Дикие сливы. Часть 1

      Всадник спускался с холма. Закатное солнце светило ему в спину, окружая ярким золотисто-малиновым ореолом, и казалось, что он, подобно святому Георгию, только что соскочил прямо с небесного свода. Зрелище было довольно величественным, особенно в сочетании с неистовыми красками догорающего дня, терракотовой лентой дороги и рыжим маревом полей, простиравшихся вправо и влево на много миль, и разливавшим по воздуху густой аромат только что родившей земли, отцветающих трав и спелых зерен.       Четверо спутников, куря сигары, поджидали вестника у подножья.       — Ну, что там, Ред? — осведомился предводитель, хорошо сложенный альфа лет тридцати трех-тридцати пяти. Из всей компании он один был одет как джентльмен из общества — горчичного цвета сюртук, модного покроя рубашка из тонкого полотна, идеально сшитые бриджи, краги того же оттенка, что пояс и сапоги, шляпа с небольшими полями — и держал себя соответственно.       — Далеко ли до Дамаска (1)?       Тот, кого назвали Редом — коренастый бета — приложил руку к широкополой шляпе, и почтительно ответил:       — Про Дамаск я ничего не знаю, сэр, а вот ранчо «Долорес» как раз за этим холмом. Только пересечь маисовое поле, и попадем точнехонько к воротам Сойеров. Меньше получаса езды.       — Чудесно! — альфа удовлетворенно кивнул, и простодушное лицо Реда, покрытое крупными веснушками, расцвело от краткой похвалы. — В таком случае не будем терять времени. Темнеет, Глициния устала, и кажется, немного хромает.       Он повернулся в седле и обратился к спутнику справа, тоже бете, как две капли воды похожему на Реда:       — Лео, проследи, пожалуйста, чтобы ее сегодня же расчистили и обработали копыта мазью.       Лео покачал головой и огорченно пробасил:       — Тут мазью не обойдешься, сэр. Ее расковывать надо, и хорошо бы припарки поделать…       — Что ж, надеюсь, у Сойеров найдется лошадиный знахарь, который с этим справится; а ты проследишь, чтобы все было в порядке.       — Конечно, прослежу, будьте покойны, сэр. И лучше бы ему, знахарю, действительно знать свое дело, — нехорошо усмехнулся Лео и погладил шитую серебром кобуру, где лежал его верный шестизарядник.       — Лучше поручите мне, сэр, — вмешался Стив, третий бета, который также был близнецом Реда и Лео. — Вы же знаете моих братьев, они сперва стреляют, потом разговаривают.       — Можно подумать, ты поступаешь по-другому, — усмехнулся Эдди, четвертый и последний телохранитель.       — Я? Конечно, по-другому! Помните заварушку в Сэнд-пойнте? Кто уговорил их всех сдаться без единого выстрела, разве не я, а?       — Да, после того, как босс тебе всю речь написал на бумажке, и еще знаками показывал, что и как говорить, оратор ты наш! — парировал Эдди, и близнецы дружно захохотали.       Альфа, утомленный их болтовней, поднял правую руку; беты затихли и уставились на босса во все глаза, готовые по его знаку скакать хоть на край света и выполнять какие угодно приказы.       — Едем. Ночь и койоты не будут ждать, пока вы наговоритесь. К тому же, — он глубоко вдохнул, немного нервно вбирая ноздрями теплый летний воздух, — Мы все голодны, а здесь, вблизи жилья, чертовски приятно пахнет… Должно быть, у Сойеров есть не только огород, но и фруктовые деревья, а в пансионе приличная кухня, где пекут хлеб.       Беты послушно принюхались, но, судя по их лицам, не уловили в аромате местности ничего необыкновенного. Разговор о еде, впрочем, напомнил не только о голодных желудках; когда небольшой конный отряд снова тронулся в путь, и предводитель в сопровождении Реда и Лео проехал вперед, Эдди склонился к уху брата и прошептал:       — Как думаешь, на этой ферме есть хорошенькие омеги, или на крайняк сговорчивые беты? Страсть как хочется потискать чью-нибудь упругую задницу перед сном…       — Ах ты, распутник! Не думаю, что Сойеры вот прямо начнут угощать нас омегами, даже если они там есть. А взять без спросу не получится, мы же вроде как по делу к ним, как добропорядочные.       