Sleepwalking

Не нужно было скрывать ни от кого того, что угроза, нависавшая над головой все это время, наконец-то, настигла в самый неподходящий момент. Питер не справился, не выполнил данного себе обещания, не смог удержать город под контролем ни сам, ни с чьей-либо помощью. Они так быстро пришли в город, что даже перехватило дыхание от присутствия их сильнейшего духа. Трудно было признавать, но они были слишком сильны, Питер понял, одному ему не справиться. Вот только рядом постоянно находился тот, кто молчаливо высмеивал каждое его действие, кто хитро усмехался каждый раз, когда он ошибался, каждый раз, когда срывался из-за очередной проблемы. По его собственному особняку все время ходило постоянное напоминание о том, что он лишь бездарная пародия на Альфу и больше ничего. Но Хейл будет до последнего вздоха пытаться убедить всех в обратном, отрицая очевидное, доказывая всем обратное. И он докажет, он сможет собрать воруг себя достойную стаю, отсеивая всех слабых и неверных. Главное подождать, главное набраться сил, дождаться достойных и придушить слабодухих. Жаль только, времени совершенно нет, а его стая настолько жалкая и ничтожная, что даже невозможно не всплакнуть от жалости, глядя на те остатки, что его окружали. Если бы МакКолл умел думать своей пустой головой, если бы только умел вовремя делать правильный выбор, то у Питера сейчас был бы хотя бы сильный Бета в лице Бойда. А так у него только озабоченная курица, нытик еврей и тупой, трусливый щенок, что портит кровь своим удручающим существованием. Потому-то Питер и сослал Скотта подальше от себя, дабы он и дальше продолжал наматывать сопли на кулак, думая о том, какой он плохой и недостойный этой жизни. Но ведь он смог, странно как, но смог убить Бойда — практически двухметрового громилу. Как, черт возьми, как? Да ладно это, с подобными пустяками можна справиться, если бы только чертова Кенема не портил кровь еще пуще прежнего. Сладкий обещал приручить ее, как только подпитает побольше сил, но этот чертов Арджент успел прибрать к рукам мальчишку первым, и ничего уже не поделаешь, как не крути. Кто его знает, насколько равны или не равны их силы, но Питер никогда не питал мнимых надежд, никогда не страдал самообманом. — Босс, — от пустых раздумий Питера отвлёк вечно раздражающий голос Лейхи, что притаился у двери, словно вонючий опоссум, выползший из дырки. Питер лишь устало выдохнул, массируя висок, словно бы колющая боль способна в миг исчезнуть, стоит только попробовать, и для начала нужно убрать из глаз долой причину этой самой боли. Жаль только, что Айзек вернулся по поручению, а не для того, чтобы его пришибли из-за скуки, поэтому, вначале, нужно было бы его выслушать, а уж котором думать, казнить ли за плохую новость, или помиловать. — Чего тебе — недовольно буркнул он, на секунду отрывая от окна свой взгляд дабы искоса глянуть в сторону курчавого мальчишки. — Я проследил за ними, — Айзек говорил быстро, его брови каждый раз все выше и выше поднимались над глазами, словно две ровные и тонкие дуги, — они остановились за городом, на том старом складе, в лесу. И ведут они себя так, словно отлично знают места, которые их окружают. От них просто так и несёт силой, несокрушимой силой. Даже голова кружится, это пуг… — Я все понял, — Питер отмахнулся рукой, дабы заткнуть мальчишку, его запах был пропитан зловонным страхом, трудно было не почувствовать, насколько он напуган, об этом и упоминать не нужно было. — Продолжай слежку, но близко не приближайся, иначе они учуют твой страх. Понял? Лейхи молчал. Ему было трудно смириться с тем, во что его превратили и с чем заставили уживаться. Но делать теперь нечего, приходится подчиняться мужику, так как теперь сила воли ему самому больше не подчиняется, теперь он сам во власти Альфы, а его вожак хочет многого, иногда даже невыполнимого, как сейчас вот, к примеру. — Я чего-то не понимаю? — ну вот, бровь Питера изящно изогнулась, а указательный палец соскользнул с виска, как и локоть соскользнул с подлокотника. Он встает из кресла и медленно направляется в сторону двери, куда едва ли не впечатался Айзек, учуяв неприятность. — Я вроде бы задал вопрос, не так ли? — Да, — парень быстро