Ошибка

Зачарованный Лес. Семь месяцев спустя

Робин больше не жил в темнице. Его новой тюрьмой стали светлые и просторные покои. Окно выходило на призамковый парк, и он мог видеть, как снаружи бушует весна, грохочут грозы, расцветают и осыпаются яблони. Как осторожно вступает в свои права прохладное лето, как деревья выпускают новые побеги, гибнущие под безжалостными ножницами садовников. Он мог подставлять солнцу заросшее неопрятной бородой лицо, ловить ртом водяную пыль скорых и буйных июньских ливней, вдыхать ароматы сада… Но выбраться наружу не мог. Пусть решётки и кандалы остались в прошлом, все попытки сбежать оканчивались неудачей. Магический барьер защищал дверь, окно, и даже при попытке сбежать через каминную трубу его отбросила назад неведомая сила. Регина навещала его не часто. Робин ждал её прихода и ненавидел себя и за это ожидание, и за радость, которая невольно вспыхивала в сердце, когда она приходила. Иногда Регина была ласкова, как с больным: приносила яблоки и горячее вино, спрашивала, не нужно ли ему чего, но чаще оставалась сурова и немногословна. Они так и сидели в молчании, угрюмо глядя друг на друга. Тюремщица и заключённый. Робин думал, она захочет сделать его своим любовником, таким, как был Охотник, но дальше нескольких поцелуев дело не зашло. Вскоре она перестала даже дотрагиваться до него, а если их руки соприкасались случайно, отшатывалась, как от прокажённого. — Откуда у тебя татуировка? — спросила она как-то. — Я был среди тех, кто поддерживал короля-льва. Ричарда. — И когда он погиб, пошёл в разбойники? — А куда мне было ещё идти? На виселицу? Регина не стала отвечать, только фыркнула, хотя не похоже, чтобы ей действительно было весело. — Какой смысл тебе держать меня взаперти, — решился он на очередную бесполезную попытку. Всё, что он знал о Злой Королеве, указывало на то, что она должна была убить его сразу, как только раскрылось его предательство. Но отчего-то он до сих пор оставался жив. Ему было даже жаль её. Красивая, гордая, одинокая женщина, которая не верила, что кто-нибудь может быть с ней по доброй воле. Не из-за вырванного сердца, не из-за решёток и магических преград. — Мне так удобно. Ничего, мой дорогой, — последние два слова она произнесла с насмешкой, — уже очень скоро мы с тобой избавимся и от этого мира, и от магии… И от памяти…. И сможем начать всё сначала. Она не раз говорила ему об этом, но прошла зима, а проклятие так и не было наложено. Но сегодня что-то в Регине изменилось. Какое-то непривычное спокойствие было во всём её облике. — И что тогда будет? — спросил Робин, повинуясь какому-то непривычному порыву. — Тогда мы получим второй шанс. Там, где ты не будешь больше разбойником, а я Злой Королевой. — А остальные? Она откинула голову, и лицо её, обычно резкое, смягчилось, а улыбка, расцвётшая на её губах, показалась девичьи застенчивой. — Остальные получат то, что заслужили. Но в том-то и прелесть, что тебе будет уже всё равно.

