Встреча, подаренная судьбой

Джин всегда жил просто, тихо и неприметно, но почему-то презрений в его сторону сыпалось намного больше, чем многим другим. Кто бы мог подумать, что этот спокойный красавчик ежедневно получает чьи-то угрозы в разных видах и не в единичном экземпляре? Никто, пока в жизни не появился Ким Намджун. Да, пожалуй, после этого все значительно изменилось, омегу стали доставать чаще, но постепенно он стал чувствовать себя спокойно под боком младшего. Общие друзья-фальшивки как-то познакомили их на очередной тусовке, куда Сокджину совсем не хотелось идти, но имидж приходилось поддерживать, даже несмотря на высокую температуру. Альфа с самого начала показался отличным от всех дружков, он был каким-то живым, настоящим, пусть и скрывал это под масками. А еще был до жути наглым, и уже через полчаса знакомства зажимал Кима у стены, не давая шанса и выбраться, хотя должного сопротивления так и не заметил. Джин тогда был слабым и плохо соображал (хотя до сих пор считает себя таким после всего случившегося), но тогда почему-то впервые позволил кому-то к себе прикоснуться, взять себя. Было глупо надеяться на дальнейшие серьезные отношения, но они продолжили общаться, иногда встречались и ходили на свидания или подобные тусовки, чтобы насладиться телами друг друга. Они были вместе во время всех течек Джина, альфа не позволял другим даже смотреть в их сторону, и старшего грело такое проявление ревности. Хотелось верить, что однажды прозвучит заветное «давай вместе навсегда» вместо очередного «в восемь у меня», и Джин ждал. Они не были связаны чем-то более, чем интимным времяпровождением, и не должны были друг другу ничего. Намджун наверняка имел нескольких таких омег, в то время как Джин сидел дома в тишине, ожидая, когда раздастся долгожданный звонок в дверь или по телефону. Совместное проживание — скорее всего, новая ступень в их «отношениях», и не важно, что поначалу альфа не каждую ночь был дома, а на его теле все чаще виднелись чьи-то следы. Джин знал, что не он их оставил, ему было как-то неловко причинять боль или удовольствие таким способом. Со временем они стали почти семьей, их совместные дела крутились у дома, рутины, и это не было чем-то странным или нежеланным. В мыслях Джина все чаще стали появляться мысли о ребенке, которого они могли бы воспитывать, когда младший получит образование и сможет зарабатывать. Возможно, так думал только он один, и так вроде бы не должно быть, но Киму было и этого достаточно, ведь альфа постепенно начинает смягчаться и проявлять нежность, но с другой стороны приносит боль каким-то посторонним омегой. Который, как оказалось, и не посторонний вовсе. Который уже был беременным от Намджуна, который мог построить семью с альфой на законных основаниях, ведь они истинные. А кто такой Сокджин? Омега с давно забытой тусовки. — Если все разрешилось, то может начнешь искать своего альфу, а не лишать счастья того, кто даже тебе не принадлежит?

Месяц спустя

— Джин, скоро твой выход, подготовься. Омега кивает головой и вновь прикрывает глаза, чтобы на веки закончили наносить тени. Образ почти завершен, осталось добавить несколько штрихов, а юноша уже мечтает, когда сможет снять неудобные и колючие шмотки, которые популярны среди молодежи. Фотосессия обещает быть не долгой, а значит терпеть будет не так сложно. Новый образ жизни в роли модели не так плох, как казалось в самом начале. По правде говоря, Ким до сих пор стесняется такого большого внимания к своей скромной персоне, неожиданно набравшей популярность благодаря красивой внешности и довольно известному агентству, которое его продвигает. Пусть парень в этой индустрии совсем ничего, но он уже кое-что умеет, в основном благодаря наставлениям и советам сонбэ. Параллельно с работой изучает модельное искусство, что к его большому удивлению заинтересовывает, и живет один в своем прежнем доме. Больше никаких Намджунов и Ухенов, ни встреч, ни мыслей. За это спасибо забитому графику на каждый день и смертельной усталости, против которой он ничего не имел. Жалел, правда, что с Чимином не было возможности увидеться, пусть и знал, что с Юнги мальчику ничего не грозит. Этот малыш остался единственным хорошим воспоминанием о последнем месяце, не считая приятно проведенного времени с Намджуном, когда он был особенно нежным и внимательным. Ох, опять он думает об этом альфе. Чужом, не его альфе. У него есть Ухен, истинный, который скоро подарит ему ребенка. Который грубо велел катиться на поиски своего истинного. Который давно был найден. Который был. Брюнет любит улыбки и просто терпеть не может ненависть и несправедливость по отношению к другим — на собственной шкуре знает, каково это, — и не удивительно, что маленький слабенький мальчик, обнаруженный им в запертом в омежьем туалете, уже с первого дня попал под его заботливое крыло. И, как оказалось, не зря, потому что этого альфу неоднократно избивали и издевались, унижали перед одноклассниками и другими