NECRO

Осень проплывала мимо, дни сменялись днями, но я как будто не замечал времени. Думаю, в тот момент я был по-настоящему счастлив. После признания Юри отношения между нами не изменились. - Юри, подай мне, пожалуйста, ту папку, на столике, - я сидел за рабочим столом, указал вглубь комнаты, не отрываясь от чтения. Юри, торопясь, выполнил просьбу и протянул мне папку через стол. - Спасибо, - я неожиданно ухватил его кисть, поглаживая большим пальцем, а папка хлопнулась о поверхность стола. Юри в момент вспыхнул и попытался вернуть себе свободу, но я крепко переплел наши пальцы и, не отрываясь, заглядывал ему в глаза. - Месье, отпустите, пожалуйста. Вы опять? Я мягко выпустил его из захвата и с обиженным тоном протянул: - Хорошо, раз ты так хочешь. Тебе настолько неприятно? - Нет, все не так, - Юри закрутил головой, сжимая свою руку, - Мне не неприятно. Такое вошло в привычку. Я совру, если скажу, что все осталось как прежде. Все приобрело совсем другой смысл. Я время от времени подкрадывался сзади и обнимал его. Первое время он повизгивал от испуга и неожиданности, а потом освоился и только, негодуя, делал вид, что хочет выбраться из объятий. Я целовал его в основном перед тем, как он уходил домой. Хотя мне могло захотеться этого и в течение дня, и я редко сдерживал свое желание. На обед у нас была японская дория и булочки из пекарни. Юри раньше неловко было есть в моем присутствии, но сейчас он с удовольствием обсуждал со мной те или иные блюда. Я понимал, что начинаю проводить время в любовании им. Он собирался домой, повязывая шарф в коридоре. Я, опираясь на стенку, разглядывал его. - Месье Н, до завтра, - Юри развернулся ко мне, улыбаясь, и тут же выдохнул в удивлении. Я заключил его в объятия, трясь о его мягкую щеку своей. Юри сдавленно пропищал что-то, но когда я его поцеловал, ответил мне. Поцелуй вышел жарким. Его язык - единственное, что я мог чувствовать. Меня било в непонятных душевных судорогах. Никогда меня не накрывало желанием и страстью так сильно. - Месье, - Юри со стоном отстранил меня, и я увидел, как его влажные губы поблескивают, - Вы уверены, что хотите этого? - Чего? - я с трудом соображал. - Я не знаю, зачем вы тратите на меня свое время. Я парень, но даже и если бы был девушкой, точно бы не заслуживал вас. Я счастлив, что вы не отталкиваете меня, поэтому мне хватит даже и того, что вы просто играете со мной. Сказал он, хотя голос его, предатель, задрожал. Я усмехнулся. Он так мил, что даже не представляет насколько может быть привлекательным. - Юри, ты еще не понял? - я уткнулся в его макушку, сильнее сжимая его в объятиях, - Стал бы я делать все это с человеком, который мне безразличен? Ты же не считаешь меня распущенным? Юри промолчал и отвернул от меня лицо. - Что? Считаешь? - я был удивлен, но это позабавило. Он, кажется, надулся на меня. - Месье часто заигрывает с мадемуазель Клариссой из пекарни, а еще раздает комплименты соседским девушкам, даже моя мама... - Юри прервался, услышав мой вырвавшийся смех. - Милый Юри, это обычная вежливость! Я ни с кем из них не веду себя так, как с тобой. Да, и люблю я тебя, а не их. Юри зарделся, но не повернулся ко мне. От его смущения меня опять прошибло дрожью. Как он не понимает, что мне тоже тяжело. Несмотря на мои годы, кажется, я в первый раз влюбился. Может быть, я и выгляжу, как идиот, но это последнее о чем я думал. Я ласково провел пальцами по его лицу: лбу, прикрытым векам, кончику носа, моим любимым губам, и он оттаял. Нежный поцелуй на прощанье, и я опять остался один в своем доме. С каждым разом желание не отпускать крепчало. В дождливый вторник стемнело рано. Неприятный ветер хлестал по стенам домов, и люди ежились в помещениях. Я только вернулся от одного знакомого, назначившего мне встречу в кафе. Я торопился домой со всех ног, надеясь, что Юри еще не ушел домой. - С возвращением, месье Н, - Юри стоял в коридоре, сжимая в руках свое пальто, - Мне уже пора. - Подожди, - я со сбитым дыханием подхватил его под руку, - Я весь день не видел тебя, давай побудем вместе чуть-чуть. Юри зарделся и хотел что-то сказать, но, видно, передумал, потом, все же, кивнул мне. Я обнял его, нежно поглаживая ладонью его щеку. Юри поддался ласке и взял меня за другую руку. - Месье... - он не успел договорить. Мы услышали громкий хлопок входной двери и замерли застигнутые на месте преступления, хотя еще не понимали этого. - Эй, Виктор, ты бы хоть двери закрывал, - Юрий, расстегиваясь на ходу, остановился, когда увидел нас, стоящих очень близко друг к другу. Юри мгновенно освободился от моих рук, хватая свое пальто и бормоча "до завтра", вылетел из дома. Юрий на него никак не отреагировал. Он шокировано смотрел на меня. Это начинало раздражать. - Здравствуй, как тебя занесло ко мне? Мы ведь не договаривались сегодня, - я сделал небрежный тон с нотками веселости и повернулся спиной, чтобы скинуть верхнюю одежду. - Это что сейчас было? - Не понимаю, о чем ты? - я, смеясь, обернулся, но понял, что кое-кто не готов шутить. - Вы сейчас обнимались, что ли? - Юрий состроил мину омерзения, но мне было плевать. Хотелось, чтобы он быстрее оставил меня одного. Вместо того, чтобы ворковать с Юри, придется