. В следующую секунду он уже сидел на кровати, запустив руку в растрёпанные волосы. — Господи, это же гениально! — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Альбус и повесил трубку. Геллерт, всё ещё сжимая телефон в руках, прикусил губу от предвкушения: пришло время разогреть ледяного короля.