Не подходи

Не раз я вспоминал выражение про ту самую солому, которая пришлась бы к месту в случае внезапного падения. Утро сего дня, не предвещающего столь насыщенных событий, коими он отличился на пять из пяти, выдалось спокойным. Или относительно спокойным, если его вообще можно назвать таковым при наличии Витюши в квартире.       Ожидаемо, что любопытный, но тщательно скрывающий сей факт Витька, заявился пред моими очами на следующий день, сделав вид, что ему очень нужен мой комп и если бы не это, то ноги его здесь не было бы. Я же сделал вид, что верю, несмотря на то, что выглядел он неважно: весь какой-то помятый, дёрганный, нервный. Ну явно не в настроении. Преодолевая странное игриво-смешливое настроение от предвкушения встречи с Егором, я не стал докапываться до причин, полагая, что это всего лишь последствие Витюшиного порою скверного характера, строившего из себя мать-защитницу и считавшего меня глупым наивным цыпленком, неспособным на самостоятельные шаги без роковых последствий. Однако, жизнь ничему не учит идиотов, к сожалению или счастью.       Витька же с суровым выражением лица, оказавшись в ставшей почти родной ему комнате, засел за комп и поспешно погрузился в мир квестов, магии и ассасинов. Я пожал плечами и направился на кухню выклянчивать у матери домашнее печенье, которое она милостиво напекла меньше, чем за полчаса и с моей помощью. Витюшу следовало задобрить, как какого-то кровавого идола, а мамино печенье было его слабостью и моим грозным оружием против выстроенных другом препятствий к его сердцу и прощению, и действовало это "завсегда" безотказно. Пока он увлёкшись рубился в игру, я хлопотал над вкуснейшим пропуском к его милости, пожертвовав частью своей свободы, со всей искренностью в своём щенячьем взгляде, пообещав маме всю неделю блюсти чистоту в квартире. На что только не пойдешь ради друга. Этот засранец корчил из себя обиженную мисс Неприступность и не хотел иначе идти на мировую! Душу согревали мысли о предстоящем походе к Егору, раз за разом прокручивая события прошлого вечера. Что не могло не волновать. И чему я радовался? непонятно. Скорее нужно было плакать. Меня использовали, а я благополучно об этом забывал. Или забивал. Кто знает, да и какая разница, ведь я получал доступ к Егору Буранову - мечте местных барышень и Ромки Горячкина, едва ли не ежечасно дрочившим на его светлый образ. Печально, но факт. Прекрасные грёзы грубо разрушил, прорвавшийся из реальности ворчливый голос Витьки: - Только не делай такое лицо, а то меня сейчас стошнит, - он, впившись взглядом в монитор, выглядел явно недовольным, с силой откусывая и одновременно ломая в руке ароматную печенку, как-будто хотел ее уничтожить, аки врага народа. Его величество соизволило молвить слово, но не желало даже взглянуть на своего, вроде бы, друга. - Приехали. И чем тебе моё лицо не нравится? - удивился я. Недовольство Витьки после его вчерашнего "отпущения грехов" за мои прошлые действия было непонятно и подозрительно, но в чём дело я так и не мог догадаться. Он же многозначительно хмыкнул с видом знатока и, замолчав, снова вернулся к скачкам по крышам пресловутого убийцы на мониторе, полностью игнорируя мой интерес. - Нет, ты скажи: чего там в моём лице тебе не нравится? Я не поленился встать со своего вовсе не царского, а вполне скромного ложа простолюдина, и подойти к компу, чтобы рискнуть жизнью, но таки вырубить эту чертову машину, отвлекающую друга, одним движением руки. И вот уже провод с вилкой от системника в моей руке, а не в розетке. Монитор потух, я мысленно позлорадствовал, ибо нечего злить.       