учениками школы, не встречаясь с попытками сопротивления, заплаканным лицом или просьбами остановиться; в последующем отсутствие реакции закрепило за мальчиком прозвище бесчувственного нищеброда. Но когда альфа впервые увидел Джина, разрыдался на месте, и далеко не из-за пронзившей все тело боли. Их первая встреча не должна была произойти в подобном месте, и вой отчаяния сорвался с губ. Сердце старшего ухнуло вниз, а ноги как можно скорее поднесли к дрожащему телу на холодном кафельном полу. Истинность невозможно скрыть, и уже будучи учениками средней школы, оба сразу поняли, кем являются друг другу. На альфу тот не особо походил, особенно с опухшими глазами и покрасневшим носом, но вот пухлые щечки ему очень шли и делали до невозможности милым. Мальчик безумно стеснялся своего вида перед главным человеком в будущей жизни и корил себя, что не может сдержать своих чувств и просто спугнет счастье. Сокджину не внешность была важна, он со всей нежностью заключил пару в объятия, поглаживая по растрепанным волосам и вытирая слезы. Парой они так и не стали. По крайней мере, еще был не тот возраст, когда ты морально и физически готов к отношениям, испытываешь интерес и нужду, когда чувства бьют фонтаном через край и хочется целоваться, пока не закончится воздух в легких. Они решили не торопиться, им и дружбы вполне хватало. Сокджин был ангелом-спасителем для своего альфы, и его не особо напрягала такая роль, и дело даже не в том, что тот с рождения со слабым здоровьем и по типу темперамента меланхолик. Не нужно было сворачивать горы или делать что-то для вида, чтобы впечатлить, эта дружба подарила Сокджину тепло, научила его дарить по-особенному, как может только он. Им хорошо было вместе, но застенчивость часто присутствовала в их скромной компании. Временами Джин мечтал, что рано или поздно его альфа станет более мужественным, таким «как нужно», и защищать уже будут его, а еще дарить самые нежные объятия и поцелуи… Но пока что он мог ухаживать за этим парнем, потому что здоровье ухудшалось, болезнь прогрессировала, а в больницу упрямец не хотел ложиться, желая проводить как можно больше времени со своим истинным. Кажется, он знал куда больше о своем состоянии и смело решил все для себя, не поделившись с омегой и держа кое-что очень важное в себе. Ким привык торчать днями в чужом доме, хозяйничать на кухне, чтобы приготовить еду или убраться, рассказывать смешные истории со школы и смотреть фильмы, лежа на одной кровати. Не сказать, что это было счастьем, но, когда однажды брюнет узнал о внезапной смерти альфы, его жизнь стала такой пустой и скучной, что хотелось также завершить жизненный путь. Чувства еще не были раскрыты, но бесконечная забота и нежность душили от переизбытка, сердце разрывалось на куски, но слез не было, тогда он еще, видимо, не успел взрастить семя любви.

***

— Джун-а, ты как всегда прекрасен, — омежьи руки создают дискомфорт и вызывают табун неприятных мурашек, оглаживая бока и обвивая талию, подбородок еле касается плеча и на коже чувствуется легкое дыхание. — Тебе самому нравится? Намджун похож на злую собаку и почти рычит, его гнев возрастает с каждым произнесенным словом, с каждым мгновением и тем, что позволяет себе этот человек, а еще в глубине его души таится желание убежать как можно дальше отсюда, которое непременно нужно осуществить в ближайшие секунды, но пока не представляется подходящей возможности, побег остается лишь никому неизвестным желанием, капризом, отказом считаться с реальностью. Бушующие внутри чувства он не скрывает, каждая эмоция видна по глазам и мимике, так что не нужно быть наблюдательным, чтобы заметить сдержанность от рукоприкладства, но Ухен даже не стремится войти в положение, понять, в его взгляде нет и капли искренности или беспокойства. Ким руки небрежно убирает и делает шаг в сторону, он и без зеркала представляет, какая кислая мина держит дежурную позицию на лице, а еще эти ужасные синяки под глазами, на которые всегда было плевать, и такая не свойственная усталость. На костюмы абсолютно плевать, они ведь все одинаковые, на его взгляд, так какого черта он примеряет и перемеряет одно и то же, когда омега хмурит брови и указывает жестом на очередную вешалку. Джун до сих пор не понимает, что здесь делает. — Мне нравится?! Кто-нибудь вообще интересовался моим мнением? Может, я вообще не хочу эту свадьбу?! Если тебя так волнует мое мнение, то я честно выскажусь только в ЗАГСе! Альфа все же рычит, зажимая жениха у того самого зеркала в полный рост и смотрит недобро. Напротив — взгляд с напускной тревогой и ненастоящими застоявшимися слезами, от чего тошнит просто. Ким строит гримасу, отлично передающую чувства, и с презрением в глазах уходит от Ухена, но останавливается на выходе, слыша отчаянный визг о том, наплевать ли ему на собственного ребенка. От детей сплошные проблемы — решает Намджун, осознавая всю сложность его ситуации. К такому выводу было непросто прийти, каждая мелочь