Пыль.

      Вечер уже почти превратился в ночь, но сумерки на улице совсем не мешали идти. Дождь не прекращал лить, а все в этом мире уже прекратило казаться Альфреду таким странным. Запах, что не давал покоя все это время стал явлением привычным. А почти черное небо, в котором продолжали виднеться проблески алых оттенков, уже перестало казаться столь чужим. На улице послышался крик…       Этот голос молнией пронзил опустошенный город. Своей хрипотой и наполняющей все вокруг болью он вызвал неконтролируемый геройский порыв в сердце Джонса. Альфред уже совсем забыл его. Он, совсем не понимая, что происходит, помчался навстречу таинственному голосу. Схватив за рукав Артура, Ал побежал на крик, пересекая улицы одну за другой. За одним из поворотов они увидели лежащего на земле человека. Он и был причиной крика. Его голос был настолько болезненным и отчаявшимся, что отскакивал эхом от сознания американца и вновь возвращался назад, повторяя бесконечный круговорот и оставляя незгладимый отпечаток в душе. Не смотря на то, что тело незнакомца совсем не было повреждено, а вокруг не было ни единого следа крови, его прерывающийся на короткие вдохи голос заставлял поверить поглощающей тело агонии. Артур медленно опустился к мужчине и начал расспрашивать его. Он явно знал об этом куда больше Альфреда. — Что случилось? Вы ходили туда? — Да… Да, мне приказали… Мне и еще двадцати людям… Организация… Помогите мне… Я… больше не могу… — Я… Мне нечем вам помочь. Я правда не знаю, что смогу сде. — Убейте меня!.. Пожалуйста… Больше нет сил…       Вдалеке послышался шум. Завидев фигуру на другом конце улицы, человек перестал молить и кричать о помощи, даже не смотря на съедающую его боль. Произнеся такое далекое и совершенно непонятное: «Спасибо», он скончался. Кто-то неизвестный выстрелил в его тело. Кровь, медленно распространяясь по одежде, окрашивая впоследствии, и все вокруг. Эта тягучая и вязкая алая жидкость произвела несгладимое впечатление на американца.       Все произошедшее было за гранью понимания Альфреда. Этот человек так быстро ворвался в его жизнь, что ушел так же скоро. В голове Джонса висело множество вопросов, но по-настоящему его интересовал только один: «Почему?» «Почему в него выстрелили? Почему он так хотел умереть? И почему он сказал „спасибо“?»       Альфред не знал. Он не испытывал ненависти к стрелявшему. Не было и ненависти к Артуру за то, что тот не смог помочь. Он испытывал лишь чувство необъятной несправедливости и собственной беспомощности. Он не спас того человека. И он ненавидел себя за это. Правильно ли он тогда считал себя героем?Являлся ли он им? Он совершенно не знал, кто это был. Но от слова «был» ему стало тошно. И это отвратительное чувство не покидало его. Впрочем, Альфред и не хотел, чтобы оно ушло.       Америка смотрел в одну точку, которая, должно быть, располагалась где-то в той луже крови. Чья-то рука легла на его плечо. Это была рука Артура. Англия знал Ала лучше кого бы то ни было. Он как никогда хотел его успокоить. Керкленд давно привык к подобному, но он отчетливо слышал мысли Альфреда где-то внутри себя. Хотя, какие мысли? Страхи.       Человек с другого конца улицы начал приближаться. Альфреда это не интересовало. Он еще долго упирался взглядом в окровавленное тело. Но Артур, догадавшись, кто это, поспешил на встречу впоследствии, и привлекая внимания Джонса. Постепенно, можно было разглядеть приближающегося четче. Это был молодой, русоволосый юноша, одетый в потрепанные брюки и рубашку грязно-зеленого оттенка. Подойдя ближе, Альфред понял, кто это был. Италия.       Вид итальянца был совершенно другим. Некогда вечно улыбающийся, радостный, никогда не размыкающий глаз, наивный мальчишка, теперь потерянная и казалось, брошенная самой жизнью душа. Больше всего внимание американца привлек его взгляд. Глаза были непривычно для него открыты, а радужка помутнела, уже не создавая бликов. Во взгляде Феличиано читалась грусть и усталость после пережитого. А еще холод. Продирающий до костей холод. Он изменился. — Италия Венециано?.. — вымолвил Альфред. Ему было сложно произнести это имя, смотря на того человека, что был перед ним. Он не мог поверить, что именно он, тот мальчишка, что пистолет нормально держать в руках не умел, был тем, кто выстрелил. Но факты доказывали обратное. — Уже просто Италия. Без приставок Венециано или Северный. В них больше нет смысла, — Америка сразу понял, почему. На секунду ему показалось, что это сможет объяснить, так и не уложившийся в голове Альфреда поступок. Но лишь на секунду. — Америка! Ты жив! Это очень и очень хорошо! Я не думал, что тебя можно найти живым спустя два месяца после взрыва… Но это же хорошо, правда? — итальянец произносил это с улыбкой. Но уже не с той, что была раньше. — Да, но… — Альфред не