***

Красная Шапочка боком сидела в седле на белой в серых пятнах кобыле, и её красный плащ, не волшебный, но очень похожий на тот самый, ложился на лошадиный круп красивыми складками. Обычно лошади чуяли и боялись оборотней даже в человеческом обличье, но Снежинка стала исключением и была послушна каждому движению своей хозяйки. Бартель ехал с Красной Шапочкой бок о бок и смотрел на неё вовсе не так, как королю положено смотреть на девицу из волчьего племени. Впрочем, стоило дороге вывернуть из леса и спуститься в низину, переглядываться стало некогда. Здесь строили больше из камня, чем из дерева, поэтому селение не сгорело дотла: закопчённые остовы домов с обвалившимися крышами зияли провалами там, где недавно были двери и окна. Они ехали с наветренной стороны, поэтому даже чуткое волчье обоняние не подготовило Красную Шапочку к открывшейся перед ними картине. Теперь же запах гари и жаренного мяса — при других обстоятельствах он мог бы даже показаться аппетитным — перебивал все остальные, пропитывал одежду и волосы, въедался в кожу. Но под ним Красная Шапочка чуяла и другие: крови, смерти, разложения, холодного железа, и редкие волоски на шее у неё вставали дыбом. Посреди деревни была выкопана яма, в которой лежали лишь слегка присыпанные перемешенной с солью землей обгоревшие тела. Люди Злой Королевы всюду оставляли такие могильники. Этой же солью были засыпаны полоски огородов и то, что ещё несколько дней назад было ячменным полем, а теперь стало выгоревшей землёй. Когда-то Белоснежка пожалела Злую Королеву, и, отправляя её в изгнание, вернула бывшие приданным Регины соляные рудники. Жаль, сама королева Белоснежка бесследно исчезла, и не знала, чем обернулись её милосердие и щедрость. Красная Шапочка крепче вцепилась в узду, потрепала Снежинку по напрягшейся шее. — Кроме нас, живых тут нет, — сказала Красная Шапочка, обернувшись к королю. Бартель спешился, вынул из ножен меч. — В яме? — В деревне. Она глубже вдохнула, вбирая ноздрями запахи свернувшейся, спёкшейся крови, пережжённой земли, горелого жира. — Всё равно, — проговорил он сухо, — проверяем дома, ищем засаду. Но они не встретили ни людей Королевы, ни выживших, даже брошенных трупов в домах не оказалось, все лежали в земле. Бартель приказал раскопать их и самолично помогал вытаскивать умерших из ямы. Красная Шапочка не знала, что он ищет. Но чтобы это ни было, она не видела в этом особого толку. Сражение окончилось до того, как они подоспели. Эту низину должно было защищать войско Георга. Что ж, похоже, они даже не пытались. К вечеру их отряд достиг лагеря Георга. Пока короли заседали, обсуждая будущее наступление, Красная Шапочка с ногами забралась в складное кресло и сидела в ожидании конца совета. Красная Шапочка мало понимала в стратегии и тактике. Раньше она доверяла разбираться в этом Белоснежке, теперь — новому королю. Бартель оказался не так уж плох и в этом тоже. Даже лучше, чем в остальном. Когда молодой король, отчаянно краснея, нашёптывал Красной Шапочке непристойности, она только усмехалась: для неё, бывшей когда-то обычной разбитной деревенской девчонкой, ничто из сказанного не было ни слишком ново, ни слишком грубо. Её звали теперь Принцессой Оборотней, но не то чтобы от обращённого к ней «ваше высочество» Красная Шапочка превратилась в принцессу. Она теребила выбившуюся из причёски длинную прядь и почти не прислушивалась к разговору королей. Словами легче всего обмануть и запутать. То ли дело запахи, они не лгут. От короля Георга тянуло страхом, крахмалом и щёлоком, но не самодовольством, как во время их прошлой встречи. Король Бартель весь пропитался запахами железа, гари и смерти, но из-под них пробивались и его собственные, мускусно-кислый запах пота и, почти неуловимый, решимости. Такой решимости, от которой один шаг до безрассудства. Когда старый король ушёл, Красная Шапочка поднялась, обняла Бартеля собственнически, отстранилась, не расплетая рук, заглянула в глаза, нет ли там предательства. — Плохого союзника ты выбрал, — заметила она. — Мне не из кого было выбирать, — в голубых глазах Бартеля загорались и гасли лукавые искорки. В один миг мудрый и уставший король, в другой — смущённый мальчишка. Бартель мокро ткнулся губами в её рот. Целоваться он так и не научился, а Красная Шапочка не спешила преподать урок: чего ещё, чтобы потом эти губы достались какой-нибудь знатной девственнице, родство с которой укрепит престол. Пусть Бартель порой был столь же порывист и