good boy donghyuck

      Хэчану снится, что с ним случилась катастрофа. Ему снится, что он счастлив. И что хуже всего — ему снится, что он счастлив рядом с Марком.       Просыпается Донхёк от резкого, но несильного толчка в плечо. — Эй, ты чего, заснул что ли? — на лице сидящего рядом Джисона расползается ухмылка. — Я был бы не прочь, конечно, посмотреть, что случится, если учитель это заметит, но нам нужно задание решать, а я ничего не слушал. Давай, просыпайся и помоги мне.       Хёк нехотя потирает глаза и утыкается в учебник. Мозги еле шевелятся от жары, но постепенно к нему возвращается осознание действительности. И осознание того, что-то, что ему приснилось — не было на самом деле сном. Донхёк заснул на уроке, потому что прошлой ночью они с Марком тайком выбрались из своих домов и ходили смотреть на полнолуние, а разошлись лишь под утро. Разум услужливо (нет) подсовывает воспоминания о том, как красив был старший при свете луны, рассуждая опять о чём-то своем заумном и высоком и даже зачитывая пару строчек рэпа своего собственного сочинения. Удивительно, но и рэп у Минхёна выходил не таким, как у других. Даже строчки его песен были проникнуты какой-то философией, рассуждениями, беседами то ли с самим собой, то ли со слушателем — неясно. Не сказать, чтобы Хэчан был фанатом философии или что-то такое, но рэп ему точно нравился, а эта черта философа в Марке — невероятно завораживала. Донхёку нравился Марк. Нравился слишком сильно, больше, чем это было позволительно, и из-за этого Хёк чувствовал себя паршиво.       Сегодня он с Марком ещё не разговаривал. Они в принципе не особо общались в школе, Хэчан игнорировал старшего, потому что постоянно находился с Джисоном, а Марк не пытался проявлять инициативу, довольствуясь компанией Ренджуна. Зато после школы они встречались теперь не договариваясь. Каждый из них приходил в назначенный час к назначенному месту, и вместе они отправлялись куда-нибудь, куда сами решат. Хэчану нравилось. Нравилось исследовать город, узнавать о новых местах и разных историях, связанных с ними, нравилось открывать что-то новое. Но больше всего ему нравилось узнавать Марка. Донхёк и понятия не имел, что с кем-то может быть так интересно, даже если он абсолютный зануда. Хотя Марк был не только занудой. Он был умным, смелым, сильным, добрым, и, что самое ужасное, красивым. И однажды Хёк поймал себя на мысли, что хочет его поцеловать. А потом ловил себя на этой мысли снова и снова, пока не стал пугаться её пуще огня. Тогда он стал вести себя ещё задиристей, конфликтовать с Минхёном ещё больше, вплоть до попыток лезть в драку (что, Минхён, к его благоразумию, вовремя пресек) и постоянных ссор. Их отношения были похожи на войну, в которой иногда наступало перемирие. Но воевал один Донхёк, причём больше с самим собой, а Марк просто терпеливо ждал, когда тот успокоится и снова вернется в хорошее расположение духа.       Вчера ночью Хэчан снова психанул. Вышел из себя, потому что ему как никогда сильно хотелось поцеловать Марка, за что он обозвал того самым ужасно нудным ботаником всех времен и народов, наехал за то, что старший теперь и по ночам ему спать не дает, таская куда-то с собой смотреть на бесполезную никому не нужную луну, а им вообще-то завтра в школу ещё идти с утра пораньше, и убежал домой прежде, чем Минхён успел отреагировать.       Донхёк оборачивается назад, чтобы увидеть, что Марк как ни в чем ни бывало сидит на своем месте и о чем-то перешептывается с Ренджуном. Хёк не видел, как Марк пришёл, потому что заснул на парте сразу, как только опустился за неё ещё до начала урока, но проснувшись, он очень надеялся, что старшего сегодня не будет. После вчерашнего своего поведения ему почему-то было кошмарно стыдно перед Марком, он знал, что повёл себя неправильно. Но как было бы правильно, Донхёк не знал. — Эй, ты чего сегодня зависаешь, а? — Джисон больно ткнул Хэчана в бок. — Приём, земля вызывает. — Извини, — Хёк усилием воли заставил себя вчитываться в задание в учебнике. — Просто слишком жарко сегодня, мои мозги будто расплавились.       Перемена проходила как обычно — Джисон вынудил сидящего позади него Ченлэ массажировать его плечи, пригрозив довольно хрупкому мальчику кулаком, и со скучающим видом оглядывал класс в поисках очередной жертвы для своих издевательств. Не найдя никого подходящего, он протянул свои руки к Хэчану, погладив того по голове, после чего принялся больно трепать его щёку. — Знаешь, Хэчан, ты такой миленький, такой миленький мой Хэчан, — как-то совсем слащаво протянул Джисон, от чего Донхёку стало совсем тошно. Нет, вообще-то он привык к такому, подобное поведение было чем-то вроде его личного наказания за то, что Джисону скучно, но сейчас была совсем другая ситуация. Сейчас Хёк отчетливо видел, как с другого конца класса за всей этой ситуацией наблюдает Марк. И ему как никогда не хотелось быть униженным перед ним. — Я уверен, ты очень миленько станцевал бы женские танцы, хе-хе, ты ведь довольно гибкий, — продолжил Джисон и у Хёка совсем снесло крышу. Обида комом подступила к горлу, а в глазах больно зудело от сдерживаемых слез. Донхёку было так обидно быть униженным сейчас вот так перед Марком, что он не выдержал. Рывком высвободившись из рук Джисона и вскочив с места, он яростно выкрикнул уже знакомую фразу, обращённую однако вовсе не к его «мучителю»: — На что ты уставился, Марк Ли?! Это выкрик застал врасплох не только Джисона. Лицо Марка выглядело крайне озадаченным, и это немного успокоило Донхёка, но отступать он не собирался. — Так на что ты опять уставился? Чего ты вечно пялишься на меня, а? — Ничего такого, — Минхён растерянно пожал плечами, неуверенно улыбаясь. — Может быть, мне тоже хочется увидеть, как ты танцуешь женские танцы. — Станцуй нам, Хэчан, станцуй! — Джисон не был бы Джисоном, самым гадким человеком на всей гребаной земле, если бы в этот момент не подбросил дров в огонь. Непонятно, откуда у него было чутье на то, чтобы действовать наихудшим способом из всех возможных в какой-либо ситуации, но он это сделал. Внутри Донхёка от обиды всё просто пылало, казалось, что злость вот-вот разорвёт его тело и в эту минуту он почти перестал соображать. Он хотел насолить Марку за то, что тот, неизвестно почему, поддержал эту идиотскую ситуацию, и его инстинкты подсказали ему наилучший из возможных способов.       Донхёк выскочил вперед, в свободное пространство между партами, и принялся танцевать. Он нацепил на лицо самую обворожительную из своих улыбок, о да, он знал, что мог быть чертовски обворожительным, если хотел. За всю жизнь Хёк не двигал так старательно бедрами, как сейчас. И самым лучшим вознаграждением в этой ситуации для него могло стать только потрясённое лицо Марка. Канадец широко раскрыл глаза и выглядел совершенно шокированным, от чего Хэчан испытал на секунду невероятное удовлетворение, которое мгновенно сменилось жгучим стыдом. События развивались слишком стремительно, чтобы Донхёк успевал сообразить, что творит, но как только осознание происходящего словно обухом ударило его по голове, щёки его вспыхнули красным и он в ту же секунду выскочил за дверь класса.