Sleepwalking

Сердце билось медленно, едва слышно, но легкое эхо пульсации чувствовалось где-то у виска, а еще горячим жаром толчков отдавалось в верхней половине тела. Дерек ощущал, как отекают мышцы, которые он все еще чувствовал. Он слишком долго сидит в кресле, наверное слишком долго, чтобы понять, что такое боль, через нее он прошел еще в первую половину дня. Сколько прошло времени? Сколько мучительных дней он уже находится в этом беспомощном теле в позе бездействия? День? Пару дней? Нет, целую неделю. Но это не так страшно, как-то, что ему, возможно, предстоит вернуться обратно, в свою личную реальность, в его настоящую реальность, где, возможно, он узнает о смерти Стайлза и Малии. Еще хуже то, что ему может даже предстоит в этом убедиться самолично, когда он обнаружил, что палаты их теперь пусты, или еще хуже — заняты кем-то другим. Так случилось с тем странным типом, Гленом, которого Дерек встретил впервые за пару дней до того, как тот повесился. Его попросту все забыли, а место в палате заняла очередная марионетка, бездушная кукла, то, что находится на заднем фоне, на фоне реальности всех тех, кто попал в ловушку. Зато Дереку больше не снился тот страшный сон. Ему больше не снился его самый жудкий жизненный кошмар, сквозь который Дерек больше никогда не надеялся просочиться вновь, даже во сне и тем более в реальной жизни. Он больше не слышал крика Пэйдж, не слышал зова Стайлза, а звал его точно Стайлз, эта приглушенная хрипца, эта навязчивая интонация и невыносимый обладатель — трудно спутать с чем-то и кем-то другим. Мало того, Дереку вообще больше ничего не снилось, совсем. А если даже и снилось, то с пробуждением он помнил только чернеющую пустоту и отголоски странного, необычного электрического писка, что уже прежде приходилось слышать, возможно даже недавно, перед тем, как его впервые посадили в это чёртово кресло… может даже в больнице. И все же ему было невыносимо тошно сидеть в четырех стенах и бездействовать. Если поначалу он мог мысленно послать все к чертям, радуясь бездействию и злорадствуя над остальными, то сейчас он буквально скулил в своей тесной палате, задыхаясь от больничного воздуха. Как бы страшно не было, как бы не терзали разного рода догадки, он все же жаждал вернуться к ребятам, к бестолковой, но отважной Малии и гиперактивному, хилому, но решительному… Стайлзу. Он вновь устало вздохнул, опуская веки вниз, словно пристыженный или очень уставший ребенок. И именно в этот момент, странно, как он раньше не заметил, черт возьми, сбоку кто-то пораженно вдохнул и выдохнул. «Черт, черт, черт», — зубы скрипнули, язык был прокушен, а рот мгновенно заполнился горячей кровью. Это был чертов МакКолл, чтобы черти его драли, и Дерек с потрохами выдал себя перед этой шавкой. Было слишком поздно притворяться, что он тупое растение, размазанное по спинке кресла, было поздно пускать слюни, делать глаза стеклянными. И мальчишка заметил, как Хейл зыркнул в его сторону, чтобы убедиться, что не ошибся в том, кого слишком поздно рядом с собой почувствовал и заметил. — Может, наконец-то… — губы впервые за долгое время разомкнулись, до этого они словно срослись, а голос был настолько осипший от долгого молчания, что казалось, будто он шептал, — в этот раз наберёшься смелости и сам меня прикончишь? — О боже, — Скотт чуть не ляпнулся на пол задницей от шока, — я так и знал, я так и знал, — и он нащупал рукой кровать рядом, так как в глазах его потемнело от такого рода неожиданности — Дерек Хейл жив, он действительно не умер, в кресле сейчас сидит не марионетка, не беспомощная кукла, а сам Дерек Хейл. Даже голова закружилась от накатывающего облегчения. Он не убил его, Скот не убил Дерека, совесть, хоть немного, но очистилась перед Судным Днем. Он вяло шлепнулся на кровать, трудно и быстро дыша, словно легкие сейчас разорвутся изнутри на мелкие ошметки. — Ты… ты… Хейл раздраженно закатил свои, теперь такие живые, хоть и вымученные глаза и злобно глянул в сторону Скотта: — Что я? — Ты… — кажется, приступ панической атаки настиг слишком неожиданно, Скотт чувствовал, что задыхается, что его лицо синеет от недостатка кислорода в крови, от неспособности нормально вдохнуть. Кажется, кажется у него приступ… черт… астмы. Руками он начал обыскивать себя вдоль всего туловища ища во всех карманах ингалятор. Но того рядом не было, что не странно, ведь после обращения в волка он больше не страдал этой практически вровжденной хворью. Но сейчас, как и прежде, во времена ничтожности, желание ухватиться за горло и беспомощно кататься по полу в агонии было все более навязчивым. — Неужели сдохнет… — хоть голос Дерека и был сдавлен и ослаблен, но злорадный смешок он выдать смог, пока его крупные руки сжимались в кулаки, вжимались в подлокотники, дабы он смог на мгновение оторвать свое тело из кресла, чтобы поудобней усесться и пронаблюдать весьма приятную для глаз картину — корчащегося от удушья МакКолла. Перед глазами у Скотта все медленно плыло, ему даже на мгновение показалось, что Дерек, словно величественная гора, встал, навис над ним и смотрел уничтожающим взглядом сверкающих ярко-синих глаз. Прямо как в былые времена, когда тело его было несокрушимый уничтожающей силой. Да, Скотт уже изнывал от горящей боли в груди прямиком на полу, а сверху его еще и рюкзак с вещами накрыл, падая с кровати. Он больно, словно кирпич, шлепнулся на грудь и Скотт болезненно закашлялся, в попытках скинуть с себя лишний груз. И тут в голове что-то выстрелило, прямо изнутри, словно пуля навылет — ингалятор… Пока Дерек тихо наблюдал, подпирая двумя пальцами висок, словно маньяк в белой маске и в черных перчатках из фильмов ужасов, что всегда выжидал свою жертву в тени, в каком-нибудь темном углу помещения, Скотт с последних сил пытался расстегнуть дрожащими пальцами молнию на рюкзаке, но у него никак не получалось. Он задыхался, реально чувствовал, как уходит жизнь из его тела. В глазах окончательно стемнело. И вот, наступил неожиданный, но тот самый момент, когда стало легко, совсем легко, словно с груди кто-то тонну окаменелой земли стянул. Неужели так проявляет себя смерть? Неужели после нее и правда становиться легче? Наступает просто лёгкость и бесконечная чернота вокруг… Только через пять секунд после того, как он вернулся в реальность, Скотт понял, что в скрюченных от агонии пальцах он держит свой старый ингалятор, а рюкзак, недавно покоившийся на его собственной груди исчез. Скотт неловко осмотрелся по сторонам, не припоминая когда это он успел вдохнуть в себя спасительный брызг ингалятора. И он не сразу заметил, как Дерек Хейл удерживает его чертов рюкзак у себя на коленях, который уже был расстегнутый, а вещи из него были разбросаны под ногами Хейла, под его неподвижными, как и раньше, ногами. — Ну что, теперь я спас твою никчемную жизнь дважды, — Дерек не улыбался, словно супермен из фильма, спасший ребенка из горевшего здания, он даже не ухмылялся, как злодей, зажавший свою жертву в тупике. Его лицо было каменным, перепоенным ненавистью и отвращением, а густые брови, нависшие тенью над ярко-голубой радужкой его глаз, в сочетании с густой небритой бородой вызывали дикий, примитивный ужас. — Теперь ты мой должник, опять… не забывай этого, иначе я найду способ даже в таком состоянии стереть тебя с лица земли, уж поверь. И Скотт верил, с высоты пола у ног Хейла, пока все еще лежал на нем распластанный, как мертвый таракан. Он верил каждому слову оборотня, ведь лицо Хейла никогда не врало в подобных ситуациях. Если кто-то говорил, что на лице Дерека Хейла вообще трудно заметить хоть какую-то эмоцию, то в таких вот ситуациях это каменное выражение, уж пускай поверят, переполнено такими яркими эмоциями, что дух перехватывало. И Скотт, в подтверждение того, что прочувствовал на себе все прелести угрозы со стороны Хейла, в ответ сверкнул ярким голубым блеском глаз, которым радужка заполнилась, вытесняя темно-карий. Подобными знаками оборотни обменивались, как условными, или заменяли ими долгие и нудные разговоры. В такие моменты, тот цвет глаз, сменивший