рассматривалась с разных сторон достаточно долгое время, и как бы не хотелось винить еще не появившееся на свет существо, у Кима уже сформировались далеко не хорошие мысли на его счет. Отец вместе с Ухеном неплохо так спелся, пока сын жил в свое удовольствие со своим омегой, и давление оказывал теперь большое, принуждая к ответственности и скорой свадьбе. На мнение — плевать, важно, что Ухен — вроде как выгодная партия, а еще он носит под сердцем месячного ребенка, будущего наследника в их в последующем расширившейся компании. Да, именно в таком порядке были его рассуждения. С другой стороны, где находился лишь Джин, ни поддержки, ни осуждения не проявлялось. Была лишь холодная пустота, безжизненная квартира, небольшой стикер в форме сердечка с текстом. Похоже, до него уже кто-то добрался и очень обидел, заставил уйти и забрать все свои вещи, оставив двух не чужих друг другу людей совершенно одинокими. Очень хотелось разыскать Джина, объяснить все, хотя… как можно объяснить наличие своего ребенка в теле другого омеги, когда даже не помнишь момента зачатия или того, что вообще было в тот не существующий день. Очень хотелось, чтобы все оказалось ложью, чтобы можно было разорвать все связи, даже бросить семью, лишь бы вернуть Джина… Наверное, это странно, когда все мысли сводятся к одному конкретному человеку, особенно когда он не является твой судьбой. От таких выводов легче совсем не становится, на губах появляется горькая усмешка, а в глазах — нотки грусти. Что бы там Ухен ни говорил, в одном он точно прав: Сокджин не его пара, запах не тот самый-самый. Но почему же тогда к нему так сильно тянет? Намджун выдыхает и закрывает ладонями лицо, опускаясь на стул. Ему срочно нужно успокоиться и закончить с примеркой свадебных костюмов. Но вокруг мельтешат люди с улыбочками и дежурными словами, наполненными вежливостью и мнимой радостью, и это никак не позволяет сосредоточиться. Ах да, еще же есть Ухен, который таскается хвостиком, почти до туалета провожая, словно боится, что альфа справится с пятью охранниками, препятствующими возможный побег. Это просто дурдом, решает Ким и направляется в примерочную.

***

Роскошный родной дом не приносит умиротворения, особенно когда там хозяйничает Ухен, который слишком громко и часто обращается к истинному по всяким пустяковым вопросам. То он долго не может выбрать блюдо для приготовления, то одно из безразмерных худи нескольких оттенков розового, чтобы угодить Джуну, после чего все равно облачается в облегающие и вызывающие одежды. Кажется, он пытается чем-то быть похожим на Джина, и к большой радости это просто невозможно осуществить. Ким всегда спокойный, тихий и уютный, мягкий и добрый, аккуратный во внешности и в действиях, легкий и изящный, со своим вкусным, не приторным природным запахом, милой улыбкой, чистой любовью, безграничным терпением, смешным смехом и старческими шуточками. Но все равно такой любимый. Ухену точно таким не стать, ведь в его планах только совратить, соблазнить, заставить влюбиться из-за долга и постели, он очень шумный и не пытается хотя бы узнать мнение со стороны, не говоря о том, чтобы попытаться смириться или даже принять и согласиться, уступить. Искренности больше дождешься у паровоза, чем у него, никаких положительных качеств не наблюдается, хотя одно, пожалуй, лучше, чтобы и оставалось таким — слабый запах. В глубине души Джун боится услышать, прочувствовать его и убедиться, что действительно является истинным для этого человека; словам верить слишком глупо в данной ситуации, он ведь не такой, как отец. Ухен выглядит хитро, раскусить его в принципе можно, но с Джином намного приятнее, ведь он до невозможного простой, правда печали и боль скрывает превосходно. Готовкой Кима тоже не обойти, даже имея кулинарное образование, ведь стряпня Сокджина — лучшее, что случилось в постоянно голодной жизни альфы. Руки у Ухена прохладные, слишком подвижные и проворные, им ничего не стоит забраться в штаны Джуна и хозяйничать как в своих; Джин такими приемами никогда не пользовался, но, если попросить — Нам уверен, как мило, очень мило будет краснеть юноша, возможно теплые приятные руки вспотеют, а глаза не осмелятся встретиться с чужими. Кажется, только такие мысли заставляют мимолетно и искренне улыбнуться. У Намджуна давно не было секса, и на первый взгляд это не проблема, ведь он — прекрасный альфа, мачо, мечта любого парня, и найти давалку на ночь — раз плюнуть, но с другой стороны это проблема, и еще какая, потому что никому не позволяет себя касаться. Рука — совсем не то, чего желает член, но разум пока что сильнее этого, и из-за этого приходится страдать. Нервишки шалят, когда под боком мельтешит Ухен в откровенных нарядах, и, как бы не хотелось, возбуждение накатывало сильно. Джин бы не смог так, он не такой пошлый, но зато ему хотелось засадить по самые яйца. Этот омега был желанным. Даже после вынужденного разрыва остается желанным. Не так часто Киму удается побыть