опускает голову вниз, пресмыкаясь перед хозяином. — Значит я должен услышать ответ, не так ли? — Хейл остановился, любознательно склоняя голову на бок. Сердце мальчишки бьется в груди слишком быстро, это раздражает, но все равно, заставляет ликовать от собственной силы, собственного влияния и авторитета. — Да, — голос Айзека дрогнул, но взгляда от собственных ботинок он не отводил, словно надеялся, что это поможет перебороть внутренний страх. — А мой вопрос ты помнишь? — голос Питера был мелодичным и угрожающим в одночасье, словно у сущего Дьявола. — Да, — быстро ответили ему. — Ты знаешь хоть какие-то слова кроме этого? — ну вот, его в очередной раз вывели из равновесия, голос предательски повысился, но Питер постарался успокоить себя. — Ладно, оставим это на потом. Ты, надеюсь, понял, что я тебе тогда сказал и чего от тебя жду? — подбородок Хейла легонько вздернулся вверх, в глазах плескалась привычная угроза, но он всего лишь игрался со своей личной игрушкой, забавляясь над тем, как она страдает от безысходности. Хоть что-то в этой жизни утешает и веселит. — Понял, — рука Лейхи покрепче обвилась вокруг дверной ручки, послышался скрип древесины, словно она вот-вот лопнет под натиском его пальцев. — Прочь, — небрежно бросил Питер напоследок, прежде чем вновь пройти вглубь комнаты, к самому окну и погрузиться в бесполезный транс. Значит они теперь еще ближе, чем прежде и проблем не избежать. Альфы вернулись в родной город и хотят вновь вернуть бразды правления в свои руки, Талия больше не при делах, Талия мертва. Именно в такие минуты Питер жалел о том, что потерял собственную семью окончательно и бесповоротно, в такие моменты он понимал, что одному труднее, чем в стае, а быть вожаком стаи, да еще и такой никчемной, еще труднее, чем быть одному. И как только сестра со всем справлялась? А ведь Питер думал, что создан быть Альфой, думал, что у него это лучше получится, чем у мягкотелой женщины. Единственным напоминанием о ее существовании все еще был Дерек, вернее жалкое его подобие, с аконитовой пулей в спине, прикованный к инвалидной коляске, никчёмный и беспомощный, как и сам Питер когда-то. И разве можно было желать такой участи собственному племяннику, своей семье? Нет… Но они же тоже оставили его одного, мучиться в постоянной агонии боли, от ожогов, от огня в голове? Питер не заслужил того, что с ним случилось, он не заслужил того, что с ним сделали, он не виноват в том, каким стал. Будь тогда все по-другому… Только он сам того хотел, был даже готов на агонию боли и унижения, лишь бы добиться того, что и сделал без единой капли мук совести. Но вот что Они забыли в этом городе? Чего они ищут? Неужели пришли за ним?.. — Нет, — рука крепко сжалась в кулак, до хруста костяшек, до глубоких ран на ладонях, до крови, стекающей по руке вниз. — Они его не получат. Только через мой труп. Только через горы трупов. Есть только один выход. Либо справляться одному, либо искать помощи у тех, кто все еще не при делах, пока и их не завербовали. Питер знал, Альфы просто так сюда бы не пришли, они ищут что-то особенное, что-то, что можно либо использовать, либо поглотить, либо стереть с лица земли, чтобы не было помех. А помехой, в данный момент, был только он и его никчемная стая, а еще… — Сладкий… — слово соскользнуло с губ, как тяжелая ноша, непреодолимая ноша, как-то, что невозможно надолго удержать рядом с собой, как бы этого не хотелось. Таких как он тяжело найти, таких, как он тяжело удержать рядом, а еще сложнее потерять, когда знаешь, на что они способны. А Сладкий способен на многое, на очень многое, стоит только подождать, стоит только немножечко помочь. — Черт, — Питер уже был не в восторге от собственных догадок, но ничего поделать он не мог. Нужно поторопиться, нужно побыстрее закончить начатое. — Лейхи, — чуть громче, чем в полголоса, проговорил Хейл, все еще чувствуя, как бьется сердце мальчишки где-то далеко на первом этаже. — Сюда. И мальчишка, неохотно, но довольно быстро поднялся по лестнице наверх, прошел через весь коридор в сторону крайней левой двери и постучался, словно послушная собаченка, что молча виляет хвостом в ожидании, пока ее впустят после очередного скребка