Сгусток твоих проблем

- Какой чудесный на улице день, - его опухшие глазницы устремились в окно вслед за указывающей на него ладонью, предлагая и человеку глянуть на этот прелестный вид, - Птички поют. Цветочки цветут, - ладонь спряталась в карман. Он бы и сам с радостью куда-нибудь спрятался, его всего трясло от страха. Как давно он успел отвыкнуть от этого?.. - Ты оказался довольно сильным, человек. Ебануться просто, ведь местные то монстры - те ещё грёбанные машины для убийства, хах, - его голос сорвался, и он отставил одну ногу назад, делая шаг к такому желанному отступлению, - Давненько я тебя здесь не видел. Думаешь, я скажу, что скучал? - он усмехнулся, но выглядело это, скорее, как краткий приступ истерики, - Даже, блять, не надейся. Знал бы ты, как нам пиздецки хорошо жилось без тебя, сукин ты сын! Знал бы ты, как всё стало охуенно в моей грёбанной жизни! - он уже орал на крепко сжимающего нож человека, он уже сорвался, и за его спиной появлялись кости и бластеры с горящими глазами, а из его собственных глазниц вновь лились слёзы, разлетаясь каплями в стороны, куртка и свитер его поднимались от нарастающего ветра, - Но ты убил их! Убил, блять, всех! Почему ты не можешь просто сдохнуть наконец!!! - он упал на колени, спрятал лицо в ладонях и затрясся. Атаки замерли в воздухе. Он шептал, уже сорвавшимся дрожащим голосом, - В такие дни такие дети, как ты, - он поднял свои пустые глазницы на подошедшего к нему человека и уже загробным голосом произнёс, и фраза его отозвалась эхом по всему залу суда, - Должны гореть в аду, - первая смерть. Тело и душа расплавились от горящего пламени бластера, что появился перед самым лицом смертоносного дитя. *** Тренировка с отцом, тренировка с предметом своего восхищения, с предметом своего страха, тренировка, обязанная пройти хорошо, отлично, замечательно. Якап просто светился от счастья, светился так же ярко, как и Папайрус от переполнявшей его гордости, наблюдая, как перед сыном появляется один, два, пять бластеров, как они плавят снег и сносят деревья своими лазерами, и, наконец, как измотанный мальчишка падает в холодный снег, до ужаса счастливый, не способный даже встать. Потому высокому скелету пришлось поднимать своего сына. Подойдя к нему, он чисто машинально осмотрелся и замер, злобно ухмыльнувшись от увиденного. Ооо, этот азарт, эта страсть, они снова заблестели в его глазницах и, как только сын оказался на его наплечнике, перекинутый через плечо, дрыгающий ногами перед лицом Великого Папайруса, этот самый Великий Папайрус не менее Величественно воскликнул: - Человек! Как я рад, что я - Величайший, Ужаснейший Папайрус - первый, кто повстречал тебя! Приготовься, ведь тебя ждут поистине ужасные и вселяющие страх ловушки, которые ты должен будешь преодолеть! А если мои гениальные механизмы не остановят тебя, - он опустил сына на ноги, давая тому посмотреть на стоящего перед ними человека, человека в голубом свитере в розовую полоску, человека с короткими волосами и длинной чёлкой, человека, чей рост едва достигал роста самого Якапа. И глазницы мальчишки так же ярко горели, и огоньки в них так же яростно пылали. Вот он - человек. Вот она - последняя нужная королю душа, чтобы они выбрались на Поверхность и убили всех людей, что недооценили монстров. Вот он - их шанс, который нельзя упустить. На искреннюю детскую радость, его отец продолжил своё торжественное приветствие, обязанное вселить ужас в маленького человека, - И мой сын Якап проследит, чтобы ты не сбился с курса и дошёл до меня в конце Сноудина. Нье-хе-хе-хе! - торжествуя, Папайрус развернулся на каблуках и отправился на своё место, ожидая человека, готовясь к той самой битве, ради которой он так упорно пробивался в Королевскую Гвардию, ради той самой битвы, которая сделает из него настоящего заслуженного героя Подземелья. Он будет терпеливо ждать, по прежнему хмурясь, по прежнему скалясь. А Якап... Тринадцатилетний Якап, оставшись один на один с человеком, отряхнул свои штаны от остатков снега и нахмурился так же, как его отец, сделав максимально серьёзное лицо. Человек рассмеялся. - Не смей, блять, ржать надо мной! Я - сын Главы Королевской Гвардии и самого сильного монстра в Подземелье! Ты должен бояться меня, человек! Такие сучёныши, как ты, просто никто, по сравнению со мной! Да я! Да я!... - он огляделся в поисках чего-то, что могло бы доказать его превосходство, но ничего не нашёл, потому единственным верным решение стало создать атаку. Бластер прогремел над головой тут же затихшего человека. Он оглянулся на упавшую на дорогу срезанную у самого основания ель и посмотрел на довольного собой скелетика, скрестившего руки на груди. Его страх угас. Ему удалось заставить человека бояться себя, пусть он не видел его глаз, но остальное лицо и напряжённая поза явно выдавали весь страх в его такой нужной им душе, - А теперь дай мне руку и не выводи меня из себя. Тогда я подумаю, уебать тебя за такую дерзость, или оставить на