наедине с собой или хотя бы в тишине, и такие моменты теперь очень ценит, даже не предполагая, что такое счастье для него — возможное затишье перед бурей. Об этом и думать не хочется, потому что тело само расслабляется, как только оказывается на кровати в своей комнате, и желание немного вздремнуть как-то само начинает осуществляться, даже не успев созреть. Веки мгновенно слипаются, и парень погружается в легкую дрему, пока не открывается дверь с противным скрипом, скрывающая не менее противного человека. Ухен совсем обнаглел, врывается в чужую обитель без разрешения, да еще и в кожаных облегающих, еле прикрывающих ягодицы шортиках, под которыми явно ничего нет, и… все. С голым торсом, босиком, он идет к кровати балдахином, покачивая бедрами и смотря своим хищным взглядом. Нам успевает лишь матернуться и сморгнуть остатки сна под пристальным взглядом омеги, от которого становится нехорошо и сердце ускоряет ритм. Слова застревают где-то в глотке, как и дыхание, так просто сбившееся в такой накаленной атмосфере. Омега плавной походкой доходит до спинки кровати, наконец, прячет свой язык во рту, что так нагло облизывал то нижнюю, то верхнюю губу, и Джун немного успокаивается, пока в ход не вступают пальцы. Сначала язык проходится по каждому, парит и выписывает круги, обильно смачивает слюной, а после они в одно мгновение погружаются в рот. Ухен все так же смотрит с возбуждением, посасывает пальцы, выпускает с чмоком и вновь вбирает в себя, проталкивает чуть глубже, имитирует толчки и смотрит, смотрит… намекает, мол, и тебе так могу сделать, и не с пальцами. Но ближе не подходит. Свободной рукой ведет по груди, неспешно обводит соски и прикрывает глаза, останавливается на них чуть дольше, продлевая удовольствие, а после проходит по впалому животу вниз, останавливаясь у кромки шорт и вновь поднимаясь вверх. Возбуждение поднимается не только в глазах, и это видно по увеличившемуся бугорку в черном латексе. Кажется, омега не напрасно старается, но он еще пока не заметил подобной реакции у альфы. Сейчас ему не до этого, ведь спинка кровати, на которую он взобрался, узкая и, если вдруг он упадет, все будет напрасно. Схватившись руками за стойку, омега прогибается в спине, оттягивает зад и пытается сделать оборот, чтобы предоставить доступ к открывшемуся виду. Он не силен в подобных танцах, но старается вертеть и трясти пятой точкой, как видел в нескольких видео. С каждым движением ощущает себя более раскованным и нетерпеливо начинает поглаживать себя рукой сквозь ткань, стонет, блаженно прикрывая глаза и закусывая губу. Он откровенно кайфует от своих ощущений, действий и рыка альфы на фоне вместо музыки, пока нога не срывается вниз. Глаза наполняются неподдельным страхом и возбуждение во взгляде слегка спадает, но, к счастью, все обходится, потому что падение приходится на кровать, в ноги виновника сего действия. Омега не теряется и плавными движениями ползет вперед, продолжает облизывать уже покрасневшие губы и издавать пошлые звуки. Когда руки достают до ширинки джинсов, Ухен замедляется, оглаживает бедра и живот, приподнимая легкую ткань футболки. Все тело напрягается, но сопротивление не проявляется, что не может не радовать. Ладони сходятся ближе к центру, накрывают вставший член и смыкаются у основания. Слышится первый глухой стон, и тело понемногу начинает расслабляться. Омега одной рукой водит по торсу под майкой, вызывая табун мурашек, другой расстегивает и припускает штаны с бельем. Он уже приблизился лицом к возбуждению и успел обдать теплым дыханием, как вдруг услышал слабое «нет». Раскрасневшийся Джун лежал, уткнувшись в изгиб локтя, рукой придерживал чужую голову, не позволяя осуществить задуманное, и сдерживал себя из последних сил, чтобы не сдаться в этот плен. Но омега уже знал, что выиграл этот бой, и захватил головку в свой влажный и жаркий плен. Сопротивления не последовало, что и ожидалось, и Ухен начал двигать головой, заглатывая все глубже. Стоны стали вырываться после того, как язык надавил на уретру, прошелся вокруг головки, по стволу, вызывая самодовольную улыбку. Омега с еще большим усердием продолжил свое грязное дело, подключая и руку, ускорился, чтобы довести истинного до оргазма, но, когда тот подходил к этому, был особенно внимательным, чтобы не позволить кончить в себя. Намджун не особо понимал себя, не помнил, как вцепился в волосы рукой и жестко трахал чужой рот на пике эмоций, не помнит, как не позволил отстраниться и буквально заставил все проглотить и вылизать, но уверен, что не чувствовал удовлетворения, и помнит, что, когда дверь захлопнулась, слезы сами брызнули из глаз. Альфа точно знает, что ненавидит себя и свою слабость, ненавидит, когда сдается и позволяет этому омеге крутить им как захочется. Не удивляется, что в голове появляется образ Сокджина с его печальными глазами после очередного пьяного возвращения альфы ближе к утру. Слезы текут быстрее, а в мыслях крутятся настойчивые мысли о смерти.