когтями. — Заходи, — Питер уперся руками в подоконник, все еще сжимая их в кулаки, пока смотрел через стекло куда-то вперед невидящим взглядом. — Босс… — Сколько вы уже собрали за эти дни? — Вы бы спросили у него сами, босс. — Я спрашиваю у тебя, или туго с соображением? — зубы скрипели от скрытой злости, плечи напряглись, но Питер держался достойно, лишь слегка сузились глаза. — Шесть куч по тринадцать, — Лейхи говорил так, словно чем-то подавился и с последних сил сдерживал собственный кашель, ему явно было неприятно толком вообще не то чтобы говорить, а и думать. «Осталось…» — Семь… — скрипучий, словно стекло, голос за спиной оборвал мысли Питера прежде чем тот успел сощитать. Послышались вдалеке быстрые увядающие шаги Айзека, что поспешил скрыться с глаз, дабы не мешать хозяину и его вечному гостю. А сердце самого Питера предательски задрожало, как и все тело от трепета и удовольствия. — Сладкий… — тихо заворковал он, когда на плечо легла легкая рука с длинными изящными пальцами, душа скрутилась в плотный узелок, пока под ребрами приятно посасывало. — Я же просил, так меня не называть, — слова из сексуально пухлых губ медленно доносились до слуха, ласкали теплым дыханием мочку уха и Питер томно выдохнул, прикрывая глаза. — Я знаю, — он не двигался, чувствуя, как вторая рука скользит из-за спины, под футболку, к животу, такая холодная и сухая. — Но как же мне тебя называть? — По имени… — губы были такими же холодными, но упругими, немного шершавыми, они настойчиво касались кожи на затылке, как и сам кончик тёплого, манящего языка, — только по имени… Питер испустил томный стон. — О мой Бог… И за спиной послышался тихий, скрипучий смешок, струйка теплого дыхания скользнула под ворот футболки, между лопаток, вдоль позвоночника, а затем к Питеру и вовсе крепко-крепко прижались, обвивая руками за талию, положили на плечо голову, а ежик непослушных черных волос защекотал где-то в области подбородка и левой скулы. — Так-то лучше, — скрипящий шёпот будоражил тысячу новых эмоций глубоко внутри, отзывался дрожью во всем теле, — так-то лучше… …Питер просится резко. Сон закончился настолько быстро, а пробуждение было настолько неожиданным, что остатки сноведения в памяти так и не отпечатались, но ощущение, что это был самый настоящий кошмар, оставляло на сердце гадкий осадок с привкусом желчи. И первое, что сработало в нем рефлекторно, так это выпрямившаяся рука, что резко устремилась куда-то в сторону, где еще должно было мирно посапывать едва-едва теплое и манящее тело. Питер всегда задавался вопросом, почему Сладкий был таким холодным, словно труп, или еще хуже… вампир… Но Питер не верил в вампиров, хоть и существования оборотней опровергнуть не мог, так как и сам являлся особью этой весьма странной ошибки природы. А вот трупов ему пришлось повидать немало, как и выложить из них себе тропинку к желаемому. А эта кожа под подушечками его пальцев была нежная и шелковистая, через чувствительные рецепторы проходили странного рода импульсы, словно Сладкий таким образом общался с Хейлом без слов. Это успокаивало, как и его ритмичное, но медленное дыхание. Давно ли он начал бояться? Давно ли Хейл начал по ночам проверять, рядом ли он, жив ли он, не убежал ли, не убит ли?.. Наверное, давно. Но признавать подобное было трудно, как и свою зависимость, свою одержимость этим юным, гибким телом. Питер неспешно прошелся кончиками пальцев между его лопаток, и парень рядом отозвался на это легкое прикосновение, чуть согнув спину, словно кошка, что готовилась к утренней зарядке и начала с потягивания. Это не смогло не вызвать легкую улыбку на лице Хейла и он решил продолжить начатое, осторожно следуя ниже, вдоль ровной полоски позвоночника, к пояснице, до тех самых пор, пока на его пути не появилась преграда из скомканной черной простыни. Все это время он не смог не обращать внимания на те странные черноватые узоры на спине парня. Они напоминало вскипевшую венозную сетку, что раскинулась на коже, словно татуировка. Питер никогда не спрашивал, откуда у Сладкого эти следы, кто мог мучать разрядами тока... именно тока... А Сладкий продолжал отзываться на каждое касание, беззвучно ерзая в постели, на животе и