горяч, сколь и неуклюж, прозвище Ледяной Король к нему прилипло не только из-за цвета глаз. Сердце его она так и не растопила, и порой Бартель с обескураживающей прямотой обсуждал с Красной Шапочкой возможность будущего брака с какой-нибудь герцогской дочкой и даже спрашивал совета у своей союзницы и возлюбленной. Красная Шапочка почему-то не загрызла его сразу, а злиться долго у неё никогда не получалось. Только осуществлять план своей матушки она не собиралась. Анита вбила себе в голову, что Красная Шапочка непременно должна родить от короля, а потом отдать внука ей, Аните, на воспитание, чтобы дитя росло в стае. Мол, это гарантирует мир между людьми и волками на ближайшие столетия. Красная Шапочка сама выросла на воспитании у бабушки, и своим детям такой доли не желала. Так что протоптала дорогу к лесной повитухе, в запасах которой, среди прочего, было дивное снадобье, которое полностью исключало появление потомства. По крайней мере, покуда Красная Шапочка не забывала его пить. Напиток был горьким, как её роль — быть поддержкой и опорой для венценосного любовника, готовой отойти в тень, когда придёт время. Но ночи, которые Красная Шапочка и Бартель проводили вместе, были слаще мёда и пьянее вина. Вот и сейчас, стоило Бартелю по-медвежьи неуклюже сжать её в объятиях, как в голову ударило точно хмелем. — Нет, — шепнула она, касаясь его уха губами. — Не сегодня. — Снова волчьи дни?.. — Буркнул Бартель разочарованно. — Принцесса Серая Шубка будет гулять до утра? — Будет, но не сегодня… — Кажется, — Бартель куснул её за плечо, — из нас двоих меня называют ледяным. Запах его желания сводил с ума. Но Красная Шапочка овладела собой. Зелье кончилось, а нового она добыть не смогла. Наведалась к повитухе прошлой ночью, но лесной домик оказался покинутым, а сама повитуха не оставила даже следов, точно и не ушла, а исчезла, прямо не выходя из горницы. Всё это было странно, но, в любом случае, с внуком для Аниты Красная Шапочка спешить не собиралась. Бартель ущипнул её за лопатку, сильно, с подвывертом, останется синяк, но когда и это её не раззадорило, отступил, развёл в стороны руки в знак своего поражения. — Чем же нам заняться тогда? Будем лежать спинами друг другу, как старые супруги? — Не сразу, — Красная Шапочка отступила, увеличивая расстояние между ними, — Поговорим о войне, король. Гонец от моего народа принёс дурные вести. — И ты молчала? — с упрёком покачал головой Бартель. — Я не доверяю королю Георгу, — ответила она прямо. — Волки сражались с людьми Королевы… Только по всему выходит, что эти люди на людей не похожи. — Големы? Проклятая ведьма! — О нет. Они из плоти и крови. И кровь их тепла. Но при этом люди королевы — ничего не боятся. Они идут, выставив вперёд рогатины и мечи, но сами не уклоняются ни от ударов, ни от укусов. Словно смерть для них ничего не значит. Отряд был не так велик и весь он стал честной добычей моего племени. Но среди моих братьев немало пострадало прошлой ночью. — Это странно, — только и сказал Бартель. — Странно, — эхом вторила Красная Шапочка. Сейчас ей не хотелось перечить, сейчас она сама пахла страхом — только Бартель не мог это учуять и обманывался её внешним спокойствием. — Есть ещё одна странность, — добавил Бартель, хмурясь. — Ты верно слышала, как мы говорили об этом с королём Георгом. Люди королевы нападают на деревни, избегая отрядов рыцарей и ополченцев. В общем-то, против рыцарей они мало что могут. Но в деревнях они не оставляют живых. — Это не новость, — в голосе Красной Шапочки прозвучали насмешливые нотки. — Конечно, нет. Но ты заметила? Умерших меньше, чем должно быть. Сегодня я пересчитал дома — то что осталось от них — и тела… Здесь явная недостача… Вряд ли люди Злой Королевы пожирают своих жертв целиком. — Ты думаешь, что Злая Королева набирает себе войско в наших землях? — Я не знаю, как иначе объяснить, что воинство её никак не иссякнет. Её удел не так велик… Но королю Георгу об этом лучше не знать. Как бы ни был он ненадёжен, его рыцари неплохи в бою и имеют понятия о чести. — Думаешь, всех обхитрить, Ледяной король? — поддразнила Красная Шапочка. — Хитрость та же сила… — Тогда ложись, — властно потребовала Красная Шапочка. — Обычно они нападают на рассвете. Я посторожу и если что… Сумею защитить тебя и от людей королевы, и от убийц Георга, если он вздумает их подослать. — А ты? — Я разбужу тебя, чтобы ты меня сменил. Спиной к спине, мой милый король, нам лучше не спать. Я замёрзну, а ты обожжёшься.

