Не подходи

А потом Егор пропал. Не звонил, не появлялся. А я ждал, не решаясь его выискивать, хотя очень хотелось просто набрать номер и весело сказать: "Привет! Как дела? Чё-куда пропал?" Но что-то мешало сделать это. Злился сам на себя за эту нерешительность, метался по комнате, старался отвлечься как мог. Что могло произойти? Я надоел? Или что-то случилось? Витюша со стороны наблюдал за всей этой "ерундой и пиздостраданиями", но с советами больше не приставал, за что я был ему глубоко благодарен. Я психовал, он психовал. А Егор всё не давал знать о себе. - Ромик, или ты к нему поднимешься и всё выяснишь, или это сделаю я. Но наблюдать за всем этим больше не стану, - заявил Витька в один из дней, когда мы брели домой. Я затормозил, сбитый с толка от услышанного, и вытаращился на Витьку. - Что? Я тебя предупредил... Или ты так и будешь сопли наматывать на кулак. Ты мужик или где? - Вить, как-то это...неудобно. - Неудобно? - взвился он, взмахнув руками так, что голуби, кучковавшиеся неподалёку, испуганные резким движением, взмыли в небо. - А использовать тебя удобно? Я задолбался смотреть на то, как мой друг изводит себя! Не беси меня, Ром.- Он широко шагая, рванул вперёд, с силой одернув на плечо лямку рюкзака. Вздрогнув от его "Ром", я молча поплёлся следом. Конечно он был прав. По-сволочному я поступал: страдая сам, не обращал внимания на то, что Витьке тоже хреново. Нет, ему, пожалуй, хуже. Он всегда болезненно воспринимал проблемы своего непутёвого друга. Часто грубый, но весьма чувствительный чел. Догнав его у подъезда, запыхавшись от быстрого шага, почти бега , я поймал его за рукав и дернул, заставив развернуться: - Вить, прости, мудака, - выдохнул я, восстанавливая дыхание. - Всё нормально. Обещаю взять себя в руки. Он сощурил глаза, сурово сдвинув брови и пристально, с подозрением, разглядывая моё разрумянившееся лицо, видимо искал подвоха. Я состроил печальную моську. Он хотел что-то ответить, но внезапно глаза его округлились, и выражение лица резко сменилось на удивлённо-шокированное. - Вить, ты чего? - и тут до меня дошло, как до удава, что взгляд друга устремлён мимо. Картина, повергшая Витюшу в ступор, развернулась позади меня. Я обернулся. Сердце дёрнулось в груди и зашлось в бешеном ритме. В десяти метрах от нас стоял Егор, а рядом с ним Леночка. Они о чём-то увлечённо беседовали, Егор смущённо улыбался, а Лена звонко смеялась, очаровывая всех и вся. Они так естественно смотрелись вместе, что я не смог ничего сделать, кроме как на ватных ногах направится к подъезду, увлекая за рукав растерянного Витьку, пока тот не осознал ситуацию во всех её красках. Мы молча поднялись до квартиры, где я минут пять пытался совладать с дрожащими руками и вставить ключ в замочную скважину. Витька стоял рядом, прислонившись к холодной стене подъезда, посмурневший, и подозрительно притихший. Не знаю за кого я больше переживал. Сейчас главное затащить Витьку в комнату и привести в чувство. А уж со своими чувствами я разберусь позже. Отбросив собственные переживания, я стиснув зубы, наконец, провернул упрямый ключ в замке и мы вошли внутрь квартиры. Пока Витька разувался, я уже стартанул на кухню и схватил со стола бокал, едва не выронив, и наполнил его водой. Затем поспешил в комнату, столкнувшись с Витюшей в коридоре и едва не облив его. Тот отпрянул и крепко перехватил меня за руки: - Ром, с тобой всё хорошо? - он с тревогой на бледном лице буравил взглядом. Впервые я его испугался. Он встряхнул притихшего меня. - Ром? Посмотри на меня. Не молчи. Ну, скажи что-нибудь. - Нормально всё, - проблеял я растерянно, протягивая стакан. - Я это... вот, водичка тут. - Какая водичка, Ром? Ты только успокойся, хорошо? - он осторожно забрал бокал с водой из моих продолжавших дрожать рук и, отставив его на ощупь в сторону на комод, отвел в комнату и усадил на кровать. Витька, снова возомнив себя курицей-наседкой, заметался вокруг меня, окружив небывалой заботой и вниманием. Я, как робот, на автомате выполнял его указания, поражаясь резкому подъёму его сил и