Декс Деверо, более известный как Черный Декс на всем пространстве от Техаса до Аризоны, умело организующий грабежи, поджоги и беспорядки, и не менее умело маскирующийся под джентльмена из общества, владельца большого ранчо на Рио-Гранде, вблизи Ларедо, на самой мексиканской границе, нескольких доходных домов в Сан-Антонио и собственной верфи на Мексиканском заливе, в порту Галвестон, слышал, превосходно слышал рысьими ушами, о чем втихомолку толкуют его телохранители, и на губах его появилась горькая улыбка… Меньше всего он хотел встречи с омегой, пусть даже самым прекрасным — ведь он решил поставить точку в своих бесконечных поисках, в длинном ряду тяжелых разочарований, разлук, разбитых сердец.       …Почему же ветер так тревожаще пахнет дикими сливами и янтарной смолой корабельных сосен?..       Полчаса спустя, как и обещал Ред, путники достигли ранчо «Долорес» и въехали во двор.       …После обеда, солнце, начавшее клониться к закату, уже не так жарило шею и спину, изрядно болевшие от тяжелой работы с молодняком. Телят и жеребят весеннего приплода пригнали вчера с дальних пастбищ, и на их шкурах следовало разместить двойную монограмму букв Д и С — красноречивое тавро ранчо «Долорес» и фамилии Сойеров и, по совпадению, Джека Сойера — нынешнего владельца обширных пастбищ и тучных стад.       Текс Сойер, в компании младшего брата Марка и других работников ранчо, под строгим руководством отца сегодня с самого утра только и занимался тем, что ловил, треножил, клеймил и сортировал мычащих и визжащих под каленым железом телков и стригунов — отбирая одних на забой, других же — в партию лучшего живого товара для ежегодной осенней скотной ярмарки в Сан-Антонио. Хотя кобыл и жеребцов их лучшего табуна арабеск можно было и не таврить — их масть, золотая или золотисто-пепельная, была такой же редкостью в этих краях, как свободные омеги.       — Эй, эй, куда ты гонишь этих пеструх, дурень! Для них тот, левый кораль! Или ты, дубина, все еще путаешь право и лево? Так давай я тебе врежу в левое ухо, чтоб уже запомнил! — время от времени орал что-то подобное старина Джек, направляя работу дюжих парней-бет в кожаных штанах и не выпуская изо рта толстую крученую сигару. Он разъезжал вокруг загонов на своем любимце, жемчужно-сером альфа-жеребце Хорхе, чей крутой нрав был хозяину под стать, и, казалось, был вездесущ, как треклятая желтая пыль, запах паленых шкур и лучи жгучего техасского солнца…       — Мальчики мои, идите-ка сюда, глотните воды! — ближе к концу четвертого часа непрерывной работы позвал Текса и Марка Ньюбет, высокий омега с копной светлых, почти белых волос, собранных в длинный конский хвост. Он держал в руках большой влажный снаружи ковш, заботливо накрытый белой тряпицей и призывно махал им из-за забора.       — Сейчас, пап! — крикнул Марк, похожий на Ньюбета куда больше, чем на своего отца Джека. — Нам еще пару телушек осталось завалить, и дело будет в шляпе!       — Эй, раззява, не отвлекайся, а то копытом в живот получишь и станешь бесполезным бетой! — одернул мальчишку Текс, под которым билась и мычала очередная жертва.       — Давай, жарь уже! — прикрикнул он на отвлекшегося напарника, чувствуя, что азарт этого бесконечного сражения с бестолковыми испуганными тварями начинает покидать его подуставшее и покрытое синяками тело. Пить хотелось страшно, но еще больше хотелось сперва все это закончить и потом уже выдуть целое ведро холодной воды, а вторым облиться, чтобы смыть скрипящую на зубах и запорошившую волосы пыль, а главное — запах, отвратный запах горелого волоса и жженой кожи… Платок из плотной клетчатой ткани, повязанный на нижнюю часть лица, тоже весь уже запылился и плохо пропускал воздух, и каждый вдох давался с усилием, а в горле было сухо, как в аризонской пустыне… К счастью, телок и телков в их леваде осталось всего несколько, да и день уже клонился к закату, и работу в любом случае придется продолжить завтра…       — Смотрите-ка, у нас, кажется гости! — Ньюбет, который решил-таки терпеливо подождать, когда сыновья закончат, сложив ладонь козырьком, вглядывался куда-то в сторону холмов Сан-Сабастан.       — Марк, живо кончай тут и ступай с Ньюби в дом, и чтобы я вас обоих не видел около этих визитеров! — старикан на Хорхе тут же возник из клубов пыли, и долгим взглядом сверлил несколько черных силуэтов, пока оба омеги — сын и муж ранчеро, спешно выполняли его приказ.       Текс позвал в леваду парней, уже управившихся в других загонах, и поручив им закончить его работу, влез на перекладину ворот и тоже всмотрелся вдаль.       — Это те, о ком ты говорил на днях, отец? Покупатели из Рио-Гранде? — осторожно спросил он, сняв платок и стирая им грязный пот со лба.       — А твоё-то какое дело? — сварливо отрезал Джек и махнул на старшего кнутом — Иди, рожу умой, на чёрта похож! Потом придешь мне помочь, как обычно. — добавил он и неспешно двинул жемчужного жеребца навстречу гостям.       Солнце уже почти скрылось за холмами, когда Текс, кое-как отмывшись под струями водокачки, и прочистив от пыли и грязи нос и уши, направлялся в сторону длинного приземистого здания летней конюшни. Там Джек показывал свой товар лицом, и там же в пристройке размещался пансион для сезонных работников, который рачительный хозяин использовал в качестве гостевого дома, а кухню-столовую — для переговоров, не желая допускать посторонних альф с вооруженным эскортом на асьенду. Он хорошо помнил, как мексиканские бандиты украли у него первого мужа-омегу, папу Текса, и с тех пор уже не доверял чужакам, оказывая им традиционное техасское гостеприимство только за пределами семейного гнезда.       За старшего сына старик был спокоен, тот рос альфой и наследником ранчо, и как только ему исполнилось восемнадцать, Джек начал приучать его иметь дело с покупателями.       Текс уже миновал ворота и коновязь, где гости оставили своих лошадей, когда ему в ноздри ударила волна чужого головокружительного запаха — он сразу и не разобрал, что это был за аромат, лишь испытал жгучее желание немедленно найти источник, и, закрыв глаза, принюхался и двинулся по воздушному следу…       Запах исходил от одной из лошадей, точнее, от седла, висящего рядом на кронштейне и еще хранящего тепло всадника… Забыв обо всем на свете и ощутив вдруг жар в самом низу живота, Текс распластался на теплой коже, желая вобрать как можно больше этого аромата, впитать его одеждой, натереться им с головы до ног и… оххх… даже лизать и кусать ремни, пропитанные им…       Нечто похожее с ним случалось считанные разы с тех пор, как он вошел в пору мужества и начал вступать в драки с другими альфами и особенно нахальными бетами за каждого редкого омегу, который имел несчастье забредать к ним в гости. И, хотя ему, воспитанному в строгости, пока ни разу не довелось еще испытать свое естество в деле, аромат, издаваемый омегой, ищущим случки с альфой, будоражил кровь и долго волновал сон Текса после каждой такой встречи. Неужели на сей раз это все же произойдет?       Влекомый жаждой найти обладателя этого потрясающе-притягательного и весьма брутального для омеги букета, в котором мешались нотки кофе, лимона, табака и еще чего-то неизвестного, но оттого не менее прекрасного, Текс с трудом отлепился от седла и, как пьяный, побрел в сторону конюшенных ворот и гостевого дома…       Джек Сойер, богатый ранчеро и полновластный хозяин здешних мест, отец большой семьи, встретил гостей радушно, но несколько настороженно, несмотря на то, что о визите «джентльмена из Ларедо» был предупрежден две недели назад.       — Добро пожаловать, господа, добро пожаловать… Большая честь принимать ваших милостей. Уж не знаю, что привело вас в нашенское захолустье с самого Рио-Гранде, но если доехали, стало быть, не за ради простой прогулки.       Пожимая протянутую ему мускулистую ладонь, покрытую бугорками мозолей, Декс с интересом окинул взглядом будущего партнера по сделке. Перед ним стоял крепкий жилистый мужчина, типичный альфа, возрастом сильно за пятьдесят; но может быть, Джек Сойер казался старше из-за сильного загара, словно подсушившего тело, и рано поседевших волос. Глаза, блестевшие из-под кустистых бровей, сохранили яркий цвет, и смотрели так остро, что проникали в самую душу собеседника, вскрывали нутро, точно жестянку с ананасами… Разумеется, это работало только с податливыми собеседниками, в первую очередь с бетами и омегами, или с младшими альфами; Декс Деверо оставался непроницаем. Узнать его мысли и сердечные переживания было не проще, чем взломать хранилище Форта Нокс ножом для улиток.       Запах Соейра нельзя было назвать неприятным, скорее наоборот — дубовая кора, крепкое красное вино, ноты мускуса — но для Деверо этот запах казался невыразительным и скучным. Конечно же, он не имел ничего общего с благоуханием спелых диких слив и терпким, ноющим ароматом золотой смолы, которое дразнило ноздри, кровь и член Декса еще за пятнадцать миль от ворот ранчо.       «Возьми себя в руки… что за ерунда… Я же не нюхать его приехал, у меня здесь дела».       — Благодарю, мистер Соейр. Да, молва о вашем чудесном табуне редкой породы достигла мексиканской границы. Мы и в самом деле долго добирались, и надеемся воспользоваться вашим гостеприимством на ближайшую неделю. Вы же лучше всех понимаете, какое это сложное дело — выбор племенных лошадей. Я не смогу определиться за меньший срок, но само собой, возмещу причиненное беспокойство полновесными золотыми: банкноты Федерального казначейства едва ли уважают в Техасе.       Старик что-то промычал, по-видимому, не успевая за быстрой речью Деверо, и сейчас же на помощь супругу пришел очаровательный белокурый омега, одетый на мексиканский манер — жилетка, брюки с бахромой, шелковая рубашка, яркий шейный платок — но с чрезвычайным изяществом и вкусом; он тоже был средних лет, и выглядел свежим и цветущим, как… дикая слива?..       Декс жадно, в нарушение всех правил этикета принюхался, он все ярче, все отчетливее слышал пьянящий аромат, кружащий голову и поднимающий член, где-то рядом, совсем близко… но нет, этот запах исходил не от о-Соейра.       Деверо разочарованно вздохнул и ответил улыбкой и дежурной любезностью на милое приглашение присесть за стол и освежиться лимонадом, в ожидании, пока гостям подадут ужин и приготовят комнаты для ночлега.       — Да-да, — хозяин дома поддержал своего мужа и тоже сделал приглашающий жест. — Вы уж простите, мистер…?       — Даллас.       — …Мистер Даллас. День сегодня выдался хлопотливый. Вы передохните, освежитесь, а потом пожалуйте откушать. Дела обсудим завтра, теперь уж ночь на дворе.       Он еще что-то говорил, но Декс не слышал, оглушенный, сбитый с ног волной аромата… ТОГО САМОГО. На сей раз определенно и без ошибки- того самого. Дикая спелая слива, смола, горький шоколад и совсем немного — мускатный орех, растертый в масле с горячей солью.       Он повернулся к двери, потому что запах шел оттуда, от кого-то, перешагнувшего порог, но не прошедшего в комнату, и…       «Ооооо, нет, нет!!!» — мысленно простонал альфа, — «Нееееет, пусть это будет галлюцинацией, он мне мерещится, нет-нет-нет, я не хочу влюбляться, не хочу, не хочу… »       Но было уже поздно.       Парень, стоявший на пороге, не был омегой — по крайней мере, он им не выглядел. Альфа как альфа: красиво посаженная голова, обветренное скуластое лицо с тонкими чертами, но без присущей омегам слащавости, широкие плечи, широкая грудь, развитая мускулатура, длинные сильные ноги. Волосы, от природы ржаного цвета, выгорели на солнце, и не уложены, не причесаны, как у маниакально следящих за собой омег, наоборот, растрепаны и взлохмачены, торчат в разные стороны. В общем, он был красив, омеги, беты и даже некоторые альфы, склонные к ролям младших компаньонов в паре, должны были на него гроздьями вешаться, но запах!.. Его аромат, совершенно особый, покоряющий, захватывающий в сладкий плен — как запах истинного — никак не мог принадлежать альфе.       