Сгусток твоих проблем

Вечернее утро для Санса выдалось тяжёлым. Он долго ворочался на своём матрасе, не в силах поймать ту тонкую нить сознания, что сказала бы ему, что он уже не спит, а вполне себе бодрствует, правда, впустую тратя это самое бодрствование. Но всё же справившись с навалившимся сверху сном, скелет принял более вертикальное положение, протирая глазницы. Куртка, чей мех давно приобрёл горчичный оттенок и запах, так, что иногда от скуки можно было посасывать и покусывать его, кроссовки, вполне удобные для передвижения по любой поверхности, и Санс уже закрывает свою дверь на ключ, сложив его в карман. Он так и не отучился скрывать секреты. Даже если их нет. И от этого он тяжело вздыхает, направляясь к лестнице. И от этого он устало смотрит на умилительную картину, развернувшуюся на первом этаже. Там, освещаемые лишь светом телевизора, на котором пел и плясал Меттатон, размахивая своими руками, на диване, накрывшись одеялом, спали два его младшеньких скелета: брат и сын. Оба полуголые, сапоги обоих мирно покоились на полу рядом, оба с этим вытянутым черепом и такими спокойными, такими идеальными лицами, что старшего невольно передёрнуло. Он подходит к дивану, с острозубой усмешкой по-своему, по скелетному целует каждого из них в лоб, не пробудив от этого мирного сна, и быстро покидает дом, уже через пару мгновений подставляя своё костяное лицо вьющемуся вокруг снегу, остановившись на полпути из Сноудина. Их спокойные, их слишком идеальные лица, чтобы быть живыми. Такие лица у тех, кто наконец смог уснуть вечным сном. Чья душа успокоилась в одном из множества возможных вариантах её упокоения. Он усмехается, но нервно, весь покрываясь противными мурашками. За столько лет он уже почти потерял наработанную когда-то возможность на интуитивном уровне ощущать СБРОСЫ. Ощущать новое появление человека. Завтра он выйдет в заснеженный лес. Примерно после обеда, когда, обыденно, Санс будет шататься вокруг своего поста, а Папайрус с кучей матов и криков придёт требовать у него откалибровать ловушки. Отработать их до идеала, достойного Великого Папайруса. Тогда это было его жизнью. Бесчисленное повторение одних и тех же действий. Словно ничего и не произошло, словно всё хорошо. А потом, однажды, это всё закончилось. Когда он уже совсем потерял надежду на такое счастье, как продолжение. Тогда-то и началась его настоящая жизнь, тогда-то он наконец поверил, что человек больше не придёт. Что его брат больше не умрёт от этих маленьких ручек. Что ему больше не предъявят эту пытку. Идеальный сон. Папайрус решительно улыбался своими острыми клыками при каждой смерти. Он, наверное, не сразу и понимал тогда, что умер. Он никогда не испытывал этого наслаждения идеального, безупречного сна. Он метался в непонятках, пока его ленивый братец не соизволял появиться. Сейчас всё это кажется таким далёким. Таким чужим. Сбросы, человек, их горящие красным глаза... Один большой кошмар, что наконец-то закончился. Но почему тогда его всего трясёт так, что зуб на зуб не попадает, почему тогда он так боится обернуться и увидеть там, за спиной, развевающиеся на ветру короткие карие волосы и полосатый свитер. Почему он снова чувствует появление человека? Сейчас это кажется такой глупостью. Одной большой глупостью. Одной большой старческой паранойей. Хах, тебе почти сорок, Санс, не сильно рано ли для Старческой Паранойи? Но именно из-за этого сейчас он доходит до того самого места на самой окраине Сноудина, где больше десяти лет назад, раз от раза, сброс от сброса, его младший брат ожидал человека. Чтобы сразиться. Чтобы поймать. Чтобы получить его душу и ещё больше утвердить свой статус Великого. Величайшего. И Ужаснейшего. Он собирает снег и пропускает его сквозь фаланги, как бы просеивая, как бы боясь увидеть среди белых снежинок пепел. И сглотнув, он щёлкает пальцами, оказавшись там, где несколько часов назад был его сын. Снег на руках тут же тает от высокой температуры. Даже ночью в этой части Подземелья невероятно светло от булькающей внизу лавы. Скелет неторопливо стучит в дверь, и вскоре та открывается, а перед ним предстаёт Королевская учёная, с укусами по всему телу, с привычно красными глазами, в достаточно длинной майке, чтобы увидеть нежелательные части тела. Она рычит, скорее от того, что её разбудили, и вопросительно смотрит на Санса, задавая один немой вопрос: "Что тебе надо?" Как будто он сам знает. Внимательно осмотрев её, он проходит внутрь, где, в отличие от улицы, ужасно темно, но вскоре взгляд привыкает, и ширококостный уже может разглядеть спящую на