слегка реже посасывая, словно злой хомячок, что не смогло вновь не позабавить Питера. — Какого черта ты не спишь, в четыре часа утра? — говорил он едва ли слышно, словно сквозь глубокий сон, но Питер то знал, что тот никогда не спит, вообще никогда. — Могу же я хоть раз прочувствовать себя в твоей шкуре, — Хейл давно уже остановился на пояснице парня и нежно рисовал на коже невидимые узоры тёплыми пальцами. Трудно было не заметить ответные реакции в виде мурашек и слегка сжатого кулака, который Сладкий пытался скрыть под конной черных непослушных волос. — Ты о чем? — а он даже не спешил останавливать Хейла, лишь поудобней повернул голову на подушке в сторону собеседника, дабы видеть его получше сквозь веера черных длинных ресниц. Хрипловатый утренний голос этого божественного существа не мог не действовать на Питера соответствующим образом. Глубоко внутри тут же все скрутило в тугой, горячий узел, становилось трудно дышать, как и выдерживать этот внимательный взгляд карих глаз. — А ты думал, что я не замечаю того, как ты по ночам высматриваешь все мое лицо, не смыкая глаз? — и вот уже его собственный голос понизился до предательски дрожащего шёпота. — Мне просто скучно, — Сладкий передернул плечами, мышцы в шее и между лопатками начали затекать, — а наблюдать за тем, как беззащитны людишки во сне, довольно-таки занимательное дело. — Так значит? — длинная бровь Питера изящно приподнялась, а глаза сверкнули странным блеском, но отнюдь не от обиды. — Если ты думаешь, что это меня зацепило, то ошибаешься. — Это был очередной кошмар? — теперь в их жизнь вновь вернулась привычная хрипота, в которой отзывались все оттенки безразличия и отреченности от этого мира. Сладкий небрежно оторвал голову от подушки, подпирая ее рукой, и внимательно, очень внимательно посмотрел на Питера своим проницательным взглядом практически всегда пустых и свободных от эмоций глаз. Питер не был удивлен услышанному. Он уже давно не скрывал от этого внеземного существа ни своих мыслей, ни своих желаний, ни своей истинной натуры. Сладкий мог разгадать все, что было на душе, просто взглянув в глаза, даже если небрежно, искоса, или с легкой поволокой, как он это часто делал. Немудрено, что, будучи патологическим сумеречником, Сладкий мог без труда понять, какие сны снились Хейлу и что они пробуждали глубоко в его душе, учитывая то, как часто он любовался лицом Питера во сне. — Он победит, Питер, — не услышав ответа, Сладкий небрежно оттолкнулся руками от подушки и на этот раз выгнул спину вниз, слишком сексуально прижимая живот к постели. От этого зрелища по телу Хейла пульсировали толчками горячие волны желания. — Это дело времени. Поэтому ты должен знать, что нужно сделать. — Ты уже знаешь мой ответ, — ну вот, раздражение вновь возвращает в реальность. Сейчас начнется непродолжительный разговор о том, как стоит поступить, чтобы не лишиться головы, — и я не намерен пока его менять. — Пока? — бровь Сладкого подражательно изогнулась, в той самой Хейловской манере. — Значит я все-таки надломил твою решительность и сдвинул дело с мёртвой точки… — Не придирайся к словам… Питер не любил такие вот разговоры, словно маленький мальчик, которого начинают чему-то учить, даже если он верит, что сам все хорошо знает. Просто он ненавидел, когда кто-то ни во что не ставил его решения и мнения, пытаясь навязать свое… даже если это близкий ему человек, даже если это любимый человек. «А считает ли он меня любимым…» Подобная мысль проскакивала в его голове бессчетное количество раз, за день, за час, за минуту, и все это понемногу начинало сводить его с ума. Но Питер не показывал своего волнения, не показывал своего сомнения, да и зачем это делать, Сладкий же буквально мысли умел читать, черт подери. Все, говорить дальше пропало всякое желание, Питер ловко соскользнул на край кровати, чтобы подняться и, красуясь обнаженными упругими ягодицами, прошел к шкафу, дабы одеться поприличнее. Сегодня у него важная встреча. Он надеялся на это, очень надеялся… что обойдётся без крови, без его собственной крови и еще кого-то для него важного. Они назначили стычку на старом складе за городом, где около десяти лет назад уже состоялось собрание, то