***

Намджун не знает, что с ним происходит, кажется, он серьезно болен или что-то вроде того, но его лихорадит, он бредит Сокджином. Ему так не хватает этого тепла душевного и физического, от этого внутри начинает что-то чахнуть, таким слабым он не был даже когда переносил тяжелые болезни, серьезно. Образ брюнета ему видится не только в коротких беспокойных снах, но и наяву, в такие моменты очень хочется ухватиться за его теплую ладонь, но сил не хватает, от собственной беспомощности вырывается жалобный скулеж, и когда рука все же поднимается к чужому лицу, омега растворяется в воздухе, и комната вновь становится темной и до ужаса п у с т о й. Он чувствует себя сумасшедшим, запертым в психбольнице, сидя на подоконнике или в углу на полу и смотря в никуда. Будто сквозь толщу воды он слышит крики Ухена за дверью, наполненные ненавистью, злобой, желанием скорее завладеть тем, о чем так давно мечтал, и понимает, что, похоже, ему никуда от этого не деться, не выбраться и стать пленником омеги. Тело чувствует голод от недостатка пищи и от недостатка Сокджина рядом с собой. Быть одиноким так грустно, оказывается… Наверное, Джин чувствовал это постоянно, когда альфа ночами пропадал неизвестно где и с кем, или когда поступками показывал наплевательское отношение, как будто к какой-то хорошей, но не сильно вещи, но никогда не жаловался, держал все в себе, хотя сейчас Джун жалеет, что не заставил того врезать себе как следует. Пусть лучше бы он кричал и плакал, дрался и закатывал истерики, чем молчал и держал все в себе. Сейчас альфа чувствует себя разбито, опустошенно, и это… страшно. Хотелось плакать, но глаза лишь слезились, не позволяли сорваться и маленькой слезинке. В горле застрявший ком мешал дышать, но как бы сильно не хотелось, воздух не кончался, дыхание было тяжелым, непрекращающимся. Идеальную тишину в комнате нарушал лишь ветер снаружи, треплющий кроны рядом стоящих с домом деревьев и воющий в щелях между окном и стеной, и капли дождя, барабанящие по оконному стеклу и крыше. Сумасшествие постепенно рассеивается, стоит лучшему другу переступить порог комнаты и присвистнуть при виде всего хаоса. Юнги еще никогда не видел Джуна таким диким и пустым, страдающим и отрешенным, и первое, что он делает, отправляет в ванную комнату, чтобы тот хотя бы умылся и максимально привел себя в порядок, после чего заставляет съесть всю принесенную еду (ту самую стряпню, которую готовит обычно Джин, вероятно, предназначавшуюся теперь для Чимина), и только потом начинает разговаривать, заставляя не только слушать, но и отвечать. Сейчас ему как-то неловко показывать то, что принес, обнаружив случайно в магазине, но тот сам интересуется, заметив притупленный взгляд и смятение на лице. Ким удивляется протянутому журналу, но все же принимает и рассматривает внимательно. Его Джинни смотрит голубыми глазами прямо с обложки, и в них больше не отражается Намджун, как бы долго тот не сверлил взглядом бумагу. От теплого и уютного омеги ничего не осталось. Теперь это успешная, молодая восходящая модель, у которой нет времени на глупые чувства и преданность даже не истинному альфе, которому наверняка нет свободной минутки на кофе. Это видно по скрываемой в глазах усталости и тщательно замазанных синяках под ними, фигура уже не такая мягкая — более стройная, теперь нельзя пощупать и потискать, даже если бы было разрешение. А еще эта современная одежда, облегающая и пестрая, совсем не такая, какую любит Джин. Это не постельного или розового цвета безразмерные худи, из которых не вылезает сам Намджун, которые передал Юнги в предыдущий раз по неоднократной просьбе привезти хоть что-то со съемной квартиры (хотя, возможно, эти вещи он стащил из дома Джина, пока тот кормил голодного ребенка в свой единственный выходной). Через некоторое время Намджун решает вновь поговорить с отцом об отмене свадьбы, но тот даже слушать не хочет, выгоняя сына из кабинета со скандалом и угрозами, что мероприятие состоится в кратчайшие сроки. Альфа отчаивается, но голову не теряет. И это ему в последующем очень помогает, спасая холостую жизнь. Просто однажды, когда в доме кроме Джуна и Ухена никого не остается дома, старший чувствует сильный приторный цветочный запах, от которого кружится голова. Возможно, криворукий омега разбил флакон духов, думается Наму, пока в сознании не формируется мысль, что это тот самый запах. В отчаянии блондин открывает все окна в комнате и сам выбегает на балкон, несмотря на низкую температуру на улице. Сколько он там сидит, не знает, но заметно пугается, когда по стеклу стучит обезумевший истинный в попытке добраться до альфы. Дверь не была заперта, и Ухен вскоре оказался рядом, почти вплотную к Джуну, вешая на него свои загребущие руки. Ким никогда еще так шугался от омег, и на мгновение у него промелькнула мысль, что из-за такой реальной сцены из фильмов ужасов про зомби, у него может развиться фобия. Не отдавая отчет своим действиям, парень в одно движение отстраняет от себя липучку, ударяясь плечом о стенку балкона и срывается вниз, не успев сгруппироваться.

