Пыль.

      Что может так встревожить сердце человека, уже отчаявшегося даже улыбнуться? Что может стать светом в конце туннеля для того, чей смех, некогда по детскому наивный стал лишь хрипотой в горле? Что может заставить некогда пылкие глаза засиять вновь? Ответ прост: осознание того, что ты не один.

***

      Абсолютно пустой, забытый город, в котором нет ни единой живой души. Молчание, тонкой нитью повисло в воздухе. В конце переулка засиял свет фонаря, отражаясь яркими бликами от стен какого-то американского дома. Артур знал на что идет. Не смотря на прошедшие два месяца, он не терял надежду. Хотя, быть может, это и не надежда вовсе? Лишь крохотное желание сердца убедиться, что он не совершил лишней ошибки. Лишь желание ублажить свою и так грешную душу.       Звук шагов раздавался эхом по пустой улице. Стук от соприкосновения ботинок с грязной каменной кладкой всегда был громким. Этот звук сразу же привлек внимание Артура. Что-то загорелось, разлетаясь на мелкие искры в душе англичанина. Он понимал, что это опасно. Он понимал, что это может быть кто угодно. Он понимал, но не терял надежды.

***

      Заметив слабый свет в конце переулка и еле доносящийся шум шагов, что-то пискнуло в сердце Альфреда. Он понесся со всех ног навстречу тени призрачной надежды, которая посещала его всякий раз, как он заглядывал за следующий поворот, в следующую комнату своего опустевшего дома. Послышался до боле знакомый американцу голос. Тень надежды уже перестала казаться такой призрачной, а ноги с еще большей скоростью несли Альфреда к концу переулка. — Ал… Ты жив! — завидев знакомую фигуру, произнес англичанин. В его голосе была и радость, и грусть, и некая непонятная Альфреду ирония, которая, впрочем, сопровождала Артура по жизни. Ничего другого Кёркленд выдавить не мог. Он понимал, что должен чувствовать. Но он не чувствовал это. И это пугало. — Артур! Боже, Артур, с тобой все в порядке! — голос американца то и дело срывался на короткие вдохи и выдохи, которые постоянно сбивали и так бешеный от волнения темп. — Как я рад! Знаешь, Артур, я очнулся совершенно один в пустом доме. Я совершенно не понимаю, что случилось, и… — тон Альфреда стал более спокойным, но не менее взволнованным, — …И я так счастлив, что нашел тебя!       Все это время Англия стоял молча. То ли от сожаления, что не остался с Альфредом тогда, когда это нужно было больше всего, то ли от шока, что надежды, казавшиеся несбыточными, воплотились, то ли от чувства вины, которое самому Артуру казалось столь непонятным и столь далеким, что избавится от него не получалось. — Ты… ничего не помнишь о том, что случилось? — Совершенно! Ну, а ты? Ты знаешь, что случилось?       Улыбка Америки в тот момент выглядела в глазах Артура такой наивной. Казалось, в такой момент улыбаться нельзя. Ты оказался в таком месте, совершенно один, не понимая, что произошло. Но ты улыбаешься. Наверно, только Америка с его вечно позитивными и по детски глупыми идеями мог так. — Знаю. Но нам нужно спешить. Нас ждут. Не в наших интересах сейчас опаздывать, — конечно, он врал. И Америка это чувствовал. Если они опоздают — ничего не случится. Но выдать эмоции Артур не мог. Не в его стиле выставлять все на показ. Слишком много всего случилось. — Хорошо. Но ты ведь все равно расскажешь? — сказал Америка, и они отправились в путь по улицам какого-то Американского города.       Начался дождь. Обычно синее, небо побагровело, как будто заливаясь кровью. Алые закаты обычно не вызывали у Америки никаких теплых чувств, лишь заставляя уходить в собственные мысли. Но дождь он любил. По обыкновению, Альфред поднял голову к небу, чтобы во всех красках прочувствовать соприкосновение капель дождя с кожей. Этот дождь был другой. Не тот, под которым Ал так часто бегал босиком в детстве. Другой. Уводящий в мысли, в воспоминания и в мечты, которые, как казалось Джонсу, не сбудутся. Пытаясь уйти от ненужных мыслей, Альфред начал искать ответы на собственные вопросы и расспрашивать Артура. — Все же, Артур, что случилось? — вымолвил тот. Ответ последовал незамедлительно. — Произошла серия ядерных взрывов по всему миру. Огромное количество людей погибли, страны в том числе. Некоторые умерли сразу, некоторые мучились еще неделями… — Ты знаешь, кто запустил эти боеголовки? — голос Джонса казался невыносимо спокойным будто, полным безразличия. Но Артур умел различать безразличие и скорбь в голосе американца. В конце концов, они давно знакомы. — Нет. Никто не знает. Мы могли бы обследовать оставшееся после взрыва, но… Мы можем умереть от радиации. Некоторые пытались, но в результате скончались в продолжительной агонии. А некоторые, — голос Артура дернулся, — продолжают пытаться до сих пор.       Америка не мог поверить в происходящее, впрочем, он прекрасно знал что будет, если он спросит. Он знал, что услышит что-то невообразимое, страшное во всех своих плоскостях. Но он не знал насколько. В голове появлялись вопросы, неожиданные даже для самого Альфреда. Весь этот огромный мир упал куда-то в небытие. Он был прекрасным во всех своих гранях. Не смотря на всего его пороки, он был чудесен. Альфред воспринимал мир именно так. Прекрасный не смотря ни на что. И все рухнуло. «Кто бы мог подумать, что все так обернется»       Дождь не стихал, а небо, как на зло, продолжало окрашиваться в красный, заставляя вновь и вновь вспоминать все прекрасное, что было раньше. Одежда уже давно промокла. Впрочем, Альфреду было плевать. Он шел по улицам вместе с Артуром, совершенно не зная куда они собираются. Но он не спрашивал об этом. Слишком много вопросов для того дня.       Вечер уже почти превратился в ночь, но сумерки на улице совсем не мешали идти. Дождь не прекращал лить, а все в этом мире уже прекратило казаться Альфреду таким странным. Запах, что не давал покоя все это время стал явлением привычным. А почти черное небо, в котором продолжали виднеться проблески алых оттенков, уже перестало казаться столь чужим. На улице послышался крик…