самое собрание, которое до сих пор никому не даёт покоя. Их ищейка бросила под двери письмо и убежала, сверкая пятками. Видимо, они заметили тогда Лейхи. Девкалион вновь при власти, и он сильнее прежнего, намного сильнее. Питер не уверен, что сможет совладать с силой Альфы, вожака Альф. — Я пойду с тобой, — Сладкий оказался рядом слишком неожиданно, практически дышал в затылок, практически касался наэлектризованной кожи своими немного шершавыми губами. — А то от тебя буквально воняет страхом, а запах не очень приятный, но ты все равно такой… вкусный. Хейл не хотел этого. Он не хотел, чтобы парень шел с ним, он боялся, даже сейчас боялся, но не за себя, хоть и должен был. — Я не думаю, что это хорошая идея, — Питер небрежно натянул на себя футболку, но руки его дрожали, — не хочу, чтобы они тобой заинтересовались, а ты заинтересовался ими. — Ревнуешь? — послышался легкий шелестящий смешок, от чего по телу волной побежали мурашки, но не от удовольствия, а от страха. Питер не скрывал, что до чертиков боялся своего парня, его внутреннюю силу, его ясную мощь, даже не взирая на то, что Сладкий с виду, как обычный, немного хилый подросток… но до чертиков харизматичный и привлекательный подросток. А вот страх, страх от его присутствия не уходил, даже когда был придавлен любовью, страстью, сорами. Этот амый страх, словно острые стержни, засел где-то в костях и выкручивал по часовой стрелке всю их начинку. — Боишься, — от столь совместных догадок голос Сладкого не изменился, стал даже слаще, будто бы переполнен удовольствием. А затем… затем плеча Хейла коснулась холодная рука. Но Питер не почувствовал удовольствия от этого лёгкого прикосновения, ведь легким оно не было. Кто-то словно длинными спицами проникал под кожу и тянулся к самому личностному стержню, проникая в разум и высасывая из тела жизненную энергию. Сладкий проголодался с утра. Ему нужно было подкрепиться, а обычная пища не самый подходящий источник энергии для молодого, растущего организма с душой демона. Да Питер и не сопротивлялся, он просто пытался расслабиться, дабы ни себе, ни ему не причинить лишней боли. Только вряд ли парень позади него сейчас ощущал боль, на лице его было нарисовано только удовольствие, граничащее с безумством эйфории. В какой-то момент Хейл почувствовал, как плечо его полностью онемело, словно его и не было никогда, словно оно попросту отсутствует. Еще немного и начало бы исчезать тело. Только тогда, словно ощущая это, Сладкий остановился. — Прости, — сонно и капризно протянул он, слегка зевая и прикрывая рот ладонью, — но я был очень голоден. — Все нормально, — тихо выдохнул Питер, с последних сил сдерживаясь, дабы не заскулить от боли и накатившей, опустошающей усталости, — все нормально. Он так и не обернулся, так и не посмотрел в след уходящему любовнику, а просто пялился прямо перед собой, в бесцветный пейзаж за окном второго этажа. — Я иду с тобой, — в голосе Сладкого впервые за многое время послышалось что-то странное, какая-то странная, новая для него самого эмоция. Если бы Питер верил, что тот способен на эмоции, то назвал бы это сожалением, или внутренним терзанием. Но ведь Сладкий был бесчувственным ублюдком, как и всегда... вечно. Только не любить его за это не возможно… …как странно все вертелось вокруг практически со скоростью света. Вот он, всего лишь несколько мгновений назад, стоял в комнате и пялился на посерелое перед дождём небо, а сейчас уже терпит безжалостные, режущие, словно удары батога полосы дождя. Питер не следил за временем, он находился в полнейшей прострации, будто бы его просто вырывали из одного места, бросали в другое, вырывали и бросали, раз за разом, снова и снова. А он даже не сопротивлялся, как кукла на длинных шелковых нитях, которую носило из одного угла да в другой угол миниатюрной сцены, что воплощала в себе весь его мир, тесный и недалекий. Может его мировоззрение сместилось с нужной отметки из-за утренней проделки Сладкого с поглощением силы, или просто в знаки давалась бессонница, было трудно понять. Сейчас, в данный момент он слышал только голос сильного дождя, чувствовал его тяжёлые поцелуи, что ложились на широкие листья, ветки которых гнулись, а деревья