Петькина исповедь

Предыстория. В конце мая в наш детский дом, где я работаю воспитателем, поступил новый воспитанник: Петька Федосов. Точнее вначале к нам поступило только его личное дело, а сам он был на карантине в инфекционном отделении районной больницы. Как было написано в характеристике, это был тихий, скромный, временами даже стеснительный мальчик: он даже стеснялся переодеваться на физкультуру. Но учился он хорошо – по всем предметам у него были прочные четвёрки. Совсем недавно – в середине мая ему исполнилось 14 лет, а он уже пережил две сильнейшие потери в жизни: два года назад у него умерла мать и он жил с отцом, который так и не женился повторно. А совсем недавно в пожаре погиб и его отец. В копии материалов следственного дела значилось, что на месте пожарища нашли два обуглившихся трупа. Мальчик пояснил, что к отцу приехал его приятель, и он уступил ему своё место на диване, а сам ночевал на кухне – дальней комнате в доме. Поэтому и успел выскочить из пылающего дома. По словам мальчика мужчины в тот вечер крепко выпивали. И действительно в районе стола было обнаружено несколько бутылок. Очевидно, ночью кто-то из них закурил в постели или не потушил бычок, что и стало причиной возгорания. А так как они были сильно пьяны, то даже не заметили пожара и умерли в своих постелях от угарного газа. НО...!!! Но на второй день пребывания Петьки в карантине мне позвонил врач местной больницы Саша АлександрОвич. По ходу родители Саши были скрытыми садистами и заранее (сразу после рождения своего сына) стали издеваться над собственным внуком. Но сам Саша был милейшим человеком и не раз выручал моих парней из детского дома в щекотливых ситуациях медицинского характера. Саша попросил меня приехать для важного и не телефонного разговора. Я ни разу не слышал у Сашки такой тревоги в голосе. Поэтому примчался как пуля. Увидев меня, он завёл меня в закуток, и выпалил новость, тревожившую его: – Андрей, я по поводу Пети Федосова. Я не знаю что произошло – нам врачам не положено знать личное дело. Но сегодня во время осмотра я обнаружил у него повреждения кольца ануса. Ты понимаешь, о чём я? Я детально не изучал, но на первый взгляд там были и давнишние шрамы – порядка год – полтора, но были и совсем свежие. Я поинтересовался у него: есть ли жалобы, болит ли что-нибудь. Но мальчик упорно говорит, что у него ничего не болит. Я не знаю, как мне поступить. По правилам, я должен сообщить об этом в милицию. Но ведь мальчик молчит. И я боюсь, что огласка, особенно в детском доме, сыграет только против него. Мне хватило пары секунд, что бы прокачать всю ситуацию: – Ты фиксировал в документах эти повреждения? А подменить записи сможешь? Что ты так на меня смотришь? Не покрываю я насильников, если ты это подумал. Сам прикинь: два года назад у мальчика умерла мать и он жил с отцом, который ТАК И НЕ ЖЕНИЛСЯ повторно, а полтора года назад … сам понимаешь что случилось. Дальше. Десять дней назад к отцу приехал приятель. У мальчика появляются новые трещины. А ночью дом загорается, и отец с приятелем погибают в огне... Ещё объяснять что-нибудь нужно? – Думаешь …? – Я не знаю. По ОФИЦИАЛЬНОЙ версии – это несчастный случай. Но даже если это не так, то можно ли обвинять в этом мальчика? Поэтому пусть лучше останется официальная версия. А твои записи могут дать повод к её пересмотру. А мальчику недавно исполнилось 14 лет, а в пожаре погибло ДВОЕ людей. Понимаешь, что его может ждать? А ведь врачи есть ВЕЗДЕ. И везде могут выявить твой диагноз. Дальше сам пофантазируешь? Саша прекрасно расшифровал этот диалог намёков. Поэтому молча отдал мне амбулаторную карту Петьки и пошёл писать новую. После положенного 10-дневного карантина, я привёз Петьку в детский дом. Он был подавлен, заторможен. Часто впадал в оцепенение и мог несколько минут замереть, уставившись в одну точку. Все считали, что он переживает смерть отца. И только я знал НАСКОЛЬКО он её переживает. Я понимал, что детская психика не выдержит груза молчания. А говорить ОБ ЭТОМ Петька ни с кем не мог. Тогда я придумал простой и бесхитростный способ решить эту проблему. Однажды вечером я завёл его в кабинет где с давних времён зачем то стоял сейф. И дал мальчику ключ. – Что это? – удивился пацан. – Ключ. Ключ вот от этого сейфа. Смотри не потеряй – он единственный. А вот это – бумага и ручка. Садись и пиши. Пиши всё, что было. Верующие знают – что бы снять с души тяжесть греха надо исповедоваться. Я понимаю, что говорить ОБ ЭТОМ ты не можешь ни с кем. Но с самим собой-то ты можешь! Вот выскажешься на бумаге, и может быть станет легче. Только пиши всё честно, со всеми деталями – как перед Богом. И не бойся, прочитать всё равно никто не сможет – ключ от сейфа только у тебя. А когда напишешь – всё сам и сожжёшь. Петьке понравилась эта идея. И несколько вечеров он сидел в этом кабинете, что-то увлечённо записывая, зачёркивая и переписывая. Через месяц, неожиданно для меня, Петька отдал мне ключ от сейфа, заявив: «Вам – я доверяю!». Так в моих руках оказалась

Петькина исповедь.