активности. Наверное, он тоже таким образом отвлекался от осознания трагичности ситуации и личного горя. Поэтому я и не сопротивлялся, отвечая, что "всё нормально", хотя нормально никогда уже не будет. Будет иначе, но не как прежде. И Егору больше не нужен мальчик-"талисман". Работа выполнена. Всем спасибо. Все свободны. И похер на то, что чувствует этот самый "талисман". И обижаться не на кого, ведь всё честно: Егор мне ничего не обещал, ничего не должен и абсолютно свободен в выборе. Я же знал на что подписывался. Кто мы друг другу? Да никто. Перед глазами возникли образы недавно увиденного. Внезапно меня накрыло волной отчаяния. Видимо, пришла очередь умирать "надежде на лучшее". Губы предательски дрогнули. Как всё глупо получилось, и главный глупец здесь я. Зажмурив глаза, я лег, повернулся к стене и уткнулся в нее, пряча искажённое болью лицо. Тяжело дыша, каждый вздох причинял боль. Звуки внезапно померкли. Тишина навалилась, сконцентрировавшись в комнате, подобно погребальному савану. А я даже слезинки не мог выдавить, пугаясь своей странной реакции: в сознании не было никакой паники и полное спокойствие, или может вот так люди и сходят с ума? Но дрожь всё явственнее пробивала всё тело и его начало заметно подтряхивать. И в этот момент меня обхватили теплые руки. Я дернулся от неожиданности, но успокоился, услышав тихий шепот: - Тише, Ром, не бойся, - Витька прижался сзади, крепко обхватив моё дрожащее тельце. - Я с тобой, успокойся. Не паникуй, мы разберёмся во всём. Не будем нагнетать. - Он продолжал меня успокаивать, шептать на ухо глупости а-ля "всё будет хорошо", поглаживая по руке, а затем по волосам, словно уговаривал малое дитя. Я доверял ему и не воспринимал наши отношения, как нечто большее, чем "дружеские". Никаких особых реакций моё тело не выдавало, даже когда мы вот так лежали с Витькой, прижавшись друг к другу крепче молодожёнов. - Вить, спасибо, - всё , что я смог выдавить из себя и тут же вырубился. Мгновенно погрузился в сон и так же очнулся, распахнув глаза и чувствуя себя не таким разбитым. Витька сопел рядом, закинув на меня голую ногу, я столкнул её с себя и повернулся на спину. Витюша уткнулся носом в плечо, продолжая спать. Я растянул губы в дурацкой лыбе, спросонья позабыв о произошедшем. Входная дверь хлопнула и из коридора донеслось шуршание одежды и магазинных пакетов. Видимо мама вернулась с работы. Я подскочил, как ошпаренный кот, с шипением расталкивая спящего друга: - Витька, проснись! Какого хрена ты в одних трусах, придурок! Ой, бля,- я свалился через него на пол с грохотом и заметался по комнате, собирая его вещи. Хорошо, что сам был одет. Затем снова растолкал друга, который при упоминании о пришедшей с работы матери, растерял все остатки сна. Едва он успел одеться, как в комнату заглянула мама: - Мальчики, вы чего в темноте сидите? - Маам, ну просил же не врываться, - скуксил я лицо. - Заняты мы. - Так, через полчаса жду на кухне, будем ужинать, - мать скрылась за дверью. А Витька, кивнувший напоследок головой, выдохнул облегчённо. - Ром, прости, что-то я расслабился. - С ума сошёл, ты нафига разделся? - Да, как-то по-привычке, и так теплее, - пробормотал Витюша, зевая и потирая пальцем ещё сонные глаза. Потом , видимо вспомнив всё, он посмотрел на меня, - Ром? - Переживу, - поспешил успокоить его, пряча глаза. Но Витюшу так просто не проведёшь. - А ты как? - Забей, мне до Ленки, как до луны, - проворчал Витька. Но отчего-то я ему не верил. - Вить, я же вижу, что тебе тяжело, и всё из-за меня, - хуже всего , что это было правдой: из-за моего вмешательства разрушилось витькино счастье. Он с грустью посмотрел на меня и тихо произнёс: - Какой же ты дурачок, Ромик. Вечер прошёл относительно спокойно и молчаливо. Мама, видя наши пресные рожи, наверняка заподозрила неладное, но не спрашивала ни о чём, за что я был ей благодарен. Уходя, уже стоя в дверном проёме, Витька с беспокойством окинул взглядом мою худосочную фигуру. А я, цепляясь за входную дверь и шепотом, поспешил его уверить, что никакого вреда себе не причиню, и