***

Регина отыскала неприметный домик на границе Анволии и Срединных земель. На след повитухи, сама того не ведая, навела Злую Королеву Красная Шапочка. Повитуха или ведьма, но в каменном мешке подземелья она прожила недолго и напоследок рассказала немало занимательного… Белоснежка и Тёмный! Регина не могла поверить, что учитель, бывший главным поверенным её планов мести падчерице, с этой самой падчерицей крутил любовь. Представить мерзко. Обращаясь к прошлому, Регина вспоминала всё больше незначительных на первый взгляд деталек. От сделки, которую Белоснежка заключила с Тёмным ещё во время своей опалы (хотя кто из венценосных особ не заключал сделок с Румпельштильцхеном?), до удивительной заинтересованности Тёмного в том, чтобы разбудить мерзавку от волшебного сна. А неуязвимость Белоснежки перед любой чёрной магией и, главное, перед ней, Региной лично? Слишком изобретательно. Фее-крёстной такое по силам, но не по уму. Да и внезапное исчезновение Румпельштильцхена из гномьих шахт переставало казаться загадочным: кто мог бы освободить его верней, чем сама тюремщица? Всё это означало, что Румпельштильцхен предал свою ученицу. Только вот так и не узнал, что она успела предать его гораздо раньше… Регина думала, что Белль станет заложницей на случай прямого противостояния с Тёмным. Но, кажется, она поставила не на ту. Она-то считала, что Румпельштильцхен все эти годы горюет по своей распрекрасной служаночке, а он, оказывается, и думать о ней позабыл, нашёл себе новую даму сердца. Впрочем, после лет, проведённых в башне, в Белль из красивого осталось только имя. Белль сидела сгорбившись, тусклые свалявшиеся волосы спадали на лицо, бледное и какое-то отёкшее, худые грязные руки со сбитыми костяшками и обломанными ногтями безжизненно лежали на коленях. Да и пахло от пленницы так, что рассчитывать на то, что встреча с ней пробудит в Тёмном угасшие чувства, не приходилось. Разве что чувство жалости, но оно, насколько она знала, было Румпельштильцхену не очень-то свойственно. Регина невольно сморщила нос. — Ты знаешь, почему до сих пор жива? Белль даже взгляда не подняла, точно созерцание собственных тощих коленок, обтянутых грязной тканью рубахи, было куда интереснее ответа на этот вопрос. — Я думала, что твоя жизнь может чего-нибудь стоить. Что ты будешь моей гарантией безопасности. Или что я смогу обменять тебя на что-то ценное. Что-то, что позволит им управлять. Его сердце, например. Благодаря тебе я убедилась, что оно у Тёмного есть. Взгляд, блеснувший из-под отросшей чёлки, был совершенно безумен. — Я приберегала тебя на крайний случай. — Я не дам использовать меня против Румпеля… Я удавлюсь… Удавлю себя цепью, на которой ты меня держишь. — Не беспокойся на этот счёт, — подобная преданность была забавна, и Регина рассмеялась бы, если бы не застрявший в горле ком. — Похоже, ты вовсе не так дорога Тёмному, как воображаешь. Твоему драгоценному Румпелю ничего не угрожает. Его вообще больше не найти в этом мире. Белль не смогла удержать сиплый судорожный вздох. — Он не знает, что я жива. — Или не хочет об этом знать. Я удивилась, что Тёмный поверил мне на слово. Как бы то ни было, теперь он сбежал, — продолжила Регина, — Я бы не слишком переживала. Разве что только о том, что зря кормила тебя все эти годы. Но с собой он прихватил мою падчерицу… Королеву Белоснежку, — Регина кинула взгляд на Белль, пытаясь угадать какое впечатление произвели на неё эти слова. — А вот с ней у меня свои счёты. Я не могу этого так оставить. — Румпель защитил её, — хрипло прорычала пленница. — Я была права, в нём живёт добро. Регина только ухмыльнулась такой наивности. Белль оскалила в подобие улыбки нечистые зубы и метнулась вперёд, тощими руками ухватила Регину за шею и упала на каменный пол, когда на месте королевы не осталось ничего, кроме фиолетового дыма. Регина материализовалась на противоположной стороне комнаты. — Может быть, и защитил, — не стала спорить она. Она ещё откроет глаза этой дурочке. Не