Слезы Авалона

Густой лес кончился, и бледный рассвет сменяется редким лучиком солнца. Оно честно пытается разогнать белые клочья тумана с полей, как отару овец. Но туман тяжелый и плотный, и мой единорог ступает, словно по облакам. Холодное дыхание подступающей зимы уже тронуло побуревшие склоны некогда изумрудных холмов и вересковые пустоши. Посеребренные снежной пылью вершины гор остаются позади, как и долина павших королей. А впереди неизвестность. Зачем ты рвешься к неизвестному? Зачем поклялся сделать невозможное? Что эти земли для тебя, что ты так жаждешь короля для них ни какого иного кроме Артура Драконьей Головы? Это твои земли, земли туатов. Нет здесь места потомкам сыновей Миля, что за века расползлись по ним как зараза по прокаженному. Нет места Артуру! Странные мысли роятся в моей голове и не в моей воле остановить их. Я почти не сомневаюсь - это Дану - Богиня-Мать. Но зачем она открывает мне свой гнев? То было слишком давно, чтобы быть правдой. Туаты проиграли ту войну*, ушли, скрылись в холмах. Что теперь изменилось? Я много не понимаю и не хочу принимать эти мысли. Они не мои. Единорог, вероятно, чувствует мое состояние и зачем-то переходит в галоп. Я пригибаюсь к его шее и вцепляюсь в гриву еще сильнее, уже обеими руками, удерживая посох перед собой. Ногами сжимаю бока. Холодный воздух ударяет в лицо и будто выбивает из моей головы все мысли разом. О, великий дракон, что это было? А я ведь предполагал, что путь мой не будет легким. Голова начинает кружиться, и я захлебываюсь воздухом. Единорог не сбавляет темп, и мои руки уже онемели от холода и напряжения. - Стой! Остановись, друг мой! Позволь мне передышку ненадолго. Он все понимает, плавно переходит на шаг, и я соскальзываю с его спины, не дождавшись, когда благородный склонится. В нескольких десятках шагов впереди перелесок, там можно спрятаться от ветра. Идем рядом. Но мой спутник останавливается, заинтересовавшись ветками сухого вереска. - Ранний выход, почти день в пути. Тебе тоже нужна передышка. Похлопываю его по шее и иду дальше. Смеркается теперь рано. Хотя тучи немного освободили небосвод, и уже проявилась убывающая луна, а точнее ее тонкий ободок. Но еще есть время. Может даже получится снова переночевать у оватов. А пока подумываю остаться до утра в этом перелеске. Мне бы не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, но без огня я замерзну здесь очень быстро. Поэтому иду за хворостом. Да и сухой кустарник отлично годится для костра и подстилки. Мой благородный друг вскоре решает присоединиться ко мне, дожевывая вересковую ветку. В эти сырые промозглые ночи конца октября всякая живая душа ищет тепла и приюта, бежит прочь от ледяных ветров, что рыщут под покровом непроглядного сумрака, жмется к горячим камням домашнего очага. А я иду против всего, против природы и, наверное, здравого смысла. Я иду против самой Богини-Матери. И все ради тебя, Артур, ради новой жизни в этих землях, ради надежды на мир. Костер тихо потрескивает. Достаю остатки зажаренного еще в гроте зайца, бурдючок мой полон ледяной воды, а в котелке перекатывается пригоршня кислых красных болотных ягод. Нашел их у самой земли, бродя неподалеку в поисках хвороста. Наверное, подавил немало. Удивляюсь насколько спокойно сейчас мое нутро. Душа не кричит, а сердце не рвется на части, как в первые дни одиночества, там - на берегу Авалона. Теперь я точно знаю, что мой король жив. Я истинно верю, что вопреки всему он не был иллюзией в моем воображении. И я очень надеюсь, что он так же жаждет вернуться домой, как я желаю вернуть его. Сумерки сгущаются. Подкладываю еще хвороста в прогорающий костерок. После целого дня пути мне совсем не требуется сон и я только рад этому. Здесь засыпать опасно. При случае даже единорог мне не поможет - испугается и просто убежит. Ну вот, он снова фыркает и оглядывается куда-то назад, как будто мои размышления дословно понятны ему. - Ты храбрый, да? Он подходит ко мне ближе, склоняет голову, и я замечаю, что он явно нервничает. - Ну хорошо, - встаю с примятого хвороста и одобрительно глажу его по гриве, - наверное ты и вправду особенный - храбрый волшебный благородный единорог. "А ты беспечный болван и самый неосторожный магический дурень во всех королевствах", - мысль врезается в меня, будто стрела на лету. Я даже не успеваю понять ее. Стрела на лету! Просвистела прямо рядом с моей головой. Единорог, всхрапнув, бросается в сторону, а я лихорадочно оглядываюсь вокруг. Недолго длилось наше спокойствие. Сквозь шумное дыхание моего напуганного благородного друга слышу тихие шорохи. Ветка треснула в темноте неподалеку. Мое нутро вмиг похолодело и напряглось. Медленно опускаюсь рядом с костром и весь обращаюсь в слух и зрение. Нельзя паниковать. Должно быть это просто разбойники. Их двое и у одного арбалет. А я весь как на ладони и нет времени бежать или