***

Чонгук не может спать спокойно, и все члены семьи это знают, несмотря на их отстраненность и безразличие в абсолютно любой ситуации. Каждую ночь мальчика преследуют кошмары, основанные на реальных событиях, постепенно превращая себя в неотъемлемую часть жизни, от которых помогают избавиться лишь медицинские препараты. Гук вообще-то не сторонник легких путей из ситуаций, но настоящий страх сильнее принципов, и приходится либо привыкнуть к таблеткам, либо не спать ночами. Последнее звучит даже как-то привлекательно для любого подростка, но знание того, что без сна можно умереть, не дает покоя. Однако в последнее время эта проблема кажется все более прозрачной и не существующей, потому что голова забита одним лишь Тэхеном, лучшим другом детства, который прогнал все кошмары и ужасы только одним своим присутствием, с которым Чон старается проводить как можно больше свободного времени, не считая школы и подработки в кафе. Они много гуляют по людным и не очень улочкам, качаются на качелях пока небо не почернеет и на нем появятся первые звезды, со смехом убегают от вечно недовольной старушки, которой не нравится ребятня, громко резвившаяся в позднее время, поют старые любимые песни и греют замерзшие руки, сцепив их между собой. Это время бесценно для обоих, и когда приходится прощаться, оба испытывают разочарование, даже когда знают, что завтра встретятся вновь. Домой Чонгук идти совсем не хочет, там отец, который постоянно зол, со своими бесконечными тирадами про позор семьи, сына-неудачника, который не может справиться даже с простой работой и так далее. Порой влетало так, что лицо украшали многочисленные ссадины, а тело покрыли гематомы, бывало так, что сил идти на встречу не хватало, и приходилось врать Тэхену, что много дел и вырваться хотя бы на часок просто нереально. Очень жалко было терять возможное совместное времяпровождение из-за собственных несущественных проблем, поэтому в большинстве случаев альфа перезванивал спустя пять минут, чтобы сообщить, что работы не так много и они могут встретиться в следующие полчаса. А потом старался как можно скорее привести свое тело в нормальный вид и нацепить на лицо не вымученную улыбку, чтобы друг ничего не заметил. — Ты что, влюбился? Совсем работу забросил. В курсе, что отцу это не понравится? Чонгуку хочется убежать от брата, который на самом деле очень добрый, помогает часто, и сейчас не собирается читать нотации, лишь пытается открыть глаза. Но разве это получится с тем, кто ослеплен, по уши погряз в этом розовом болоте? Брюнет отмахивается, уходит от ответа и старается не поднимать взгляд выше пола. Он слышит вздох со стороны и медленные удаляющиеся шаги прочь, постепенно расслабляется, опускает плечи и поднимает голову: ушел. А ведь и правда, отцу такое не понравится, но почему он до сих пор сидит спокойно? Где он был в самом начале? Не может же быть такого, что он еще не в курсе? Чон падает на кровать и закрывает ладонями лицо. Брат и правда неплохой человек, и, видя счастье и радость в глазах младшего, просто решил, что семейное дело — не для него, и позволил тому просто наслаждаться жизнью, держа отца в неведении. Вероятно, нужно как-то поговорить, обсудить все это и поблагодарить, но пока получается лишь так, что изо дня в день они ссорятся по любым мелочам, лишь бы не поддерживать глупый разговор. Чонгук знал, что такая радость в жизни — штука временная, ведь отец — тот, от кого невозможно что-то утаить, и когда тот однажды спокойным тоном зовет его в свой кабинет, мальчик понимает — пропал. Это удивительно, иметь очень много воспоминаний, пока являешься ребенком. Только вот Чонгук этому совсем не рад, потому что почти все они — плохие. Так мало хороших и счастливых моментов было в жизни маленького Гукки, поэтому он уверен, что его жизнь должна быть наполнена злом, а роль — отрицательной, как в сказках про бабу Ягу или волка. Почему нельзя быть просто таким как все? Шаблонным человеком с рутиной и ничем более в жизни? Почему кто-то, а не он сам должен решать, какую жизнь нужно вести? Чону не хочется быть плохим, но его заставляют, не предоставляя другого выбора. Так и приходилось жить: красть, получать и передавать подозрительные пакеты или деньги в конверте, подбрасывать письма с угрозами, прокалывать шины машин, и все это тогда, когда прикажут. Эти проблемы не должны были его касаться, но каким-то образом он в них принимал далеко не последнюю роль, не имея собственного мнения или желания выполнять. Казалось бы, что может быть хуже всего этого? Но