всё сразу. — Только теперь защищать твою маленькую Анволию от огров больше некому. Хочешь посмотреть, что с ней стало? — Регина не дождалась ответа, махнула рукой, и на стене появилось волшебное зеркало: — Покажи этой малютке её родную землю, — приказала она джинну. На лице Белль, чуть ли не впервые с начала разговора, появился проблеск интереса. Пленница поднялась на ноги и даже откинула волосы назад, чтобы получше разглядеть сменявшие друг друга изображения горящих полей, лучников, запертых в кольце огня, великана, откусывающего голову попавшемуся ему в лапы ополченцу. Глаза Белль с каждой секундой расширялись всё больше. — Героиня, которая спасла Анволию, не так ли?.. — Регина улыбнулась, довольная произведённым эффектом. — Может быть, ты хочешь увидеть своего отца? Белль не пошевелилась. — Слишком гордая, чтобы просить? Зеркало, — скомандовала Регина, — покажи нам сэра Мориса. Угрюмое толстое лицо бывшего мэра заполнило собой почти всю зеркальную поверхность, после чего отдалилось… И Морис постучал пальцем по краю кубка, и лакей услужливо подлил вина. За богато накрытым столом — в зале, куда просторней любой из комнат анволийского дворца, рядом с Морисом сидели придворные в ярких нарядах. — Твой отец не стал ждать, когда огры проникнут в городские стены. Переехал к принцу Эрику. Как видишь, все твои страдания оказались напрасны. Видно, самопожертвование не ваша семейная черта… — Да как ты смеешь! — откуда только голос прорезался. — А, может быть, — не обратила Регина никакого внимания на выкрик, — вы просто пожертвовали не тем человеком? Что значит одна жизнь против тысяч жизней? Или тысячи смертей? Регина махнула рукой, и вместе с зеркалом очутилась в парадной зале собственного замка. Что ж, наживку Белль проглотила. Пройдёт немного времени, прежде чем эта дурочка начнёт её просто умолять о возможности наложить Проклятие.

Мир без магии. Десять месяцев спустя.

В этом мире прядильщики были не нужны вовсе, — не то чтобы Румпельштильцхен мечтал вернуться к прежнему ремеслу, но всё же был немного разочарован, — но золото ценилось не меньше, чем в прежнем. Волшебства тут не было, зато «чудес науки и техники» хоть отбавляй. Одни, — теперь, когда они освоились здесь, Румпельштильцхен готов был признать это, — казались удобными и полезными. А другие, словно специально были созданы, чтобы вызывать у него головную боль. От грома музыкальных колонок, включённых на полную мощность, вибрировал весь дом, и эта вибрация неприятно отдавала у него в затылке. Румпельштильцхен заложил пальцем место, на котором остановился, прикрыл брошюру и забормотал себе под нос очередную зубодробительную формулировку: «На дорогах с тремя и более полосами движения в одном направлении, правая полоса предназначена для транспорта, движущегося с малой скоростью, центральные полосы предназначены для транспорта, движущегося с высокой скоростью…» Он зажмурился попытавшись представить себе широкую разлинованную дорогу. «А третья полоса», — он запнулся, задумавшись, с какой стороны нужно начинать отсчитывать полосы. — Тебе не обязательно заучивать наизусть, — из-за грохота музыки наверху Румпельштильцхен не услышал, как Белоснежка вошла. — Никто не будет тебя ничего спрашивать, достаточно проставить галочки в тесте. — Это Бей так сказал. А я… — Румпельштильцхен развернулся к ней и постучал себя пальцем по виску. — А ты, — Белоснежка рассмеялась и, подойдя к мужу поближе, положила руку к нему на грудь, — самый умный человек из всех, кого я знаю… — Можно ли тебе верить, милая, — слабо усмехнулся он в ответ, — ты так же утверждаешь, что я самый красивый… и мне сложно представить себе, что найдутся те, кто с тобой согласятся. — Ну я же не говорю, что ты хороший наездник, — рука Белоснежки скользнула выше, к плечу, — а что есть, то есть. — Вот как, — Румпельштильцхен увлёк её в объятия, зарылся лицом в волосы, остро пахнущие опилками и лошадьми. — Ага, — невнятно пробурчала она ему в плечо. — Тебе эта музыка не