моего пидора-папашу, - и он вздёрнул ноздри, протягивая человеку свою руку, совершенно не заметив, как тот перестал бояться и с довольной улыбкой протянул скелетику свою, мягкую и мясистую. *** - Он не мог проиграть! - слёзы струились по костяным щёчкам, он рвался прочь из их с матерью укрытия, он пытался кричать, но все звуки заглушали чужие руки, крепко сжимающие его челюсти, он бился пока, наконец, человек не скрылся в лабиринтах Ватерфола. Только тогда Санс отпустил его, давая подбежать к кучке праха посреди дороги, в которой лежал красный потрёпанный шарф, давая ему упасть на колени перед этим "трупом", трясясь от страха и истерики, глотая слёзы, уже сорванным голосом шепча бесконечное "Нет". Так погибают герои. Прямо на глазах, без возможности вернуться назад и предупредить его, и всё исправить. Сейчас этот мальчишка, уткнувшийся лицом в материнский красный свитер, чувствовал себя ещё более жалким, чем прежде. Ещё более никудышным и бесполезным. - Всё это время... - он шмыгнул, крепче сжимая мягкую ткань и ластясь под старающуюся успокоить его руку, что гладила его по черепушке, - Я мог убить его... Я мог убить человека!... - Нет, - коротко отрезает Санс, повязывая братский шарф на свою шею, - Просто поверь мне, никто не может убить человека. Он охренеть, как силён. Никто не сможет... - он отводит взгляд, хватая сына за руку, он ведёт его домой, туда, где безопасно. Он запирает его в большом двухэтажном безопасном бункере под названием "дом", ведь точно знает, что человек не возвращается туда, где, как он думает, уже всех убил. И пусть сын упирается, кричит, умоляет, плачет, зато он будет жив. Зато он спасётся от этого геноцида. Санс точно знает, что половина Сноудина может спастись. Что Альфис проверяет все места с помощью камер и выводит монстров в безопасное место. И он даже готов сразу сдаться человеку, если это всё закончится, как можно скорее. Ему просто нужно добраться до зала суда и не растерять свои крупицы РЕШИМОСТИ по дороге. И старший скелет уже не слышит, как бьётся стекло окон его дома *** - Человек! - он дрожит. Его разные глазницы опухли от слёз. Но он делает шаг вперёд, тяжело выдыхая. Андайн пала. Прямо на его глазах. Он видел, как она была зла и разочарована, потому что малец не послушался её, не бежал в безопасное место, и как она была горда, что он призвал бластер, готовый сражаться. Но это не его бой. И это пугало её. Перед своим последним мгновением, она успела лишь подумать, что этот мальчишка чертовски похож на Папайруса. Он так же боится, так же не хочет, но надо. И как только Якап собирается с духом, то получает первый удар тетрадью по лицу, потому его бластер мажет, - Чт-то?... - он с ужасом смотрит на свою полоску HP. Они уменьшились. Не от урона, сама полоска стала короче. Человек подходит ещё ближе, улыбаясь, так пугающе, что скелет уже не может пошевелиться. Но человек не бьёт его больше. Он хватает его за шкирку, поднимая на ноги, он тянет его за руку за собой, не прекращая улыбаться. А полоска смертельно напуганного, не бывшего готовым к такому развитию ситуации, просто желающему уже умереть и наконец перестать быть таким разочарованием Якапа всё уменьшается, а огонь его души тухнет, но он считает, что это из-за стоящего перед его взглядом образа отца. Укоризненно цыкающего на такого бесполезного ничтожного отпрыска. *** Там гремят бластеры и кости. Там с треском бьётся на кусочки душа. Снова и снова, словно бы там не один человек, а тысячи, и его мать убивает каждого с присущей ему жестокостью. Так далеко и так близко одновременно. Так страшно и так спокойно. И вправду, чего бояться мертвецам. Ну, или почти что мёртвым. У него не осталось HP. Человек, он словно бы полностью высосал всю энергию из его трепещущей в грудной клетке души. И вот, это перевёрнутое бесцветное сердечко прямо перед его взглядом разных глазниц и трепещущих огоньков, она разрушается, так нехотя и мучительно медленно, как и само его тело. И красная дымка поднимается к потолку, вытекая из его рассыпающихся в прах костей. Он полон РЕШИМОСТИ. Он не может жить без РЕШИМОСТИ. И сейчас он полностью потерял всё, до последней капли. И сейчас он умрёт, как и все остальные, кто не оказался достаточно умным, чтобы спасти свою шкуру. Он поднимается на подкашивающиеся ноги и ковыляет в зал суда, где топот сапог человека разносится эхом по всему помещению, где к нему навстречу, к выходу, так же ковыляет Санс. Мальчишку ослепляет льющийся, отражающийся от яркого жёлтого и оранжевого свет, и он уже идёт на ощупь и на слух. - Я смог спасти его, Босс... - тяжело выдыхает старший скелет, прежде чем упасть на шахматный пол. Прежде чем поднять взгляд вверх, к источнику лишнего шума, и ужаснуться. Ещё один его кошмар наяву, воплотившийся в реальность, как и человек с окровавленным ножом и пеплом на руках. Разрушающееся тело его изнеможённого, теряющего сознание сына, падающее на его собственную тушку, ломая истекающие костным мозгом рёбра.