истинный, был истинной природой и сутью оборотня, зеркалом глубоко в душу, и раскрывал истинную грешность или безгрешность оборотня. — Неужели и ты погряз в чей-то крови по уши собственными усилиями? — бровь Дерека на мгновение дернулась, словно он готов был удивиться, или удивился, но лицо быстро вернулось в привычно каменное и устрашающее состояние. — Убийца… — Он… он заставил меня, — МакКолл решил сменить место дислокации, неуклюже поднимаясь с пола, ведь эффект нависающего над ним Хейла лишал способности, как думать, так и говорить. — Питер? — кто его знает, был это вопрос, слетевший с пересохших уст Хейла, или утверждение, но Скотт решил, что это был вопрос, потому и поспешил быстро на него ответить. — Нет, не он, — он вновь присел на край кровати, чуть дальше от кресла, дабы Дерек напрямую не буравил его тем самым взглядом, который ни на секунду с него не сводил. — Тогда кто? — ну вот, прежний Дерек Хейл вернулся, его подбородок так же требовательно вздернулся, как и раньше. Прямо как бальзам на душу. — Тот демон во плоти, что преследует его по пятам, словно тень, что спит с ним, словно личный любовник, что приказывает ему, словно его хозяин. — И как же его зовут? — прозвучало так, словно Дерек был готов принять новый вызов, даже при таком вот неприятном порядке вещей. Скотт неловко сглотнул, словно язык резко перестал его слушаться и просился глубоко в глотку, дабы спрятаться и больше не выполнять своих прямых обязанностей. Даже тело скукожилось, словно одно только произношение этого слова, или даже мысль о нем, способна уничтожить резко и бесповоротно. Дерек заметил это странное изменение в мальчишке, и в груди поселилась непонятная тревога. Не к добру это все. И раньше приходилось сталкиваться с разными неприятностями и ублюдками, но сейчас запахло пиздецом. — Мисчиф, мой одноклассник.

***

Сегодня Питер впервые чувствовал себя спокойным с момента, когда он совершил опрометчивый поступок, подавшись инстинктам, что сработало по желанию горячо бурлящей в жилах крови. Зато теперь никто не посмеет оскорбить его просто так, никто не посмеет сказать кривого слова в его адрес, не поплатившись за это собственной жизнью. Он уверенно шагал через всю парковку, поправляя пафосно свой черный пиджак. Позади него медленно и плавно, сунув руки в карманы и всматриваясь в каждый свой шаг, ступал Сладкий с повадками хищного, но хитрого зверя, словно чертов тихий лис. Питер чувствовал, как сила пульсирует в его теле благодаря этому парню, кем бы тот не был. И Питер понимал, что по гроб будет обязан ему, может даже собственной жизнью, от чего становилось как-то тяжко на душе, словно он продал душу Дьяволу, хоть так, по сути, и было. Но осталось совсем немного, всего четыре кучи, осталось совсем чуть-чуть. И ему не терпелось поделиться этим со своим любимым племянничком. Пусть Дерек с виду казался бесполезным куском растения, но внутри, Питер верил, тот все чувствовал, даже возможно полностью слышал каждое слово, хоть никак не выдавал себя. Возможно, когда-то он остынет, придет в себя и простит, а сейчас… Стоит просто немного подождать и Питер готов ждать, как бы долго не пришлось. От этой мысли на лице его даже скользнула вымученная улыбка. Но как только он переступил порог больницы, в нос тут же ударил запах страха и паники… запах МакКолла. — Что-то не так, — даже Сладкий заметил неладное, хоть с виду ничего вокруг не изменилось. Люди в приёмном покое все так же были заняты своими делами: пострадавшие ныли от боли и жалоб, а медицинский персонал регистрировал их и пытался помочь. Люди вокруг них суетились, работали, как и прежде, пока Питер быстро ступал по серой плитке к лифту, ощущая позади себя присутствие его любовника. Краем глаза он заметил, что ничего в поведении Сладкого не изменилось, он все так же медленно ступал, с хитростным подобием улыбки на губах, глаза его были все такими же большими, карими и пустыми, свободными от любых эмоций. Но что-то было не так. Аура вокруг него сгущалась, становилась темнее, нависала