мешает? Румпельштильцхен не ответил и разомкнул объятия, чтобы впиться в губы Белоснежки собственническим поцелуем. — Эй, — шутливо упрекнула она, когда муж отстранился, — не переводи тему. Эта музыка… — Очень громкая, — согласился Румпельштильцхен, — и больше похожа на шум. — И что же ты не поговоришь на эту тему с Бейлфаером или Венди? — Потому что мы уже говорили, — напомнил Румпельштильцхен, невольно любуясь. Беременность не так уж изменила Белоснежку, даже пополнела она совсем немного. Но весь её облик как-то смягчился, с лица сошло выражение сосредоточенной настороженности, которое прежде, в Зачарованном Лесу, было почти постоянным, и вся Белоснежка состояла теперь исключительно из плавных линий. — И договорились, что они не будут включать музыкальный центр после ужина и до завтрака. Технически, дети соблюдают условия. — Ну уж и дети, — проворчала Белоснежка недовольно, — я в их годы уже посольство сопровождала и торговую миссию… — А в двадцать пять пустилась во все тяжкие, — лукаво возразил Румпельштильцхен. — Позволь им побыть детьми побольше, им и так пришлось нелегко. — Скоро, — Белоснежка положила ладонь на выпирающий животик, — им придётся привыкать вести себя тише. Взгляд её затуманился. — Тебе нехорошо? — Румпельштильцхен обеспокоенно заглянул в глаза жене. — Нет. Ничего. — Белоснежка замолчала, а потом проговорила, точно через силу: — Иногда я думаю о Регине. Что было бы с нами, если бы она всё-таки наложила Проклятие. Наверное, — продолжила она машинальным, ласковым движением, поглаживая живот, — тогда и нас бы вовсе не было. Это глупо, — улыбнулась она, — но именно теперь, когда наконец всё стало налаживаться, мне порой кажется, что сейчас кто-то прозвонит в дверь, и Регина будет стоять на пороге. — Видимо, ты всё-таки мне солгала, — ответил Румпельштильцхен с нарочито сокрушённым вздохом. — Когда?! — переспросила Белоснежка изумлённо. — Тогда, когда говорила, что считаешь меня умным, — он тонко усмехнулся. — Даже если предположить, что Регина решится пожертвовать самым дорогим и воспользуется Проклятием… Всё-таки не следует забывать, что это Проклятие создал я. И когда Регина неосмотрительно оставила его у одной драконихи, мне предоставился случай кое-что в нём подправить. Иногда маленькая запятая, поставленная перед нужным словом, может многое изменить. Защёлкнуть замок… — Ты хочешь сказать… — Белоснежка взглянула на мужа с восхищением. — Я ничего не хочу говорить, — Румпельштильцхену действительно не хотелось развивать эту тему. Когда-то, меняя условия Проклятия, он опасался прежде всего за Бея. Регина тогда окончательно вышла из-под контроля, Белоснежка спала зачарованным сном, пророчество сбывалось как-то вкось или не сбывалось вовсе, и мысль о том, что Регина может догадаться, зачем Проклятие понадобилось ему лично, и добраться до его сына раньше, чем он сам, не давала ему покоя. А теперь, пусть он и не верил в то, что Проклятие будет наложено, это в какой-то степени могло стать страховкой и для них самих. — Всё будет хорошо. Белоснежка тихо рассмеялась, и потянулась за ещё одним поцелуем. Их губы мягко соприкоснулись, рука Румпельштильцхена скользнула к её шее. Но внезапно Румпельштильцхен отстранился и произнёс сухим и строгим тоном: — Нет никакого смысла прятаться, я тебя уже увидел. Из-за холодильника высунулась белокурая голова Венди. — Подслушивать, между прочим, нехорошо. — Я и не думала, сэр. — Венди всегда была безукоризненно вежлива, хотя они уже успели убедиться, что за хорошими манерами девочки скрывается увлекающаяся натура. — И подглядывать тоже. — Я спустилась за лимонадом. — Скоро ужин, — сообщил Румпельштильцхен. — Оставьте для него место. Белоснежка потянула мужа за полу пиджака, но не дождавшись никакой реакции, вмешалась в разговор: — Мне кажется, Румпель забыл сказать, что ваша музыка нам немного мешает. Обязательно включать её так громко? — Мы приглушим, мэм, — пообещала Венди и, прихватив упаковку банок с содовой, выскользнула из кухни.