разложенной из куба кровати Андайн. Совершено голую. Андайн не спит тем идеально спокойным сном. Она храпит, она разваливается по всему возможному пространству, откинув одну руку в сторону и положив другую на вздымающийся живот, она спит, широко расставив ноги, приглашая каждого в свою берлогу. Но Альфис тут же прикрывает любовницу одеялом, уже озвучив свой вопрос. - Чего надо? - У тебя камеры по всему Подземелью? - наконец спрашивает скелет, без особого интереса бросив последний взгляд на воительницу и подходя к большому экрану на одной из стен. - Практически, - отвечает ему учёная, включая этот экран, показывая имеющийся арсенал. Хотлэнд, Сноудин, Ватерфол, Ядро, Столица... Даже замок. Но первый, самый верхний, самый правый экран - это дверь у Руин. Где Санс периодически имеет место быть. За которой скрывается, возможно, сумасшедшая, но от этого не менее обаятельная экс-Королева. Когда-то давно король Асгор отказался от своей супруги и оповестил всё Подземелье о её безумии. Что она просто сошла с ума, не выдержав такой жизни. Он никогда ничего не уточнял в этом вопросе. Она просто безумна, и её надо было изолировать от остальных. Она просто может убить всех, она очень мощный противник. Потому сейчас королеву не помнят. Потому она заперта в Руинах. Но это по словам Асгора. Санс же общался с этой вправду милейшей и адекватнейшей леди. Она неплохо шутит и может отлично поддержать разговор. У неё приятный, немного хриплый голос. Она всегда может помочь с советом, особенно важно это было для Санса после рождения сына. У неё тоже был сын. И она признавалась скелету по ту сторону двери, что чуть ли не обезумела после его смерти. Она пыталась отговорить Асгора от его действий, она пыталась быть милосердной. Но кончилось всё чуть ли не кончиной короля. И она ушла, ушла сама, потому что не могла более жить в том мире, который строил, который выстроил её муж. Одинокая пожилая леди за массивной дверью, вспыльчивая и с кучкой принципов. Первая преграда на пути человека. - У тебя есть камеры в Руинах? - спрашивает ширококостный у учёной, засовывая быстро высохшие руки в карманы старенькой куртки. - Нет. Руины же заперты, - отвечает ему Альфис, после смачно зевнув, присев на свой офисный стул на колёсиках, - Зачем тебе? - Будь готова. Они грядут, - многозначительно отвечает Санс, по щелчку пальцев оказавшись в совершенно противоположной части Подземелья. У двери Руин. Его руки всё ещё дрожат, его голос на грани срыва на каждом слове, но он стучит в дверь, стучит ещё и ещё, надеясь получить ответ. Но его не следует. Он садится у двери и наваливается на неё, периодически повторяя свой стук, пока, уже ближе к раннему утру, ему не отвечает женский мягкий, но в меру строгой голос. - Кто там? - Сансу не нужно видеть её, чтобы понять, что она улыбается. - Маразм. - Маразм кто? - Старческий маразм. И вот он, этот тихий смех за дверью, который заставляет его улыбнуться, блестнув золотым зубом. Он усмехается. Как давно они не обменивались этими тук-тук шутками, а? - Ну что, кляча, как ты там? Не подохла ещё? - А тебе только и надо, чтобы я сыграла в ящик? - Пф, нет, - его улыбка слабеет, - К слову, ты же знаешь, что такое "старческий маразм"? - Это когда ты начинаешь говорить с ублюдком за дверью, которого может и не существовать, - всё так же с явной улыбкой отвечает ему экс-Королева, вздыхая, - С какого хрена ты вдруг заговорил об этой херне? - А пиздецкий страх, что что-то произойдёт, даже если я, блять, знаю, что этой хуйни уже не будет - это старческий маразм? - скелет игнорирует её вопрос, с какой-то немой надеждой вглядываясь в тёмные своды. - Отчасти, - всё с той же улыбкой отвечает ему Ториэль, так же наваливаясь на дверь, как и он, немного ёжась от продувающего через щели ветерка, прикрывая ноги менее рваным подолом платья. Она складывает руки на животе и смотрит на потолок, она улыбается, ведь там, практически над ней, на первом этаже в детской спит ещё одно дитя, ещё одна её попытка спасти крохотную невинную жизнь от жестоких лап её бывшего мужа. Она невзначай напоминает своему другу, правда другу, - Ты же помнишь нашу сделку? - Да, - в его горле словно бы селится большой булыжник, плавно перетекая в грудь, не давая ему больше встать. Ноги не держат. Его предчувствие не обманывает его, но он так жаждет, чтобы оно ошибалось. Чтобы человек оказался другим. Ведь сейчас он не сможет потерять так много, сейчас он не сможет отпустить свою целую семью. Сейчас ему просто хочется уснуть спокойным, уснуть вечным, уснуть идеальным сном. Слишком идеальным, чтобы быть живым.