натужно скрипели, удерживая все на своих местах, пока есть силы. Таким был лес, когда шел ливень, такой была его жизнь, когда обычные люди не видели. У огромного, заброшенного склада было пустынно и тихо, но только обычный человек не смог бы не заметить то, насколько громко бьются сердца тех, кто прятался внутри, насколько сильна была их воля, насколько сильной была их ненависть. А Питер буквально задыхался от переизбытка того, что на него сейчас ложилось мокрым слоем вместе с дождевой водой. Зря он сюда пришел. Зря он затеял эту встречу, вернее зря согласился прийти. Девкалион будет, как всегда, жестоким и мудрым, расчетливым и несокрушимым. Трудно будет завести разговор с тем, кто привлек в свою стаю столько сильных оборотней, трудно будет даже на вопросы его отвечать без страха, не то чтобы задавать свои. Но Питер ведь тоже не один. Далеко, на десять шагов от него… боже, какое же это большое расстояние, когда ты настолько боишься, что и дышать трудно… позади стоял МакКолл, Айзек и Эрика. Не такая уж и большая стая, как оказалось. Нужно было постараться лучше, подыскать кого-то подрстойней, но не все были настолько восприимчивы к яду оборотня, трупы и в этом случае были неизбежны. Но, как-никак, Хейл держался стойко, его чёртово сердце не сбивалось с нужного ритма, придерживалось тихих и ровных ударов, а дыхание было медленным и неглубоким, как во сне… Помогут ли ему эти приемы перед стаей разъяренных волков, что желают полакомиться чужой плотью? Вряд ли, ведь те даже не скрывают своих эмоций, в отличии от Питера, который все еще пытался даже в такой вот ситуации выглядеть солидно и угрожающе. «Но не с такими же шавками под боком… какой позор…» Хотелось стукнуть себя досадно по лбу и спрятать свои глаза за веером пальцев, но не в его интересах так быстро давать слабину. Ведь там, рядом, совсем рядом, через каких-то двести метров от него, в чаще леса, за стволом старого сухого дерева, вблизи от аконитовых ростков стоял он… боже, какое же, оказывается, это близкое расстояние, когда ты боишься своего союзника еще больше, чем врага. Почему-то, думая об этом, Питер не смог не заметить, как становиться горячо, горячо даже под холодным проливным дождём, даже в утреннюю пору. И вот, наконец-то, металлические ржавые двери, со скрипом тысячи умирающих котов, наконец отворились, из их тени показалась еще одна, высокая и мускулистая, словно огромная статуя из камня. Этого человека Питер узнал бы из тысячи, именно этого человека он когда-то направил в ту самую ночь на любимую девушку своего племянника. Дерек был бы очень счастлив сейчас, встреть он это чудовище вновь. В такте моменты даже кошки на душе скреблись от тоски по тем временам, когда они с Дереком не враждовали, когда ни один из них не желал другому перегрызть глотку, когда Дерек этого не желал. И вот, эта самая гора мышц с настолько тупейшим выражением лица растопырила зонтик, от чего Питер впервые за все время моргнул, в лёгком замешательстве. Но не успел он даже отойти от этого состояния, как на дневной свет сразу же выползла весьма хрупкая по сравнению со своим телохранителем, фигура Девкалиона, который даже сейчас ни на секунду не выпускал из рук свою металлическую трость. Он был все таким же: рыжим, с глубокими морщинами по всему лицу, с угрожающим спокойствием в каждой морщинке, и с бешеным блеском в глазах, которого даже темные очки не могли скрыть. И все они долго стояли в тени высокого и старого, как и сам город производственного склада, пока Питер не выдохнул, тяжело и обреченно, словно устал уже задерживать дыхание, а легкие жгло от недостатка спасительного кислорода. Тогда Девкалион вновь сделал широкий шаг вперед, а громила позади него ловко удерживал зонт строго над головой босса. И так, шаг за шагом, но оба наконец поравнялись, а Хейл даже почувствовал, как вода из зонта стекает вниз и капает ему на макушку. Вот насколько близко слепой Альфа сейчас был. — Ну, вот и встретились, — голос Девкалиона, в отличии от его внешности, был приятным и ровным, без каких-либо скрипучих и дрожащих ноток. — Я слышал, ты давно искал со мной встречи. У тебя ко мне какие-то дела, брат Талии? «Брат Талии… ха, давно уже никто так не