***

Венди, пританцовывая, подошла к музыкальному центру, вжала кнопку, и рвущиеся из колонок ревущие звуки оборвались. — Надоело, — заявила она, сдувая со лба липкую от пота прядь. Даже сейчас, в клетчатой вылинявшей рубашке и широких джинсах, она выглядела леди. Что бы она ни делала. Бейлфаер обожал это. Но ещё больше обожал сбивать с неё эту манерность. — И чем они там занимались? — спросил Бейлфаер, открывая банку с шипучкой. — Тем же чем и мы, — прокомментировала Венди с непроницаемо милой улыбкой. — Только без танцев. Бейлфаер демонстративно поморщился. — Что? — Венди расправила сбившиеся покрывала и уселась на край кровати. — Ничего. Просто они… Ладно, Мэри-Маргарет славная, — признал он, допивая содержимое банки. — Но папа. — Да, это неподобающее поведение, — кивнула девушка, и плечи её сломано опустились. — Мои родители никогда не позволяли себе подобного. Они не касались друг друга и спали в разных спальнях, а отец… Он, кажется, даже не заметил твоего появления, потому что плохо помнил, сколько всего у него детей. — Эй, — Бей похлопал Венди по согнувшейся спине, — Ну что… — он не мог понять, что случилось. Всего пятнадцать минут назад они целовались, а теперь он сказал что-то, вообще не о ней, и Венди снова расстроилась. Ясное дело, она тосковала по родителям. — Уж твоё исчезновение он точно не пропустил, я уверен… — Точно, — согласилась Венди тускло. — Понимаешь, — добавила она с внезапно проснувшимся жаром, — Мэри-Маргарет и Румпельштильцхен совсем не похожи на моих родителей. Бейлфаер вздохнул. Он вспоминал мистера и миссис Дарлинг с благодарностью. Конечно, они были ужасно чопорные, даже широкие улыбки миссис Дарлинг считала неприличными, а уж в Бейлфаере тогда можно было счесть неприличным абсолютно всё, но тем не менее приняли его за своего. И мистер Дарлинг распекал его точно таким же тоном, как своих собственных сыновей. — Так это же хорошо, — наверное, сейчас Венди следовало бы обнять, — Мы же даже фамилию Дарлинг взяли, чтобы тебя вытащить, и папа с Мэри-Маргарет, — Бей фыркнул, — ну, по бумагам, выходит, они мистер и миссис Дарлинг, — он замялся, подбирая слова, вспоминая собственную неловкость, когда мистер Дарлинг называл его не по имени — у Бея тогда сложилось впечатление, что он просто не мог его запомнить, а так же как Джона и Майкла: «сын». — Если бы они ещё были похожи, это было бы, ну, немного как предательство. Венди расправила плечи и наконец удостоила Бейлфаера взглядом. — Ты прав. — Хочешь, мы найдём детей Майкла? — предложил он невпопад. — Если кто-то ухаживает за его могилой, значит у него есть дети. Или внуки. Разговор становился слишком грустным. И Бейлфаер, пусть и сочувствовал Венди всем сердцем, больше всего на свете хотел вернуться к музыке и поцелуям. Надо было спускаться за газировкой самому. — Спасибо, Бей, — Венди покачала головой. — Ну, что я им скажу: здравствуйте, я ваша бабушка, мне пятнадцать лет? — Ладно. Тогда врубим Скорпионов? — А тебя не смущает, что «по бумагам» я твоя сестра? Бей сграбастал Венди в охапку. — А по правде нет. Вот когда настоящая сестра у меня родится, я с ней целоваться не буду… Венди мелодично рассмеялась: — И что, ни одного поцелуя в сладкие пяточки? — Нет уж, пусть они сами этим занимаются, — проворчал Бей. Он мечтал о сестре столько, сколько себя помнил, и даже теперь, будучи уже взрослым — пусть законы этого мира и определяли его как несовершеннолетнего — появления малышки ждал, может быть, не меньше, чем её родители, но та удивлённая, настороженная нежность, с какой его папа начал смотреть на молодую жену, едва она призналась, что носит ребёнка, его уязвляла. — Мэри-Маргарет уже выбрала ей имя, — продолжила Венди с улыбкой. — Эмма. Слишком короткое, я считаю. Я предложила ей Эмили, а ты что думаешь? — Я думаю, — ответил Бейлфаер, не