Sexual harassment

— По-моему очень даже ничего, — Геллерт с сомнением повёл лопатками, матрас под ним послушно прогнулся, даже не скрипнув. — А ты как думаешь? — он перевёл взгляд на Альбуса, который лежал на соседней стороне роскошной двуспальной кровати. — Не знаю, — Дамблдор недовольно сморщил веснушчатый нос. — Как-то слишком мягко… — То мягко, то жёстко, — Геллерт закатил глаза. — Определяйся со своими желаниями! — Геллерт, пожалуйста, не капризничай, — Альбус перевернулся набок и облокотился на локоть. — Я не так часто прошу тебя о чём-то. — Ради тебя я встал в десять утра и пришёл в самый бесполезный магазин Нью-Йорка! — Геллерт негодовал. — Ради тебя и бесплатного кофе, — он осторожно взял стаканчик с тумбочки. — Оцени масштаб моей жертвы! — Я очень благодарен, — примирительно улыбнулся Альбус. IKEA пахла новой мебелью, клеем и краской, Гриндевальд недовольно морщился, запивая неприятный запах третьим стаканчиком кофе, и флегматично осматривал уголки оборудованных спален. Он искренне не понимал, зачем тратить такие деньги на совершенно ненужную часть интерьера. Гриндевальд почти не спал дома по ночам, а днём отрубался как мёртвый, готовый упасть на любую горизонтальную поверхность средней мягкости. — Так у вас всё серьезно? — спросил Геллерт, плюхаясь на очередную кровать, Альбус спокойно опустился рядом. — Да, Ньют моя последняя станция, — Дамблдор с улыбкой прикрыл глаза. — В смысле? — Геллерт не оценил метафору. — Тебе будет трудно это понять, — Альбус взял друга за руку. — Но я думаю, что кроме него мне больше никто не нужен. — А… Ты имеешь в виду это мифическое предание о моногамии… — Геллерт изобразил благоговейный трепет. — Я имею в виду любовь, — Альбус отпустил его руку и поднялся с кровати, направляясь к следующей. — Ты просто ещё не дорос до этого сильного чувства. — Полностью согласен, — Геллерт несильно толкнул пальцем хрустальное украшение на светильнике, любуясь светом в его острых гранях. — Любовь в списке моих приоритетов стоит сразу после Пулитцеровской премии. Альбус тихо рассмеялся, опускаясь на новое ложе, Гриндевальд устало упал следом. — Как вы поняли, что это оно?.. — Гриндевальд повернул голову на подушке в сторону друга и подложил ладонь под щёку. Нехватка никотина в крови или переизбыток кофе, что-то сделало его восприимчивым к чужой романтике, которая витала плотным розовым облаком вокруг рыжеволосой головы Альбуса. — Ньют поцеловал меня на Рождественском банкете университета, а потом мы переспали в моём кабинете, — Дамблдор с удовольствием наблюдал, как удивлённо вытянулось лицо Геллерта. — Больше напоминает день из моей жизни, чем красивую историю о любви, — фыркнул Гриндевальд. — Любовь появляется не сразу, она незаметно врастает в твоё сердце, и ты замечаешь её только в последний момент, когда уже безвозвратно привязан, — Альбус взглянул на ценник и удовлетворённо кивнул: — Возьмём эту. Все бумаги о гарантии были подписаны, Альбус перевёл деньги, договорился о доставке, и они, наконец, вышли из «пристанища жилищного уюта». Гриндевальд тут же достал сигарету и закурил. — То есть ты считаешь, что лучше действовать сразу? — Геллерт сделал пару жадных затяжек, выбросил сигарету в урну и сел на переднее сидение машины Альбуса, где строго запрещалось курить. — Нет, я не считаю, что тебе нужно завалить своего босса в его же кабинете, — прочитал его мысли Альбус. — Это строго индивидуальная тактика. — А если он сам этого хочет? — Геллерт хитро сощурился. — Не попробуешь, - не узнаешь, — согласился