прятаться. Пожалели стрелы, надеются одолеть меня голыми руками - их воля. Они уже не крадутся, а идут напролом. Переговариваются и скалятся, предвкушая добычу. Как только непрошеные гости выходят к моему маленькому становищу, свет от костра выхватывает их крупные фигуры из лесной темноты. А я просто стою и чего-то жду. Внутри весь напряжен и собран, и моя магия, словно тот арбалетный болт, ожидающий свободного полета. Она рвется из меня, ищет выхода, жаждет действовать. Убей их! - крутится в голове. - Убей варваров! Но разбойники не проявляют агрессии, когда видят меня. Мой жалкий вид и возможно возраст сбили их с толку? Гости осматриваются. Один бросает брезгливый взгляд на мои пожитки, другой обходит меня сбоку. Видно добыча не оправдала их ожиданий. Ну не станут же они снимать с меня последнее тряпье. - Чего стоишь? - спрашивает тот, что уже сзади меня. - Зачем стреляли? - стараюсь придать голосу уверенность, хотя сам жду нож в спину. - Здесь был единорог. Не видел? - басисто бубнит стоящий впереди. - Нет. - Врешь. Он стоял рядом с тобой. Где он? - снова раздается голос сзади. - Убежал. Вы напугали его. Отхожу немного в сторону, чтобы видеть обоих возможных противников. Я был прав, у того бритого, что стоял сзади в руке нож. - Позовешь или мы подождем, когда он сам вернется? - с прищуром ухмыляется бритый. - Я не хозяин ему. Уходите. - Значит подождем, - решает первый здоровяк и бесцеремонно усаживается подле костра на мой хворост. Еле сдерживаю себя, будто строю барьер, чтобы не проявить агрессию. Но он слишком слаб против той силы, что бурлит сейчас во мне. Понимаю, что от резких слов и необдуманных действий никто не получит выгоды. И все же прошу в последний раз: - Я не желаю вам зла. Просто уходите своей дорогой. Они не слышат меня и лишь смеются в лицо, полагая, что перед ними еще дитя беззащитное. Убей их! - снова повторяется мысль настойчиво. - Варвары! Недостойные этой земли! Варвары! Слишком жестко, непреодолимо. Не мои мысли, не моя воля. Я не хочу этого, но не могу побороть то, что сильнее меня. Контроль потерян, и я отпускаю стрелу в свободный полет. Мощные потоки силы разливаются по телу. Я отбрасываю разбойников магическим ударом этак на семь шагов. Эти люди, конечно, не ожидают такого подвоха, поэтому не успевают среагировать. Я думаю, что просто оглушил их, но когда проверяю тела, они оказываются мертвы. Что ж, в том, что происходит с нами, виноваты лишь мы сами. Думаю, Богиня-Мать испытывает меня снова. Или теперь уже чинит препятствия? Еще минуту назад я отчетливо ощущал ее непреодолимый гнев, ее ярость, она будто жаждала воевать, а я был орудием в ее властной руке. Она победила, но я воспринимаю это как урок и испытание своих сил. Я не прошел его, контроль не был должным. Нельзя больше допускать подобного. Теперь же следовало спрятать тела. Я бы похоронил их, но на погребальные костры или ямы, устланные деревом, у меня не хватит ни сил, ни времени. Решаю просто забросать их ветками. Хотя двое мертвых разбойников у костра в этих местах ни у кого не вызвали бы подозрений. Не поделили добычу и всего-то. Я поверхностно обыскиваю каждое тело. Мертвым вещи ни к чему, а мне могут еще пригодиться. Разбойничьи мечи не беру намеренно. Пусть охраняют души своих носителей. Приходится собрать немалое количество веток, чтобы достойно прикрыть не худые тела. Когда дело сделано, втыкаю клинки этих несчастных в изголовья могил. - Да смилостивятся над вами боги и примет ваши души иной мир. Почти вся ночь еще впереди, а я не могу оставаться на месте, которое теперь стало погребальным. Поэтому собираю мой заметно потяжелевший скарб, тушу костер и маскирую следы своего пребывания здесь. Если повезет, найду другое прибежище на ночь. А ночь выдалась темной. Луна не помощница и мой друг-единорог уже, наверное, далеко. Иду по краю перелеска, кутаюсь в шерстяной плащ, который снял с одного из разбойников. Ему он теперь не понадобится. Справа от меня простирается холмистая шепчущая равнина. Просто это ветер шуршит сухим вереском, словно поет колыбельную умирающей природе. Но вот деревья редеют, и вскоре перелесок кончается, а я слышу топтание копыт по мерзлой земле и громкое сопение. Оглядываюсь и различаю белый силуэт невдалеке. Воистину прекрасное создание - единорог. Я уже особенно и не надеялся когда-нибудь повстречать его снова. - Ну, здравствуй, мой храбрый благородный друг. Подхожу и обнимаю единорога за шею, утыкаюсь носом в его гриву. А он смотрит на меня умными глазами и будто спрашивает: что же ты так долго, я уже заждался тебя тут. Я снова взбираюсь на широкую спину чудесного скакуна, устраиваю поудобнее свои пожитки и мы вновь продолжаем свой путь к лунному серпу над Авалоном. Встречный холодный ветер проносится мимо меня и в его завывании, как будто далекое эхо я различаю знакомый голос: «Я уже заждался тебя тут… заждался…»