называл. Давно уже никто не вспоминал имени сестры…» — Не то чтобы искал, но надеялся на небольшую беседу. Я всегда рад гостям в своем городе, — Питер старался говорить ровно, но и достаточно громко, дабы слепой отчетливо слышал каждое слово, которое могло бы сорваться с шумом дождя. — Гостям? — Девкалион слегка ухмыльнулся, его рыжая бровь на мгновение дрогнула в изумлении, но, скорей всего, Хейлу просто показалось. — А с каких это пор мы стали здесь гостями, да еще, как я догадываюсь, незваными? Сердце в груди щелкнуло, словно на мгновение подавилось кровью, но быстро вернулось в привычный строй. Только все же легкая боль отразилась на лице Питера, когда он осознал, наконец, насколько большую совершил ошибку, согласившись на эту встречу. Кто-то сегодня точно умрет в этом лесу. — Помнится мне, Талия побеспокоилась о том, чтобы вы в этом городе остались только гостями, да и то не долгими. — Питер не даст слабину, даже когда услышит скрип ручки зонта под крепкой рукой амбала, даже когда услышит скрип зубов Девкалиона. На его лице вновь появится та самая небрежная улыбка, прямо сейчас, со следующими словами: — Не хотел вам об этом напоминать, но вы и сами должны это помнить. — С огнем играешь, Хейл, — а голос все такой же ровный и красивый, только на один такт ниже. Вот как звучит в его словах грубость, отказывается. — Слишком высокого о себе мнения, а перья на хвосте еще не отросли после последнего боя. — Победного боя, хочу заметить, — как не странно, но эти чертовы перепалки придавали Питеру смелости, или же на него кто-то повлиял со стороны, было трудно понять. Ну да черт с ним, главное, что помогает, — но не хочу слишком сильно хвастаться. — И не стоит, — вновь этот слепой демон ухмыльнулся. Умел он выглядить очаровательно, умел расположить к себе людей, но кому, как не Питеру знать, что следует за этими уловками, — эта победа не достойна того, чтобы было чем хвастаться. Даже странно, что в такой благородной семье волков завилась такая скользкая змея. Талия была бы тобой весьма не довольна. — Но Талия мертва, — холодок пробежал по спине, словно она где-то стояла позади, и осуждающе на него смотрела, — поэтому, змея я или нет, но мне приходится держать этот город на себе. Потому не буду скрывать и говорю открыто — здесь ни тебе, ни твоей шайке не рады. После этих слов странным образом образовалась вакуумная тишина, даже дождь вокруг больше не досаждал. Становилось невыносимо жарко и неуютно под пристальным взглядом слепых глаз Альфы из-под затемненных очков. И тут же эта самая тишина заполнилась чистым и глубоким смехом Девкалиона. Он слегка запрокинул голову назад, из-за чего Питер таки смог убедиться в том, что тот правда слеп. Сквозь щели, что образовались между стеклами очком, и лицом видны были, словно обожженные огнем, пустые глаза, но глубокого и насыщенного красного цвета. — Ты и правда думаешь, что подобного рода угрозы смогут меня напугать? — смех прекратился, но в словах он все еще слышался, или его отголоски, трудно было понять. — Ты же сам не веришь в то, что говоришь. Не с такой же бригадой из немощьных подростков за спиной. Питер, будь разумнее, хотя бы сейчас, не позорь имя свой семьи. И сколько еще раз, черт возьми, его будут тыкать носом в имя своей семьи? Сколько раз они будут продолжать смешивать его с грязью только потому, что он не Талия, а статус Альфы достался ему грязным способом… Как будто этот слепой ублюдок сам не прибег к гнусным приемам, дабы добиться подобного статуса. Чертов, немочный ублюдок… Как же хотелось хоть что-то ответить, обрушить на голову этого козла градом весь поток собственных мыслей, своей злости и даже страха, одновременно. Как же хотелось полоснуть по его хрупкой, на первый вид, шее своими когтями, что так давно не купались в теплой крови. Но этого не случится. Ему не устоять в бою с этим демоном, ни одному, ни со своими немощными ушлепками. — Как интересно… — среди лесного рокота дождя, этот неожиданный шелестящий голос прозвучал словно гром, ударивший настолько быстро, что даже оглушало. В воздухе запахло темной аурой. Волоски на спине стали дыбом, словно у кошки перед опасностью, но Питер осознавал, что сам привел эту опасность