словно высокая и угрожающая тень, Питер не смог этого не заметить, пока нажимал пальцем на кнопку вызова лифта, а Сладкий все так же делал вид, будто не замечает на себе его взгляда. — Он никуда не денется, — тихо буркнул Питер, когда оба зашли в лифт, но было трудно понять, кого именно он успокаивал: себя, или смертоносную по ощущениям машину для убийств, что спокойно дышала рядом с ним и открыто любовалась собственным отражением на гладкой поверхности стен лифта. — Повторяй себе это почаще, — ухмыльнулся Сладкий и поймал взгляд Питера через все то же отражение на стене. — Но помни, что я тебе говорил… — Я не убью его, — Питер нетерпеливо перебил ухмыляющегося, словно демон, парня. — Не стоит подталкивать меня к этому, у тебя не получится. Он, как-никак, а все же моя семья, единственная семья. Я не хочу до скончания веков оставаться один. Бровь парня вопросительно приподнялась, он грациозно покосился на Питера из-за своего плеча, словно говоря этим, что тот никогда не был один. Но Питер-то знал… он догадывался, что нужен этому соблазнительному ублюдку только ради достижения собственных, постижимых и непостижимых, целей, планов. На фоне их немногословного разговора постоянно слышался неприятный писк, оповещая, что лифт преодолевает этаж за этажом, пока двери наконец не открылись впуская тусклый дневной свет и разряжая ту темную, нависшую ауру над головой Сладкого. Питер облегченно выдохнул, будто муки его наконец прервались, а он сам теперь свободен. Потому-то он поспешно вырвался из замкнутого пространства лифта в коридор, чтобы быстро зашагать в сторону палаты Дерека. Следом слишком неспешно прохаживал Сладкий, но как не странно, учитывая быстрый шаг Хейла, он все время был рядом, словно парил в воздухе, практически не касаясь ногами пола. Коридор неизбежно кончатся, в конце его нужно было повернуть налево, где в самом конце слева от окна будет та самая дверь. А Питер уже чувствовал, как громко и напуганно бьется сердце его Беты, как душа Скотта мечется в теле, не находя выхода наружу. Что-то точно произошло, что-то нехорошее. И Хейл прислушивался, пока шаг его ускорился вдвое. Он пытался, сквозь шум и суету вокруг, пробраться поближе к Дереку, почувствовать его сердцебиение, услышать его ровное дыхание, свист его Легких из-за застойной, накапливающейся в легких пневмонии. Но он ничего не слышал. Дерека словно не было в палате вообще… — Вот это поворот, — коварно ухмыльнулся Сладкий, странным образом материализовавшийся рядом. Он словно читал мысли Питера, как чертов эмпат, или телепат, черт их разберешь. И вот, Питер резко остановился возле нужной двери, но тут же завис. Его рука едва потянулась к ручке двери, но так же застыла на полпути, будто он пытался в последний раз прислушаться. Ничего… ничего кроме хриплого дыхания Скотта, кроме его бешеного сердцебиения. Нога сама, словно имея собственную волю, вышибла со всей дури двери, что те чуть не слетели с петель, а Питер прямым ходом направился к креслу, игнорируя шум в ушах и черноту перед глазами. На него, с ходу, ошарашенно смотрели большие карие глаза Скотта, что стоял у кресла сжимая что-то в руке. Питер быстро положил руку на спинку, ощущая под пальцами холодную искусственную кожу и резко повернул кресло к себе, да так резко, что пол заскрипел под большими колесами. Брови Хейла тут же нахмурились, в глазах возникла искра непонимания и он небрежно глянул в сторону Скотта. Дерек все так же сидел в кресле, подставы не было, никто не надумал побега, все было на своих местах. Но глаза Дерека закрыты, руки его безвольно повисли вниз, как и сама голова, а сердце почему-то… не бьется. — Он что-то ему вколол, — даже сейчас в голосе Сладкого невозможно было не услышать этого чертового злорадства, — вон, что-то сжал в руке. Не шприц ли это? И МакКолл поспешно выпустил из ладони то, что так отчаянно жамкал пальцами. На пол, сверкнув металлом иглы, рухнул именно шприц, а сам мальчишка повалился от бессилия и страха на кровать. — Что… — сил говорить просто не