хотел тратить время на любезности. Он был зол на итальянца, сам не понимая, почему, — Это ты выстрелил в того человека? Мы ведь еще могли помочь ему… — Нет, не могли. Подобное происходит из-за радиационного облучения. Наверно он слишком близко подобрался к остаткам бомбы… Но ему уже нельзя было помочь. Все, что можно было сделать — это лишить его страданий… — Не говори так!!! Неужели, единственное, на что мы способны — это убивать?! Это ведь так несправедливо!.. — крик Джонса почти перешел на плач. Хотя, скорее, на рев забитого в угол и раненного животного. Он не знал, почему ему так жаль этого человека. Наверно, ему просто жаль себя. — Ал, он прав. Мы нечего не можем больше сделать. Прекрати, — кажется, Артур, очень хорошо знает, как успокаивать. Его тон и его короткие предложения заставляют придти к единственному верному решению — ничего уже не изменить. Странно, но от безысходности люди успокаиваются лучше, чем от надежды.       После слов Артура Америка успокоился. Все трое перешли к делу — им нужно было добраться до того самого места, про которое говорил Керкленд. Больше всего происходящее интересовало Джонса, он единственный был в неведении того, куда они направляются. — Артур, ты так и не сказал мне, куда мы идем, — голос Ала до сих пор дрожал, хотя, он уже привык к этому. — Мы направляемся на окраину города. Там нас будет ждать Канада. Он заберет нас отсюда. — Канада?! С ним все в порядке? — мысли о брате заставили забыть все произошедшее. Важно лишь то, жив ли он. — Да-да, успокойся, — странно, но даже в этих обстоятельствах надменная манера речи Артура, не выражающая ничего кроме раздражения, продолжала присутствовать в его словах. — Он неплохо водит военные самолеты, поэтому часто перевозит нас на место. — Тогда я полечу с вами, — сказал неожиданно появившийся в разговоре Феличиано. — Я уже сделал все, что мне нужно было в этом городе. — Кстати, что ты здесь делал? — Выполнял небольшое поручение от Германии. — Тогда хорошо. Идемте! Канада прибудет совсем скоро. Совсем не по джентельменски — опаздывать.       В конце концов, страны отправились в путь. Неприятный осадок после всего случившегося продолжал бродить в душе Джонса, но он уже перестал обращать внимания. На удивление, ночь не казалась столь темной и мрачной, как можно было подумать, смотря на небо. А дождь уже давно перестал лить. В пучине событий, этого никто не заметил, но промокшая насквозь одежда давала о себе знать, проходя еле заметным холодком по коже. К счастью, окраина была неподалеку.       Где-то вдалеке начало вставать солнце. Город уже давно скрылся за деревьями. Никто даже не заметил, как дойдя до окраины, кончилась и ночь.       На небольшом холме виднелся небольшой военный самолет сороковых годов. Рядом с ним сидел Канада. Он обнял колени руками и мечтательно смотрел на открывающиеся с холма пейзажи. А они действительно стоили, чтобы на них смотрели. Оранжевое от рассвета небо с розовыми облаками, оставляющее разноцветные блики на горах, камнях и деревьях. Канада всегда любил природу. Наслаждаясь видами, он даже не заметил пришедших Америку, Англию и Италию. Быть может, смотря на рассвет, он хотел забыть произошедшее и снова раствориться где-то в тени, наблюдая за красой природы. Однако, он все же оторвался от созерцания горных пейзажей Америки, в конце концов, от реальности не сбежишь. Впрочем, он и не старался.       Как бы то ни было, Канада в итоге заметил подошедших. На самом деле, Артур хотел уже сообщить о своем присутствии Мэттью, но его остановил Америка. Он прекрасно знал, как важно для Уильямса уйти в себя на время. Он подошел к канадцу тихим шагом и присел рядом. — Красиво?.. — Конечно, — казалось, Мэттью и не заметил прихода брата. Но Уильямс видел его. Сложная палитра чувств, наполняющая его и рисующая красками картину нового дня, казалась Мэтту чем-то новым и непонятным, напоминая о далеком детстве… Но даже она была не в праве мешать созерцанию природы. — Я давно тебя не видел!.. Столько воды утекло… — в Америке появилось необъяснимое чувство стыда. Он не хотел теряться где-то на два месяца, теряя один за другим важные события… и людей. — Даже такой мир может скрывать нечто прекрасное. Прекрасно, что ты жив. Прекрасно, что вы все сейчас здесь. Прекрасны и те горы вдалеке горизонта… — Конечно… — Не вини себя. В этом попросту нет смысла…       Америка отводил взгляд. Должно быть, глупо так поступать, но он не хотел ранить Мэттью теми двумя месяцами. В конце концов, он лишь тихий и невинный паренек, любящий блины и кленовый сироп… Хотя, сейчас он казался Альфреду таким взрослым.       Америка прижался к Мэттью еще ближе. Рассвет отражался в его очках, точь-в-точь повторяя рисунок природы на стеклах. Не смотря на то, что на улице осень, братьям никогда еще не было так тепло…