Альбус. — А попробуешь — вылетишь с работы. Геллерт рассмеялся, он всегда любил рисковать. * Персиваль с самого утра бросался из крайности в крайность. Журнал King выходил раз в месяц, новые статьи и новый материал авторы предоставляли не позже, чем за неделю до финальной редакции. Значит, Геллерту ещё десять дней было нечего делать в главном офисе мистера Грейвза. И мистер Грейвз всей душой надеялся, что эта проспиртованная задница так и поступит и не появится на рабочем месте до дедлайна, но в тоже время какая-то часть Перси безумно хотела его видеть… Грейвз тут же себя одёргивал и срывался на подчинённых, через какое-то время снова оттаивал, а затем снова срывался. От такой эмоциональной качки к вечеру Грейвз чувствовал себя опустошённым и разбитым, он ненавидел себя и весь мир за чувства, которые начинал испытывать не к тому человеку. «Он использует тебя», — повторял Грейвз. «Он большой эгоистичный ребёнок», — убеждал себя Грейвз. «Он может стать проблемой…» * К десяти часам, объездив все ближайшие интерьерные магазины Нью-Йорка и даже познав разницу между римскими и австрийскими шторами, Геллерт незаметно сбежал от Альбуса и решил заглянуть в офис. Он весело подмигнул Якобу на ресепшене, который уже не пытался его остановить и, коротко постучав, вошёл в кабинет. Персиваль сидел в полумраке с одной только зажжённой настольной лампой и изучал негативы весенней фотосессии Prada. За его спиной мерцал Нью-Йорк бисеринками огоньков разных форм и размеров, свет от которых лишь слегка разгонял полумрак. Геллерт тихонько прикрыл за собой дверь. Мягко и бесшумно ступая по ковру, он подошёл к мужчине, склонившемуся с лупой над столом, и осторожно положил перед ним розу. Персиваль вздрогнул, осмотрел цветок и медленно перевёл взгляд на позднего посетителя. — Не знал, какие цветы тебе нравятся, — мягко улыбнулся Геллерт. — Это лишнее, — Персиваль смущённо нахмурился и осторожно, двумя пальцами, как будто боялся к нему прикасаться, отодвинул цветок от негативов. — Я хочу начать заново, — Геллерт обошёл его стол и остановился совсем рядом. — У нас как-то не заладилось, и я показал себя не с лучшей стороны… — Для начала научись не врываться в мой в кабинет без приглашения, — хмыкнул Грейвз и отложил лупу. Геллерт, как всегда, требовал от собеседника полного внимания. — Прости, — Геллерт сунул руки в карманы, хотя обычно защитные жесты были не для него. — Просто я соскучился, — опять эта очаровательная улыбка, Перси устало прикрыл глаза. — Я не заинтересован в отношениях подобного рода, особенно на работе, — заученная фраза отскакивала от зубов, Грейвз уверенно посмотрел ему прямо в глаза. — Я уже говорил тебе об этом, и… — Постой, — Гриндевальд вдруг присел на корточки и взял его руки в свои, не разрывная зрительного контакта. Теперь он смотрел снизу вверх: — Но всегда ведь можно попробовать, верно? — он хитро улыбнулся. Персиваль почувствовал ком в горле от Геллерта, сидящего перед ним на коленях и держащего его руки в своих. Он кашлянул, мягко отъехал на стуле назад и встал, отходя к окну. Гриндевальд разочарованно выдохнул. — Мне не нужны отношения, не сейчас, когда моя карьера идёт в гору, а моё время мне не принадлежит, — Грейвз говорил прописные истины бесцветным голосом, уставившись прямо перед собой. — Тебе нужен кто-то другой, не такой, как я… — А какой мне нужен? — с усмешкой поинтересовался Геллерт, останавливаясь позади. — Не знаю, кто-то раскрепощённый, открытый, — пожал плечами Грейвз, он почувствовал на загривке