Это противоречие окончательно свело Декса Деверо с ума, страстная любовь сразила его мгновенно, подобно удару ножа, и он в самом деле схватился за грудь и пошатнулся, не уверенный, что устоит на ногах.       …Стоило Тексу шагнуть за порог кухни-столовой, как новая волна свежего аромата едва не сбила его с ног, заставив ухватиться за дверной косяк, чтобы удержать равновесие от буквально вскружившего голову букета, все явственнее отдающего легкой горчинкой цитрусов или… ромнеи (2)?       Пережив это необычайно острое ощущение, Текс все-таки взял себя в руки, вгляделся в полумрак и вежливо снял шляпу перед гостями:       — Доброго вечера, господа… Чего-нибудь желаете с дороги?       Отец, обычно, поручал ему угощать покупателей спиртным, и заодно приказывал слушать, о чем они болтают меж собой, когда думают, что он их не слышит. И, обычно, справлялся без особых трудностей, разливая по стаканам терпкую агавовую водку или маслянистый гамайский ром.       Но сейчас с ним случилось нечто странное и настолько непривычное, что Текс даже испугался, здоров ли? Бедра вдруг мелко задрожали — будто он весь день провел в седле и проехал черте сколько миль без передыху, всему телу сделалось влажно, особенно в паху, а вот во рту снова пересохло, хотя он едва ли не пол-водокачки в себя влил, и с глазами что-то случилось — вместо одного мордастого беты ему привиделось сразу четыре, хотя все прочие, на кого он переводил взгляд, вроде как не раздваивались…       Он зажмурился, отгоняя морок и пытаясь отвлечься от поиска источника смутившего его покой запаха, сделал пару шагов вперед и только тогда увидел…       Черноволосый альфаеро (3) в щегольском сюртуке и дорогих перчатках смотрел на него в упор огромными черными глазами, и при этом его ноздри самым неприличным образом раздувались, втягивая воздух, принюхиваясь…, но к… кому?       — Папа, тебя Марко зовет! — Текс затравленно взглянул на зачем-то притащившего сюда свою омежью задницу и кокетливо ею крутящего Ньюбета, и живо вспомнил тех шестерых мексикано, ворвавшихся в асьенду, когда Джек был на ярмарке и уволокших с собой о-Чикао, его папу. Ему было восемь, и он сумел спрятаться от налетчиков, которые оставили отцу грозное послание в виде окровавленной головы койота и исчезли так же быстро, как и появились. Джек рвал и метал, узнав о похищении своего омеги, он объявил бандитам настоящую войну, но… папу это живым не вернуло. Его тело, точнее, останки, растащенные койотами, нашли неподалеку от реки Колорадо, в глухом каньоне, и там же похоронили…       Джек же, казалось, вовсе не обратил внимания на появление мужа, которому лично воспретил покидать дом и встречаться с незнакомцами. Старик вперился в альфаэро так, словно вот-вот выхватит нож и прирежет его, потом перевел тяжелый взгляд на сына, застывшего в дверях со шляпой в руке, и вдруг рыкнул на него:       — Ступай прочь! Я сам управлюсь тут! Пусть Баск и Дью придут вместо тебя! — и только тут заметил еще и Ньюби и, слегка смягчив голос, приказал ему — Ты тоже иди, присмотри за ребятами. Я скоро…       Текс и опомниться не успел, как выкатился прочь из пансиона, подхваченный под руку Ньюбетом. Тот быстро волок его в сторону дома, и выражение лица у него было каким-то странным — мечтательным и суровым одновременно…       Уже за крепкими дверями асьенды, Тексу удалось вырваться из цепких пальцев отцовского омеги и раздраженно поинтересоваться:       — Тебе что, жить надоело? Хочешь, как мой папа кончить? Пойти на корм падальщикам? Ты видел, как этот альфа носом водил? Если не хочешь, чтобы отец тебя наказал, прими скорее «Лагуну»(4), может тогда еще все обойдется… — он уже хотел спуститься в подвал, где хранилась небольшая партия контрабандного снадобья для омег, когда его снова поймали за руку.       — Ты дурак, Текс? — огорошил его Ньюби, чей запах по сравнению с привычным несколько обострился, но все же был таким, как обычно, не в фазе поиска. — Ты что, не понял? Он же тебя разнюхивал…