выпуская девочку из объятий, — что мы слишком много говорим и слишком мало целуемся. В это же время в Зачарованном Лесу Разрезанная от кисти до локтя рука саднила, но ритуал был ещё не окончен. Белль закусила нижнюю губу — та уже давно превратилась в одну сплошную болячку и кровоточила от каждого прикосновения, — этот ритуал Злая Королева нашла в Тёмном замке. Румпель заложил книгу именно на этой странице. Было это случайностью или что-то значило? Злая Королева произносила слова заклинания, и с каждым новым Белль окутывало тепло и наполняли силы, она твёрже стояла на ногах и больше не чувствовала себя такой больной и усталой. Ещё недавно ей хотелось только одного — согреться, спрятаться от пронизывающего ветра — все годы, проведённые в заточении, холод был её главным мучителем — теперь же лежавшие на дне души мечты, потускневшие и забытые, снова овладели ей. Спасение… она принесёт спасение всему этому миру. Она остановит не только войну с ограми, все войны, раздирающие его. Забытье может быть целительным, разве она сама не хотела бы забыть все свои страдания? — Дело сделано, — Злая Королева, наконец, закончила. И Белль впервые за очень долгое время смогла посмотреть на неё без страха и ненависти. Сейчас она вызывала у неё скорее брезгливость и сожаление. Так вот, значит, как ощущается магия. — Ты готова? — Злая Королева протянула ей алый, пульсирующий комок. Сердце её отца. Белль взяла его, взвесила на руке, ощущая тёплую дрожь магического средоточия жизни. И теперь она будет должна прервать её. — Я не заставляю тебя, — Злая Королева поджала побледневшие, обескровленные губы. — Можешь медлить, можешь вообще отказаться. Я тебя даже отпущу, чтобы ты жила и видела как невинные умирают лишь оттого, что тебе не хватило решимости. Злая Королева показывала ей это. Переносила на поле боя, где Белль чуть не выворачивало от смрадного запаха крови и дыма. Одержимые Регины — заклинание, чтобы сотворить их было записано в той же книге, в какой Злая Королева нашла ритуал для передачи магии — не знали ни жалости, ни страха. А огры, наступавшие с юга, не собирались останавливаться на Анволии. — Отец, — Белль сильнее сжала пальцы. — Ты можешь оставить руки чистыми… — Королева говорила уже не вкрадчиво, устало. Перелив свою магию в Белль, она словно потеряла большую часть своего апломба. Но её слова вливались в уши Белль ядом. — Не могу гарантировать, что Морис долго протянет. Но, по крайней мере, ты сможешь винить в его смерти меня, а не себя. Белль не могла оторвать глаз от сердца, дрожащего на на её ладони, словно обладание им наполняло её ещё большим могуществом. — Не воображай, что ты можешь исправить всё иначе, — в голосе Злой Королевы послышалась насмешка. — Обладать силой и управляться с ней это совершенно разные вещи. Даже чтобы зажечь на ладони маленький огонёк, мне пришлось упражняться не один месяц. К тому же действие ритуала скоро закончится. — Луна ещё высоко. Белль широко улыбнулась, и из её растрескавшихся губ полилась кровь. Что же, ей снова предстоит пожертвовать самым дорогим, чтобы спасти всех. Не впервой. Её воля и свобода, отданные в распоряжение Тёмного, когда-то спасли Анволию. Теперь же, от неё зависит судьба всех жителей Зачарованного леса. — Ты дашь мне зелье забвения? — взглянула она в лицо Злой Королеве. — Я обещала. Белль рассмеялась. — Трудно тебе верить. — Ты даже не будешь знать, что это ты наложила заклятие. — А Белоснежка, что ты собираешься сделать с ней, когда отыщешь? — Это уже моё дело. Зелье кипело в котле. Летнее небо было прозрачным, а луна такой яркой… Больше не будет боли. Вражды. Бессмысленных смертей. Сладкий туман забвения накроет их всех. Они позабудут… позабудут своих любимых. Так же, как Румпель позабыл о ней. Сердце Мориса упало в котёл, и к небу поднялся столб фиолетового дыма.