кое-что все-таки было. Однажды ему была предоставлена возможность наблюдать за убийством, не имея возможности двигаться, чтобы хотя бы попытаться помочь и спасти — лишь наблюдать, не закрывая глаза, впитывать и учиться. Он верит, что, если бы не брат, который находился рядом и не давал произнести и звука в своих крепких объятиях и ладонью у рта, и люди отца в округе, то выдал бы себя, громко звал бы на помощь, помог бы выбраться тому мальчику, он ведь не виноват, что родители на протяжении долгого времени не выплачивали долги. Гук до сих пор слышит детский плач, доносящийся из перевернувшейся машины, зовущий своих в скором времени погибших родителей. Эти воспоминания яркие и свежие, словно все произошло буквально вчера, до сих пор помнится сигнал автомобиля, звук бьющегося стекла, крики, плач, плач… Это ужасно, убивать людей — решает для себя маленький альфа и обещает себе, что никогда никому не причинит боль, но вскоре нарушает его, все действия происходят в точности наоборот, потому что приходится постоянно сталкиваться с тем выжившим мальчиком. Гук хотел помочь ему, но из-за отца приходилось применять силу, смеяться и издеваться, портить жизнь одним лишь взглядом или вздохом, видеть синяки, хромоту, порванную или мокрую одежду, слезы, печальные глаза щенка в любое время, слышать хрипы и жалкое «за что ты так со мной?». Чонгук и сам не знает за что, и он был бы не против получать сдачу в ответ, но только реальность не такая, и пока он имеет преимущество и силу над этим ребенком, не перестает чувствовать вину и сожалеет о своих действиях. Брюнет уверен, что получить прощение будет не сложно у мягкого мальчика, ведь он совершенно другой с большим внутренним миром, где нет места обидам и боли снаружи, где все красиво и спокойно, только правда в том, что простить самого себя он вряд ли когда-нибудь сможет. Он продолжает плакать, вспоминая прошлое, от этого сердце разрывается больше обычного, иногда он задумывается о смерти, но почти сразу же отметает этот вариант, потому что откачать успеют, и последующая жизнь станет адом. А еще Сону жалко очень, ведь он просто давно искренне любит отца и всех его детей заодно, несмотря на его ужасный характер, деятельность, жесткость и извращенность, растерял остатки гордости, чтобы в итоге его насиловали все члены семьи, пользуясь тем, что он не может иметь детей. Гуку это пока еще не нужно, но и ему Сону несколько раз помогал справляться с интимными проблемами. А еще постоянно с обычными, рутинными и даже почти незначительными, он заменил тому вечно занятого отца и папу, которого мальчик никогда не видел. Чонгук верил, что омега защитит его, всегда поможет, не жалея сил и себя, только вот получая очередное грязное задание сверху, забывал об этом, понимал, что никогда не искупит грехи, у него нет даже права получать эти почти родные объятия, и уж тем более принимать помощь. Чонгук верил, что дела больше никогда не коснутся смерти, но отец решает по-своему, отдавая приказ убить главного врага на его же юбилее. До значимого события мальчику запрещено покидать дом и кому-то распространяться (как будто тот был готов болтать направо и налево, ему и правда не с кем было поделиться подобными новостями), а еще приходилось изучать устройство винтовки, практиковаться в стрельбе на протяжении длительного времени без перерывов. План действий обсуждался с помощником, который будет все контролировать со стороны, не единожды, и будущие события уже даже начинали снится, из-за чего альфа совсем перестал спать. Он надеялся, что самочувствие ухудшится, и это поручение отдадут другому, но все было в порядке, а взгляды отца — чаще и суровее. Брат тоже часто бросал короткие взгляды, чтобы морально поддержать, но мальчик уверен, что путь к убийце не сможет стать спокойным и правильным даже с поддержкой тысячи людей. Поговорить им так и не удается, но младший и сам узнает, что отец прознал о Тэхене и специально поручил такое дело, решая, что если с простой работой стало скучно, то эта заставит повеселиться. Сону не лез с расспросами, но его взволнованное состояние говорило само за себя, и Гук рад бы его успокоить, если бы дело и правда было бы пустяковым. Они иногда встречаются взглядами, и альфа готов расплакаться от такой несправедливости. Но, слыша крики Сону из спальни отца глубокой бессонной ночью, Чонгук понимает, что не одному ему сейчас тяжело, и эта мысль заставляет задуматься не только о себе, и проблемы уже не кажутся такими страшными. В день икс Чонгук ничего не чувствует. Очередная