за собой, что эта самая опасность сейчас на его стороне. Жаль, что от этого не становилось легче, наоборот, назревала громкая война. А он далеко не сторонник такого. Как это не странно, но глубоко в душе Питер даже пацифист, которому нужно лишь немного достойной власти, и больше ничего… А сейчас, вокруг него, никто мира не желал. Все желали только крови, дабы погасить пожар в пересушенных глотках. — Я, видимо, пропустил очень важный разговор, или помешал, — в голосе Сладкого звучало наигранное разочарование, а на лице расцвела циничная улыбка, обнажая ровные белые зубы, что в ночной тени и вовсе напоминали острые клыки. — Но, может, вы и меня посвятите во все тонкости? Девкалион не ответил. Не потому что слов не нашлось, а потому что не хотел. Это читалось на его морщинистом лице. Он, как это не странно для слепого, все еще не сводил взгляда с Питера, будто бы пытался игнорировать нового гостя. Но насколько такое возможно игнорировать? Краем глаза Питер заметил, как необычно, словно в замедленной сьемке, с головы и лица Сладкого стекает холодная вода, а сам дождь ложиться на него нежно, словно с любовью, в отличии от всех остальных, кого холодные капли не щадили вовсе, сокрушительно врезаясь в кожу. Вот одна капелька соскользнула с длиннющих ресниц и Сладкий украдкой глянул в строну Хейла, настолько незаметно, что тому даже казалось, будто это легкая галлюцинация. — Зачем ты его сюда привел? — неужели в голосе Девкалиона может что-то дрогнуть настолько сильно, как дрогнуло сейчас? Неожиданно. — Я сам сюда пришел, со скуки. Надеялся понаблюдать за чем-то интересным, — голова Сладкого легонько качнулась на бок, глаза зажмурились, словно в широкой улыбке, но он теперь едва ли улыбался, — только теперь я понял, что здесь скучно. Питер, нам пора домой. И Хейл практически сдвинулся с места, словно собачка по инстинкту, когда его зовёт хозяин, даже Девкалион не смог этого не заметить. Только как? Он же слепой… — Так значит, ты на побегушках у этого чудища? Как цепной пес, исполняешь любую его прихоть? Какой же ты Альфа после такого… — в голосе слепого не слышалось насмешки, или злорадства, скорее ему было стыдно, стыдно за то, что лицезрит такую сцену, мало того, ему было стыдно за то, что он сейчас здесь просто стоит. И у Питера впервые не нашлось ответа. Его глаза расширились от удивления, вернее от шока, когда он это услышал, куда уж тут что-то отвечать. Неужели все вокруг думают так же? Даже его собственная, никчемная стая? Неужели все эти взгляды означали именно это? Неужели… — Ты смешон в своей зависти, старик, — Сладкий сделал мелкий шаг в сторону Питера, дабы поравняться с ним, дабы наполнить его своей темной аурой, силой, которую еще утром так старательно отнимал. — Он не моя собачка, он мой партнер. А вот твои шкуры кем тебе приходятся? Ты с ними обсуждал эту тему? Ты с ними хоть когда-то считался? Девкалион решительно задрал свой подбородок, зонт в руке амбала рядом дрогнул, словно до него наконец что-то дошло. — Питер, ты должен знать, с кем связался, его речи обманчивы, как и помыслы. Это добром не закончится. Но Питер Хейл окончательно потерялся, даже плечи его поникли, словно у школьного хулигана, которого смогли задавить словестным поносом прямо на глазах у окружающих. Сейчас, в данный момент, он больше ничего не чувствовал, кроме подавленности. Глаза устремились куда-то вниз, в голове стоял ужасный шум, а сердце барабанило, как бешеный зверек, что яростно наматывал круги в металлическом колесе. — Питер… А в голове все еще стоял белый шум… — Питер… Перед глазами все мутнело, окрашиваясь в красный цвет. Даже чья-то рука на плече больше не приводила в чувство. Сердце теперь буквально вырывалось из груди, вместе с сумасшедшим рыком. — Питер… — голос, исходящий от стоящего рядом, был обеспокоен. И это слово настолько раздражало, настолько выводило из себя, что хотелось выть от злости. И душа внутри выла, от раздражения и злости, рвалась наружу черным зверем и Питер больше не хотел ее сдерживать. — Питер… Рука сама, быстро, по собственной воле рассекла воздух длинными когтями, что ощутили наконец тепло чужой крови. К счастью, или к несчастью, но кровь не принадлежала Девкалиону.