не намерен причинять, пообещав остаться целым и невредимым. Расставшись с другом, я вернулся в свою комнату и даже успел сделать пару заданий на завтра, забив на устные. Как можно разбирать жизнь и поступки героев произведения, когда в своей-то жизни не можешь толком разобраться. Горечь потери отравляла, но винить в случившемся было некого, кроме себя самого. До Егора я не дотянусь никогда. Леночке я не конкурент. На какие отношения я мог надеятся? Я забыл о том, кто я и кто он. Как близко мы жили и как были далеки. Душа выгорала изнутри, корчась в муках. Без надежды на спасение. Может стоило признаться? На свой страх и риск, признаться в чувствах. И плевать на последствия. Егор... Это имя , как клеймо, выжжено в сознании и в сердце. Сожаление - вот всё, что мне осталось. Чтобы со мной стало без поддержки Витюши? Прав, ты, Вить, я такой придурок! С того случая прошло чуть больше недели. Находясь в анабиозе чувств, я жил как деревянная кукла на нитках. Эдакий недо-Буратино. Улыбался, смеялся, скрывая боль от окружающего мира. Пил, ел, спал, общался. Обычная жизнь, обычные дела. Только Витька знал с каким трудом мне приходится играть "обычного парня": сына, одноклассника, приятеля, соседа. Он старался каждый день быть рядом, по-возможности. Напрасными были попытки отвязаться от него. Он не давал вздохнуть без контроля с его стороны. Странно, ведь я не давал повода для беспокойства, считая себя сильнее, чем думали окружающие: не резал вены, не пытался удушиться. Мир стал тусклым и бесцветным, но я не спешил его покинуть, борясь с болью и страданиями. Да, задумчивость и заторможенность мои постоянные спутники, но не более того. Витька же явно перегибал палку. И всё же я надеялся, что Егор позвонит; ведь мы могли дружить. Или же он не рассматривал меня даже в качестве друга? Пару раз я видел его с Леночкой. В те моменты, поджившие раны снова начинали кровоточить. В один из дней мне удалось сбежать от навязчивой опеки Витюши и прогуляться по городу наедине со своими мыслями, приводя "чердак" в порядок и дыша временной свободой. Витьке я отправил сообщение о том, что жив-здоров и просто хочу побыть немного в одиночестве, чтобы он не поднял полгорода на уши, разыскивая мою скромную персону. Ближе к вечеру, я добрался до дома, физически уставший, но подлатаный морально. Лифт снова сломался, уже второй раз за неделю. Побухтев, я вынужденно поднимался по лестнице, некстати застукав на втором этаже льнувших друг к другу Леночку и Егора. Ноги буквально онемели, а взгляд впился в парочку. Как сладко и глубоко он целовал Ленку, пока не обнаружил, что за ними наблюдают. Щеки защипало от прилившей крови, в паху также потяжелело. Я опустил взгляд и, пробормотав что-то несвязное, похожее на извинения, поспешил проскочить мимо. Ленка ойкнула, а Егор дернулся в мою сторону, это прибавило мне скорости. Сам не помню, как почти взлетел по лестнице на свой этаж и оказался в квартире с бьющимся, как обезумевшее, сердцем и стояком. - Бляя, - выскулил я, сползая на пол по стеночке от внезапного головокружения и тошноты. Через полчаса я кое-как добрался до ванной, привёл себя в порядок и, развалившись на кровати, обнаружил множество сообщений от Витьки. Последнее обещало скорую смерть от его рук через удушение. И ещё одно - от Егора. "Надо поговорить", - коротко и ясно. "Хорошо", - едва сдерживая дрожь в руках набрал я, предчувствуя армагедец. "Приходи ко мне." "Когда?" "Сейчас." Я на секунду прикрыв от волнения глаза, медленно вдохнул и выдохнул, чтобы успокоится. Не помогло. Не зная, радоваться или уже начинать плакать и рыть могилку, судорожно стал соображать, как поступить. И чего ожидать от Егора. Злится ли он? Это скорее всего. Даже задница зачесалась от обилия вариантов возможных перспектив, многие из которых почему-то сводились в моём воображении к избиению. Призвать на помощь Витьку? Идти к Егору в одиночку казалось рискованным и ссыкотным мероприятием. - Ромик, ты мужик или где?- подбодрил я себя, повторив слова Витюши. И вздохнув, как перед казнью, направился к выходу.