ночь, проведенная в бодрствовании, напоминает о себе еще больше потемневшими кругами под глазами и слабости во всем теле, на которую мальчик старательно не обращает внимание, впихивая в себя хоть какую-то еду, только потому, что так надо, и за ним пристально наблюдают. Переживания и тревоги не чувствуются, на их месте поселяется равнодушие ко всему, и именно это хотел увидеть глава семьи в чужих глазах. То, чего он так долго добивался, искоренить человечность и милосердие в младшем сыне, наконец удалось, и это победа, после которой можно взвалить еще больше ответственности и проблем на этого уже не ребенка. Не чувствуется страха или легкого волнения, словно сделать выстрел в разгар паники — ничего не стоящее дело, которому он учился с пеленок, и этому может позавидовать даже самый опытный профессионал. Не чувствуется слез отчаяния на щеках — об этом шепчет ветер, обдувая лицо и холодя влажную кожу. Не чувствуется боли в сердце, которое просто разрывается с криками не делать этого. Когда все готово к выполнению и остается лишь дождаться нужного времени, альфа предупреждает напарника, что отойдет в туалет, позже понимая, что не чувствовал позыва с самого утра. Проходит много времени, наемные бандиты уже вломились в дом, сея панику и раздор, но главный участник так и не занимает своего места, подставляя надзирателя, который сам теперь паникует не меньше тех людей и спускается вниз, докладывает об обстановке боссу, не заботясь, что кто-то может услышать. Исполнитель исчез, сбежал с ответственного задания, а значит заслуживает смерти, но какого-то черта не находится после тщательного обыска. Злость не развевается, пока не становится известным, что «подстилкой» он был замечен лежащим на полу с кровоточащими запястьями. Похоже, он сам решил наложить на себя руки, не понимая, что теперь вся его семейка и сотня людей, замешанная в деле, теперь в серьезной опасности и легко может сесть за решетку. И все-таки, каким бы черствым и бесчувственным он не казался, до последней секунды остался человечным и верным себе.

***

Тэхен уже давно привык, что в его проблемах и депрессиях всегда помогает разобраться друг, поэтому сейчас ему очень непривычно сидеть и выслушивать истерику, длинную тираду, о том, какой его истинный козел, собирать сопливые салфетки, разбросанные по всей комнате, поглаживать по спине и выхватывать неожиданно сильно сжатое запястье из загребущих рук. Он, конечно, что-то знал о проблеме принятия истинности и том, что Ухен строит какой-то план, и был абсолютно уверен, что эта идея плохая и окажется провальной в конце, но не вспоминать же об этом, когда ошибка уже совершена, и еще больше расстраивать старшего? В истории отчетливо видно, кому принадлежит вина, но кое-что Ким все-таки понять не может: возможно ли такое, что альфа готов отказаться от своей предназначенной пары лишь потому что в сердце уже был другой омега? Ему всегда казалось, что этим миром правят инстинкты и влечение благодаря сладким и приятным запахам, обязательства быть с теми, кого предлагает природа, не позволяя сделать свой собственный выбор. И, по правде говоря, омежка был бы не прочь познакомиться с этим стойким и верным своей любви человеком, вдохновившись всей этой историей от друга. Безусловно, за него очень обидно, но ему хотя бы повезло, что им не воспользовались и бросили, а с самого начала показывали свою неприязнь и нежелание быть связанным. В итоге, это же он виноват, что влез и разрушил то, что было построено до него. — Ты понимаешь, я всегда мечтал об умном и сильном партнере, да только из-за этого козла я пожалел о своих предпочтениях. Он не потерял голову и в нужный момент смог все разрушить. Он спрыгнул прямо с балкона, прекрасно понимая, что у меня началась течка, чувствуя мой запах. Как он мог со мной так обойтись?! Ким думает спросить о самочувствии альфы, или хотя бы узнать, жив ли он, но новая волна слез и соплей не позволила ему этого сделать. Похоже, Ухен думал лишь о себе, потому что больше ни разу не упомянул истинного, продолжая жалеть свои раненые чувства и разбитое сердце. Подумать только, а ведь до этого Тэхен был весел, он хотел поделиться с другом тем, что теперь хорошо общается с другом детства, в которого давно по уши влюблен, и в предвкушении ждал звонка и последующей встречи. А теперь чувствовал себя неловко, потому что друг несчастен, а у него в жизни все более-менее стало хорошо. Ким очень не любил такие контрасты, поэтому решил умолчать о Чонгуке, полностью посвящая себя боли Ухена и заботе о нем.