нашлось, слова слетали с губ, словно опавшие листья, но Питер инстинктивно прижал два пальца к сонной артерии обмякшего на кресле Дерека. Под пальцами, обычно, всегда чувствовалась четкая пульсация, которой сейчас совсем не было. — Что… — это невозможно, просто невозможно, сил поверить не было, — что… что ты вколол. Скотт словно задыхался. Его руки так же повисли вдоль тела, как и у Дерека. Он смотрел на Питера с ужасом, с глаз вот-вот могли брызнуть слезы, а из глотки вырвались громкие хрипы: — Адреналин… За спиной Питера послышался ироничный и дерзкий одновременно смешок, но он предпочел проигнорировать это, быстро стряхивая головой из разума услышанное. Какой к черту адреналин? Что этот чертов идиот несёт? Где он умудрился это найти? В голове вертелось столько вопросов, столько желаний, например — прикончить этого идиота, но время то шло, семенило своими мелкими ножками вперед, неизбежно, неумолимо. — Куда? — первое, что всплыло в голове четким вопросом, пока Питер пытался выровнять сбившееся дыхание, приподнимая обеими ладонями лицо Дерека. — В сердце, — ответ исходит не из уст МакКолла, да и голос ему не принадлежал. Ответил Сладкий, отрывая свои плечи от стенки у двери, об которую ранее облокотился, дабы было удобно за всем наблюдать со стороны. Сейчас он медленно подходил к Питеру со спины, пока тот пытался понять, что сейчас услышал. А Хейл быстро, не осознавая, что делает в данную секунду, отдернул ворот футболки на теле Дерека, и голова племянника качнулась назад, ткань под пальцами Питера тремнула и порвалась, обнажая грудную клетку. — Как разумно, — продолжал Сладкий, и теперь он из-за спины Питера высматривал на груди Дерека кровавую дорожку, что появилась на коже после глубокого укола, прямо в том месте, где обычно у человека бьется сердце. — Сам бы ты к этому не додумался, не правда ли? — бровь его изящно приподнялась, а насмешливый взгляд устремился в сторону напуганного Скотта. Но тот молчал, все еще смотря то на обмякшего в руках Питера Дерека, то на самого Питера, руки его дрожали, прижимаясь к груди, словно в оборонительной позиции. До самого Питера не сразу дошла суть слов Сладкого, словно он все еще пребывал в прострации, в неверии. Вот в таком вот тумане прибывает каждый, когда теряет свою семью, вот в таком вот состоянии пребывает каждый человек, готовясь купается в горе реальности. И Хейл был на пути к этому самому горю, он уже ощущал, как отчаянный крик поднимался вверх через всю грудь, вырывался наружу, рвался на свободу, пока… — Кто? — только и сорвалось с губ? — Кто? Питер не был способен на то, чтобы изрекать длинные, смысловые предложения, словно примитивный человек, словно попугай. Пальцы руки разжались, выпуская порванную ткань футболки и тело Дерека, как и голова, качнулось назад, упираясь в стенку кресла. — А ты догадайся, — скрипучий голос сладкого, отозвался в каждой клеточке тела, Питер вздрогнул, когда холодная рука коснулась его плеча, холодная словно у покойника… словно у Дерека. Но он не догадывался. Он не мог сейчас не то что о чем-то думать, а и связно говорить. В голове была только каша, перед глазами все плыло, а в груди жгло адским огнем. И он отчаянно дышал, пытаясь погасить этот самый огонь. Теперь уже, если присмотреться, то и сам он напоминал сопливого Скотта, был таким же напуганным и беспомощным, в высоту своего роста, в ширину своей злости, в необъятности своего горя. Его племянник таки умер. Дерек мертв, семьи больше нет. — Как все-таки интересно… — довольная хрипца в голосе Сладкого оглушала, становилось невыносимо больно, голову просто разрывало на части. Он был прав. Дерек все это время притворялся. Но как же хорошо он притворялся, обманув даже нюх и интуицию Альфы. Что же, демоны никогда не ошибаются… в этом Питер признавал свое поражение. — Как же все-таки интересно, — не прекращал повторять тот, заботливо касаясь длинными и тонкими пальцами бледного виска Дерека, убирая серные волосы назад, зачесывая за уши, касаясь колючей щетины на щеках, — как интересно…