Наверное, в тот момент я с чего-то решил, пребывая под наркотическим опьянением от "Егора", что необычайно бесстрашен, подзабыв о превосходстве Витьки в силе. О своих неразумных действиях я пожалел, как только увидел его убийственный взгляд, очень схожий с взглядом того самого ассасина, которым он секунду назад руководил в игре. - Ты охренел что ли? - тихо, каким-то страшным шепотом, сулящим смерть, произнес он. Я облизал пересохшие губы и глупо хихикнул. Но дружище моего веселья не разделял. Все мышцы в теле напряглись, готовясь к активным действиям: типа, стартануть на кухню, снова ища там спасения в лице одного нежелательного свидетеля предстоящего возможного убийства - то бишь матери, при которой Витька робел. Ну, или, на крайняк, приготовиться к отражению унизительных со стороны Витюши атак, вроде скручивания, затем тщательной фиксации на полу моей тушки и последующей щекотки до слёз.        Ни ни того ни другого не последовало. Он просто выдохнул воздух, а с ним видимо и своё раздражение, и с укором сказал: - Ром, ты не представляешь, как палишься. У тебя всё на лице написано, как у мартовского кота. Нет, даже хуже: как у мартовской кошки, - он насмешливо улыбнулся и без резких движений встал с места. А я как придурок так и стоял напротив с проводом в руках, охреневая.       - Так что конкретно вчера произошло? Что-то серьёзное?       - Нуу, - тянул, собираясь с мыслями, чувствами и ещё хрен знает с чем я там собирался, но сосредоточиться было непросто. Своими словами он просто выбил почву из под ног, хотя чего я ожидал, если Витька аж с самого утра притаранился "в гости". Конечно только для того, чтобы узнать побольше. Чутьё Витюши порой пугало, и как он догадался? Вроде никаких подробностей я не рассказывал. Или и правда всё так явно можно понять по лицу? - Так что? Вы целовались? Или.., - он приподнял бровь в ожидании продолжения недоговорённой фразы, опираясь одной рукой о поверхность стола и чуть наклонившись ко мне, буквально напирая морально. - Нет! Ты что с ума сошёл? - краснея, возмутился я и рассердился на чересчур проницательного и вездесущего Витюшу. - И вообще, ты меня смущаешь. Прекращай это делать. Это моё дело, чем я занимаюсь. Тебя это волнует? - Конечно, ведь мой... друг, - он запнулся, поморщившись, словно ему что-то не нравилось в сказанном, - ведёт себя, скажем, неблагоразумно. - Ты хочешь сказать, как идиот? - уточнил я, не зная как реагировать, но внутренне ещё больше распаляясь. - Нет, ты продолжай! Говори, что там у тебя ещё? Да, я чертовски влюблён. И возможно веду себя по-дурацки. Но ты же сам знаешь, что я такой...и меня всё это устраивает. Почти. Вить, я не меняюсь, и всё такой же, как и всегда. А вот ты и правда странный. То жалеешь, то сидишь тут нахохлившись и дуешься на что непонятно. Что не так-то? - Ладно. Проехали, сдаюсь, - он решил отвертеться, и миролюбиво поднял руки перед собой, но не тут -то было. Остапа уже понесло и я, будучи твердолобым бараном, упёрся и решил во всём разобраться. - Нет, ты договаривай. "Неблагоразумно" - это как? Может легкомысленно? Думаешь, что я вешаюсь на него? - собственные комплексы полезли наружу, развороченные поведением друга, как пчёлы в улье, - значит, считаешь, что я веду себя как шлюшка? - Ну, всё, хватит, - прервал резко Витька. Почти выкрикнул. И снова сел на стул-кресло. - Я ничего подобного не имел в виду. И никогда так не думал. Тоже мне "шлюшка"! Смотри-ка, смог ещё выговорить. А что такого? Или мне уже и побеспокоиться о тебе нельзя? Я же вижу, что-то происходит с тобой. Ты другой, не как прежде. Словно дорвался до желаемого. Словно с цепи сорвался! - "Сорвался с цепи", - передразнил я. - С твоей что ли? Может ты из-за этого злишься? - тут осознавая, что прав и, едва улавливая ускользающую мысль, я примолк и призадумался. - Да! Злюсь, и пиздец, как злюсь, - зыркая на меня исподлобья подтвердил Витюша, нахмурив