горячие губы и непроизвольно закрыл глаза от острого удовольствия, это была первая и самая правдивая реакция. Геллерт опустил руки на его бёдра, предотвращая побег, не отрываясь от шеи и лаская кожу, открытую до воротника белой рубашки. — А ты зажатый и закрытый? — мурлыкнул Геллерт и провёл носом по влажной коже. — Думаю, да, — медленно признался Грейвз. Ему хотелось бежать и оставаться на месте, притянуть ближе и оттолкнуть, застонать и стиснуть зубы, Персиваля рвало на части, но внешне он по-прежнему выглядел неприступной скалой. — Это можно исправить, — выдохнул Геллерт и резко развернул Грейвза лицом к себе, его терпение кончилось. Целовался Гриндевальд умело, даже слишком. Прижимаясь спиной к холодному стеклу, Грейвз сходил с ума от горячего рта, терзавшего его губы. Геллерт был целеустремлённо напорист, его руки жадно шарили по одежде, и в сознании Перси некстати всплыли кадры из вчерашнего порно. Грейвз снова разорвал поцелуй первым, их губы оторвались друг от друга с влажным звуком. Геллерт довольно облизнулся, как будто слизывал с губ сладкое лакомство. — Я знал, что ты хочешь, — прошептал он. Глаза Перси опасно сузились: — Что? — его тон не предвещал ничего хорошего. — Пришёл ко мне с цветочком и думаешь, сразу получить всё, что угодно? —  Он толкнул Геллерта в грудь и сделал шаг вперёд, заставляя его пятиться. — Откуда такая самоуверенность? — почти ядовитый шёпот. — Заявляешься без приглашения в мой кабинет и личную жизнь и считаешь, что так оно и должно быть? — Персиваль угрожающе навис над Геллертом, который от возбуждения и слишком быстрой смены настроения ещё плохо соображал. — Не привык слышать отказ? Я два раза сказал нет, — Грейвз остановился, когда Геллерт поясницей врезался в стол. — И чего в тебе такого особенного? — Грейвз скривился, как от зубной боли. — Что никто не может устоять? Алкоголик, трахающий всех направо и налево, не умеющий ограничивать собственные потребности. — Возможно, мой писательский талант? — попробовал смягчить ситуацию Геллерт, но безуспешно. Грейвз зло усмехнулся и наклонился совсем близко, чётко проговаривая каждое слово: — Я читал твой первый роман, с которым ты приехал в Нью-Йорк десять лет назад. Геллерт побледнел. — Ты правильно сделал, что ушёл в журналистику, среди писателей тебе не место. Строчить заметки в журналах — как раз твой уровень. Гриндевальд молча опустил глаза и медленно оторвался от стола. Персиваль всё ещё смотрел на него холодным взглядом, хотя злость уже начинала отступать, оставляя неприятное покалывание в пальцах и тяжесть в груди. Геллерт просто вышел, даже не хлопнув за собой дверью. Лучше так, подумал Персиваль, чем через месяц застать его в постели с другим, другой или даже другими. Такие люди, как Гриндевальд, редко изменяют своим привычкам. Такие люди умеют причинять боль. * Зажигалка в руках Геллерта поддалась не сразу, трясущиеся пальцы промазывали по колесику, не высекая искр, а лишь издавая жалобный вжик. Гриндевальд стоял на крыльце офисного здания и не мог прийти в себя. Обида жгла изнутри адским огнём, отравляя воздух. Он чувствовал себя убитым, изничтоженным и выпотрошенным. Геллерт знал, что это пройдёт, он переживет, как переживал множество ситуаций до этого, съест, забудет и продолжит жить дальше. Но сейчас… Сейчас было слишком гадко… — Мистер Гриндевальд? — раздался приятный голос. Геллерт обернулся: позади него стояла миниатюрная брюнетка в чёрном пальто. Она протянула ему визитку и профессионально улыбнулась: — Мелиса Метью, Rolling Stone.