NECRO

Шла неделя дождей. Мне было хорошо, ничего не скажешь. Ночью я открывал окно, чтобы ощутить телом холодные капли летящие на меня. Великое везение, жара не действовала мне на нервы. Но в магазине воцарилась тишина. Несмотря на летнее время года мало, кто решался надолго уходить из дома в изредка останавливающийся, а затем идущий еще сильнее ливень. Поэтому клиентов за эти дни можно было пересчитать по пальцам. Я спокойно сидел и читал письма партнеров за своим рабочим столом. Серость за окном и нескончаемая вода не вносили в мою жизнь уныния, чего нельзя сказать о Юри. С утра он приходил весь мокрый (хотя всегда был с зонтом, но и так ему удавалось вымокнуть) и, бурча, стряхивал воду с волос и одежды. Как-то раз я, шутя, назвал его мокреньким воробушком, из-за чего он даже разозлился. Такой смешной. Он жаловался, что дождь успел ему надоесть, да и работа над картиной у него встала. Поэтому, чтобы ему не было слишком скучно, я гонял его по магазину, давая указания вытереть, передвинуть, убрать. Бывали моменты, когда я задумывался, что ему здесь абсолютно нечего делать. В смысле, он не должен здесь быть. Пусть гуляет где-нибудь снаружи, рисует свои пейзажи и портреты, чем непременно бы цеплял дамочек. Он станет знаменитым художником, ну, или в худшем случае, найдет легкую низкую по статусу работу, и будет с ненавистью возвращаться домой, возможно к жене и детям, каждый день своей жизни. Наверное ему стоит сочувствовать. Но я как-то не стремился приписывать его в стан неудачников. Он - первый человек за последние десять лет, а может, и чуточку больше, кто оказался очень близко ко мне, совсем рядом. И он не такой безнадежный, как кажется на первый взгляд. Скорее всего, когда эти мысли стали крутиться у меня в голове, я и начал пропадать. А может, даже и раньше. В один из серых дней я решил развлечь себя очередной порцией шуток над Юри. Пока он рисовал за моим столом, который я дал ему в распоряжение, я неслышно подошел сзади, заглядывая к нему в альбом. Оттуда на меня смотрела еще незаконченная Мари. Во рту сигарета. Я засмеялся. Юри резко оглянулся на меня через плечо. Его напуганное лицо тоже заставляет меня трепетать. Откуда взялся трепет? -Не смотрите, пожалуйста, - он встал и загородил собой рабочее место, слегка разводя руки в сторону. -Почему "нет"? - я задумчиво прислонил палец к губам, - Я уже видел твои работы. Не хочешь показать мне? -Нет, простите, -Юри заалел, - Люди не самое лучшее, что у меня получается. -Ну, тогда покажи все остальное, - я попытался протянуть руку к листам, но Юри перехватил ее, затем вздрогнул и резко выпустил. Кажется, я расслышал его сдавленный испуганный вздох. -Пожалуйста, разрешите не показывать. -Эх, тебе стоит быть более смелым. Но, кажется, я это уже говорил. Мастер ведь дает тебе задания, но они совсем не помогают тебе преодолеть себя, - я потер свой лоб в поисках ответа, который крутился у меня в голове, - Как думаешь, если я дам тебе задание, ты с ним справишься? Юри замялся, но кивнул. -Хорошо. Скажи что ты любишь? - я решительно посмотрел ему в глаза. -Что? - он любил переспрашивать, словно не веря тому, что слышит. -Что ты хочешь рисовать каждый раз снова и снова, и никогда не устаешь? - я попытался зайти с другой стороны. Юри покраснел и взял в руки несколько листков. -Море, наверное... кажется, оно, -Юри опустил глаза вниз, спокойно протягивая мне плотную бумагу. -Да, это заметно, - на всех листах был берег и волны, где-то можно было различить чаек, людей. Все пейзажи были очень разные. Некоторые выделялись яркими красками и игривым настроением, другие были спокойными и умиротворяющими. Кажется, я немного потерял мысль. Я не ожидал, что Юри способен видеть столько оттенков и передать их. -Месье Н? - замявшийся Юри прервал тишину. Я прокашлялся. -Юри, марина - это определенно твое, но я считаю, тебе не стоит ограничивать себя только морем и пейзажем. Ты сможешь когда-нибудь создавать очень сложные и объемные полотна. -Вы так считаете? - Юри оторвал свой взгляд от бумаги в моих руках и перевел его на меня. -Конечно, спустя много времени. Может ты уже будешь седым стариком, - я засмеялся, помахивая листками словно