брови. Он как-то сник, сдулся, словно с чем-то мысленно боролся и сдавался. Я редко когда видел его в таком состоянии. Стало неловко от сомнительных предположений в его сторону. И чего это я разошёлся? Психанул, как идиот. Наехал на нервного Витьку. Я внутренне расслабился и потёр лоб, соображая чего бы сделать, чтобы разрядить эту некомфортную атмосферу. - Хочешь, пообещаю, что буду себя хорошо вести? Ну, насколько это возможно, - подумав и, решив замять неудобный разговор, добавил я, рассматривая притихшего друга. А сам придвинулся поближе и склонился к Витьке, опираясь руками о свои бёдра, так как в голову пришла бомбическая идея, которая, как мне тогда казалось, должна развеселить Витьку: - А хочешь я тебя тоже поцелую? - и засмеялся тихонько. Он вскинул голову и мрачно так глянул, отчего я решил, что шутка вовсе не забавная и пришлась не по вкусу другу. И уже пожалел об этом. - Хочу, - он не играл и выжидал, открыто, с вызывом, смотря прямо в глаза. Тут я снова захихикал, совершенно неуместно. Повисло то самое неловкое молчание, показавшееся достаточно длительным, чтобы я мог осознать масштабы катастрофы. От накатившей догадочки стало дурно. А его как замкнуло, - хочу, Ром, хочу. - Забей, неудачная шутка, - я пытался выкрутиться из ситуации, как мог. Лишь бы всё осталось по-прежнему, полагая что Витька тоже дурачится. А самого ноги еле держали. Он встал с крутнувшегося со скрипом стула и я, всё ещё пребывая в шоке, распрямился, едва не сев задом на компьютерный стол. И ляпнул: - Что? Но вопрос остался без ответа. Витька , этот придурок, полез с поцелуем, а я сопротивляясь рванул в сторону. В итоге, получилась куча мала на полу из двух, с виду дерущихся тел. Этому гаду удалось зажать меня на полу так, что я не мог свободно двигаться, а только бессильно дёргался на месте, как пришпиленный на иглу жук. И откуда в нём столько силищи? Он дождался пока я устану сопротивляться и притихну. - Ви-ить, ну правда, кончай дурака валять, - протянул я и улыбнулся через нехочу, стараясь свести всё к дружеской перепалке. Просто затянувшейся игре. А хуже всего было осознавать, что мать куда-то ушла минут двадцать назад и мы были в квартире одни, предоставленные сами себе. "Мам, как же не вовремя-то тебя понесло из дома!" - почти взвыл про себя. Нечто близкое к страху расползалось внутри живота, так что сводило мышцы. Но я до конца не мог поверить, что он причинит мне какой-либо вред или сделает нечто против воли и без согласия. Витька сидел сверху, удерживая позицию победителя, и задумчиво рассматривал моё лицо. Абсолютно невозможно было догадаться, о чём он думал в этот момент. - Просто помолчи немного, - наконец, сказал он. И ведь даже не запыхался, псих, пока мы катались по полу. Если честно, то я сомневался, что он решится на что-то серьёзное. С чего вдруг? Он ведь не такой. Удивление пересиливало все страхи. И было странно, какого хрена Витька вдруг взбеленился? Тем временем, он неожиданно наклонился и фиксируя одной рукой подбородок, сперва провёл большим пальцем по моим губам, а потом языком по верхней губе. Слишком нежно, трепетно. Потом осторожно прикусил нижнюю губу. - Ай, - приоткрыл я рот. Не вовремя. И сразу почувствовал, как Витькин тёплый язык настойчиво и бесцеремонно проникает в рот и охренел от того, как он умело всё проделывал. Вместо того, чтобы укусить наглеца, я где-то на периферии сознания раздумывал, где этот засранец научился подобным штучкам.       И ведь он добился своего: я слегка поплыл, прикрывая глаза и, почему-то, отвечая ему тем же. Тело расслабилось, словно погрузившись в тягучую негу. Дыхание стало более глубоким и прерывистым. Блядский стон вырвался наружу, вмиг меня отрезвив.        "Это же Витька! Витюша!" - я распахнул глаза и замычал, не имея возможности и пискнуть, и тут же завертелся, как уж на сковородке, барахтая ногами по коврику. Но бестолку: Витька крепко держал, и расслабился здесь только я. Стало так жалко себя - бедняжечку, - что лежу вот весь такой несчастный, униженный и оскорблённый, и от этих мыслей навернулись блядские слёзы от обиды и бессилья. Витька остановился и уставился на меня, испуганно заглядывая в глаза.        - Ром, ты чего? Ну чего ты, а? - я шмыгнул носом и слёзы полились ещё сильнее. Стресс, блядь, чего ещё!       Его, видимо, пробрало и затуманенный взгляд приобрёл ясность:        -Тише, тише. Прости, Ром, ты только не плачь. Всё, я ничего не делаю, - Витька поднял руки вверх, показывая их мне. Выглядел он испуганным и непростительно возбуждённым.       "Предатель! Ядовитый змей! Подкрался!" А он продолжал успокаивать:        - Хорошо? Ну, пожалуйста, прости, Ром!       - Слезь с меня, - я вроде как взъярился, но вышло, что проскулил, и от смущения прикрыл лицо освобождённой рукой, уткнувшись носом в локтевой сгиб. Конечно, строить из себя невозмутимого героя было глупо, когда и так низко пал, расхныкавшись, словно слабохарактерное существо. Но такой подлянки от Витюши я просто не ожидал и это здорово вздернуло мне нервную систему. А хуже этого сверлила сознание одна нехорошая мысль, что неприязни и отторжения от поцелуя не было. Я не мог на него сердиться и ненавидеть, а просто немножечко струхнул и потому стыдился этого. Поэтому, как только Витька поспешно слез с моего тела, которое нехило так подстряхивало, я отвернулся и бросил ему:        - Блин, уйди уже! - Ро-ом, - виновато позвал он. Но было так тошно, что я не мог на него даже посмотреть. Потому, что не мог смириться с тем фактом, что мне совершенно не было противно и даже наоборот. Так ведь не может быть? По сути, всё произошло против моей воли. Так почему сердце ухает в груди, как ненормальное, губы и щёки горят и проклятое возбуждение не спадает? Гормоны, мать их!       Было слышно, что он так и не ушёл, но топчется где-то рядом, опасаясь оставлять меня одного, и в тоже время не решаясь подойти ближе. Придурок. Наверное думал, что мне крышу сорвало и сейчас начнёт Ромик убиваться всеми возможными методами. Ага, как же! Не дождётся! - Ром, простишь? - позвал он с тревогой в голосе. Дрожь в теле поутихла и я соображал, что делать: казнить или помиловать? Всхлипнул пару раз для общего антуража и обиженно прогундосил: - Живи, скотина.       Спустя полчаса я, сперва успокоившись в ванной, где долго умывал раскрасневшееся лицо, уже сидел на кухне и глядел на спину виновато поглядывающего на меня Витьки, который заваривал мне любимый зеленый чай с мелиссой - мяту я ненавидел. Я не знал, что ему сказать. Он, пока я был в ванной, караулил под дверью, взволнованно окликая каждую минуту. И вот теперь я сидел, кусал и без того опухшие губы, и молчал, впервые не зная как себя вести. Он всё равно оставался для меня другом, которого я не намерен был потерять, несмотря на произошедшее. И я по-прежнему до сумасшедствия любил Егора.       Размышления прервала оказавшаяся перед глазами чашка с чаем, протянутая Витькой. Он поспешно поставил её на стол, чтоб я не обжёгся.       "Что ж ты такой заботливый", - с горечью подумалось в этот момент, отдаваясь печалью и болью в сердце. Все его старания, забота и доброта были напрасными, если он ожидал добиться этим более, чем дружеских чувств. Ладони обхватили чашку, а взгляд рассеянно продолжал блуждать по его бледному лицу, пытаясь понять его мысли и чувства. Витька смотрел куда угодно, но только не на меня. Молчание позволило наслаждаться тишиной до того момента, пока он не решился сказать:        - Я не хотел, чтоб ты знал.        - Ты это сейчас воробью на окошке сказал? - отметил я, видя, как он со сосредоточенностью учёного наблюдает за прыгающим серо-бурым пернатым комком на подоконнике за стеклом. У Витьки дернулся уголок губ и он помотал головой. Сердце сжалось от глупой нежности - виноватый Витька был похож на нашкодившего побитого пса, всё также любящего и преданного хозяину. И я ничего не мог изменить. Не мог изменить ни себя, ни Виктора. Скажи ему "забудь об этом"- послушал бы он меня?        - Ты мне нравишься, - произнёс он и нахмурился, поднёс руку к своему лицу и опёрся о неё, прижав ладонь ко лбу. Видимо нелегко дались эти слова.       - Я понял, - преодолевая себя ответил я, с трудом дыша; грудную клетку будто сжали железным обручем. Отчего-то я переживал за него больше, чем он сам. На маленькой кухне были мы вдвоём, окружённые тишиной, прерываемой ходом настенных часов. И я мечтал как можно быстрее и безболезненнее пережить эти тяжёлые для нас обоих мгновения, не в силах повернуть их вспять. Если бы можно было вот так запросто подойти и повернуть стрелки часов назад. Глупости, порождённые инфантильной мечтой о том, как отбросить от себя реальность и решение проблемы.       - А ты?       Я взглянул в глаза Витьки, сидящего напротив в ожидании ответа. Кто из нас наивнее и беззащитнее?       - А я Егора люблю, - выдохнул я устало. Будто приговор выносил.       - Ясно, - поджал губы Витька, рассматривая рисунок на моей чашке, которая так и осталась нетронутой.       - Давай забудем? - всеми фибрами души ненавидя себя, эгоистично предложил я.        - Ясно, - повторил он скорее самому себе. И от его горькое "ясно" душу разрывало на части. Затем он встал с места. Как же тяжело наблюдать за этой агонией чувств. Все его эмоции я понимал и переживал, казалось, в сто крат сильнее, и погибал также, не в силах помочь. Придурок, что же ты наделал. Ты и правда идиот, если влюбился в такого как я. Витька не шёл, а передвигал ноги с пластикой механической игрушки. А потом я услышал шелчок закрываемой двери и очнулся от оцепенения. Витька ушёл, а я не остановил его. Что с ним сейчас? А через несколько минут мне пришло сообщение от Виктора, которое я прочёл , как только пулей примчался в комнату: "Ром, ты только не реви. У меня все норм." Этот идиотина пытался меня успокоить. Переживал из-за "Ромика". Тут я совсем расклеился и разрыдался, со злостью и отчаянием размазывая горькие слёзы по лицу. Набрал ему дрожащими пальцами: "Приходи завтра. Обещаешь?" "Террорист." "Какой есть", - я улыбнулся, утирая слёзы. "Обещай!" "Обещаю. Приду." Зыбкий мир трепетал, но держался, а я боялся дыхнуть, что бы его случайно не разрушить. Вернулся на кухню, столкнувшись в коридоре с пришедшей домой матерью. И скрывая от неё своё лицо, прихватил так и не выпитую чашку с чаем и стартанул поскорее в комнату. - Ромик, ты что с Витюшей поссорился? - спросила она мне вслед. - С чего ты взяла, мам? Не говори глупостей, - а сам вздрогнул от ее проницательности. - С чего нам ссориться? - Нда-а? - с сомнением протянула мама уже из кухни, - я его у подъезда сейчас встретила. По-моему, он плакал. Кстати, ты знал, что он курит? Надеюсь у тебя нет такой привычки? - но я её уже не слышал. Прикрыл дверь в комнату, а в голове только вертелось -"плакал". Витька? Всегда уверенный и сильный, поддерживающий меня и мои закидоны Витька - плакал? Он никогда не показывал своих чувств, даже когда я признавался что люблю Буранова. Стало так муторно на душе, что хоть вешайся. - Витька, не загоняй меня в тупик, - произнёс я всё больше отчаиваясь. А впереди предстоял вечер с Егором, про который я вспомнил только сейчас. Вечер, отравленный сегодняшними непредвиденными событиями, чувствами и эмоциями, действиями и словами. И, конечно, Витькиными слезами.