веером. -Вы шутили? Ну нельзя же так! - брови на его лице поползли вверх, а тон стал обидчивым. -Я не шучу, -мои глаза приобрели серьезный вид, - Главное стремиться удивлять людей, и каждый раз побеждать себя, снова и снова. Если ты огородишь свой талант какими-то рамками, то твое имя никто не запомнит. Так что ищи новые грани себя, и показывай их окружающим, теперь ты понимаешь? Юри насупился, но кивнул. -Да. Вроде бы, да. После этого он внезапно стал делится со мной тем, что приходит ему в голову. В какой-то момент я даже начал советовать ему в его работах. Я и не заметил, как июнь стал подходить к концу, настолько я отвлекся вместе с ним от всего, что обычно гложило меня и занимало все мое время. Один раз мы встретились с ним на проспекте С***. Это было так неожиданно для нас обоих, что мы разговорились посреди тротуара, словно не виделись вечность. Он так ярко улыбался, что люди невольно засматривались, поэтому я, не думая, спросил, не голоден ли он. Мы сидели на летней террасе небольшого кафе и обедали. Платил я, нельзя же позволить начинающему художнику выбрасывать лишние деньги. Хотя он долго противился и с дискомфортом, все же, перестал пререкаться. Многие могли заметить, что за стенами, где вас больше не связывают деловые и сдержанные отношения, человек предстает в новом свете. Вот то же самое и почувствовал я в тот день. Правда, не мог понять, в каком же свете я увидел Юри. Мы обсуждали сущую ерунду, о которой со мной говорят все вокруг, но почему-то у нас это получалось намного непринужденней. Он сказал, что ему нужно идти к мастеру. Я, к сожалению, тоже спешил, поэтому мы коротко пожелали друг другу удачного дня и разошлись. Я оглянулся зачем-то и увидел, как его походка стала живее и чуть подпрыгивающей. Воспоминание об этом смешило меня до самого вечера. Я продолжал проведовать любимый семейный японский ресторан несмотря на то, что Юри исправно приносил мне угощения от мадам К. У них все шло гладко. Мадам К часто попрекала Мари в том, что она никак не хочет знакомить их со своим новым ухажером, который, по словам ее разговорчивых подружек, очень хорош. Мари лишь отмахивалась и говорила, что несмотря ни на что планирует продолжить отцовское дело, отчего месье К с гордостью кивал дочери головой и норовил пристукнуть Юри половником или еще чем. Кстати, Юри стал присоединяться к нашим разговорам, но не очень горел желанием. Родители бывало вспоминали вещи, которые вызывали у него смущение, а у нас же веселье, и он недовольный, бурчал себе под нос, что припомнит это, и уходил. Где-то через неделю он подошел почти без намека на смущение, смотря прямо мне в глаза (видно, репетировал), и попросил позировать ему. Я застыл в удивление, но ненадолго. -Хорошо, я раздеваюсь. -Нет! Этого не нужно! - он завопил, выставляя руки вперед, хотя я еще и ничего не сделал. Его решительность как ветром сдуло, - Мне просто нужен человек, чтобы нарисовать простой портрет. Я состроил обиженную физиономию. - Юри, это обижает, вообще-то. По-твоему, я гожусь на портрет обычного средне статистического клерка или служащего? -Нет, - он резко выпалил ответ, потом заглянул мне в лицо с какой-то непонятной надеждой, - Пожалуйста. Я рассмеялся. Мне не впервой позировать. Еще в студенчестве меня старались отхватить художники, и я, чтобы подзаработать немного денег или просто так, соглашался. Юри сказал мне сначала просто сесть, а потом он разберется какой ракурс лучше. Я должен был просто сидеть, перекинув ногу на ногу, и все. Это начинало забавлять. -Вы не могли бы смотреть на меня? - Юри, сжимая пальцами грифель, не отрываясь глядел на меня. -Хорошо, - я еле сдерживал смех. Почему-то стало тяжело серьезно относится ко всему этому. Это словно, если бы мы баловались какой-то ерундой. Но Юри выглядел серьезным и, похоже, ему действительно был нужен набросок. Спустя десять-пятнадцать минут он закончил, и я сразу же подлетел к нему, чтобы взглянуть на бумагу. Не хотя, но все же, он передал мне лист. - Неплохо, - я рассматривал линии, - А тебе точно хватит одного наброска? -Да, - Юри скромно кивнул и выдохнул. Это, конечно, мои догадки, но ему было куда тяжелее рисовать, чем мне сидеть, не двигаясь.