выслушивать порицания мальчишки с характером питбультерьера. - Тебе показалось, не бери в голову. Мы прошли в мой кабинет. Юрий плелся сзади и был крайне молчалив, как будто раздумывал над чем-то. Я сел за рабочий стол и взял документы, привезенные им. Он расположился в кресле, которое было давно закреплено за ним, но сидел как на иголках. Я ждал. Его молчание не продлится долго. Он обдумывает, что сказать, я вижу это. Но, а пока я просматривал накладные и сопроводительные письма. - Виктор, - его голос был сипловатым, - Что ты задумал? - Что, прости? Я не понимаю, к чему ты это. - Я про "этого"... Что ты собираешься делать? - Юрий, не отрываясь, следил за каждой моей реакцией, словно я в следующий момент должен произнести заклинание. - Абсолютно ничего, - я улыбнулся ему, - Не переживай, это взрослые дела, тебя они ничем не затронут. - Да это тут причем?! - он взвыл, - Сколько можно указывать мне на мое место? Я не могу молчать, когда взрослые вокруг меня - идиоты. - Юрий, я повторяю: тебе не стоит беспокоиться. - Это я тебе повторяю: оставь его. Отошли его куда-нибудь. Ты не в безопасности, ты, что не понимаешь? - я слышал скрываемое отчаяние в его голосе, - Если он узнает о тебе, то тебя бросят в тюрьму. Прощай репутация, дело и тем более свобода. Ты сгниешь там. Отец тоже идиот, говорит, что ничего страшного в этом нет. - Юрий, успокойся, - его бешенство набирало обороты, и моя жалкая попытка не смогла сдержать его. - Ему нравится только твое лицо, может быть, ему интересно твое состояние, но уж точно не то, как ты играешься с трупами. - Прекрати, - я зашипел, чувствуя, что сам теряю контроль. Раньше Юрий, когда видел мой гнев, тушевался и сбавлял обороты, но сегодня он рвал и метал, словно зверь в клетке. - Меня поражает, как ты вообще смог клюнуть на его удочку, - Юрий вскочил с места и теперь нависал над моим столом, заглядывая мне в лицо, - Он же живой, ты забыл? Что ты будешь с этим делать? Убьешь его, чтобы он попадал под твои критерии? Станешь убийцей?! А?! - Заткнись! - я хлопнул руками по столу, поднимаясь из кресла ему на встречу. Теперь наши лица были напротив искривленные одинаковой злобой. - Не смей такого говорить! - я уже рычал, но он все равно не собирался меня слушать. - Ты придурок! Просто слепец! - его голос стал выше и дрожал (кажется, он простыл) - Он погубит тебя! Виктор Н на краю гибели! Ну почему ты не хочешь меня слушать?! Почему? - Юрий, хватит, - во мне говорила холодная уверенность. Я понимал, что этот ребенок просто видит все по-своему и боится за меня, ведь не смотря на свою резкость и грубость, он хороший человек, - Я люблю его, и не собираюсь отказываться от этого. Он отшатнулся, как будто я оглушил его, хотя, может быть, на душевном уровне так и было. - Хахаха, - его смех вышел истерическим и слабым, - Хочешь сказать, что ты теперь нормальный? Что теперь ты сможешь жить с людьми? Так вот, хрена с два. Такие, как ты, никогда не будут нормальными. Ты болен и тебе нужен ни какой-то там япошка со своим заиканием, а обычный психиатр. Придурок! Он оставил документы, просто схватив свою одежду, выбежал на улицу. Я не собирался идти за ним. Стало так паршиво, как давно не было. Я собрал разбросанные бумаги, которые Юрий своим резким уходом смахнул со стола, и уложил их на места. Одинокий дом внезапно перестал быть моим убежищем. Я попытался отвлечь себя книгой, потом готовить что-нибудь на маленькой кухне, разглядывать картины, все без толку. В итоге я достал свое лекарство - парочку бутылок красного вина, и уселся в гостиной, закусывая криво нарезанным мной сыром и окороком. После половины бутылки помогло. Я расслабился. В голове я слышал разрывающийся голос Юрия и его слова, что внезапно начало смешить (это все алкоголь). Я болен. Да, так оно и есть. Но больным меня сделали другие люди, а не я сам. Я принес одеяло в гостиную, закутался и теперь нежился в кресле. Сейчас бы поговорить с Юри, хотя я все равно не стал бы все ему рассказывать, но хотя бы обнять его, погреться тем теплом, которое он дарит мне. Никто не радовал меня так в моей жизни. И как после этого его не любить. Я любил играть в саду. Маленький я так хотел тепла. Но меня часто закрывали в моей комнате и говорили, что у моей матери начинается мигрень из-за моего воя с улицы. Мама была очень красивой женщиной. Все так говорили. Если бы она была бы еще доброй, то была бы феей из сказок. Холодная ее красота восхищала всех, поэтому-то ей и прощали ее нелюбовь к окружающим, которые были без ума от нее. Они любили друг друга. Мама и папа. Мать отказалась от насыщенной светской жизни, но не ожидала, что отца не будет дома месяцами. Это жутко раздражало ее. После тяжелых родов она ослабла здоровьем, и как выяснилось, больше не могла иметь детей. Что-то сломалось в ней, и, к сожалению, ни мое существование, ни моя детская любовь не могли ее спасти. Животные тоже отказываются от своих детей, так почему человек не может? Мать никогда не кормила меня, это за нее делали многочисленные гувернантки и кормилицы. Я был маленьким, и не мог понять всего этого, а некоторое даже и не помню. Все что я знаю, мне рассказали мои няни, родственники на похоронах, где отовсюду лились сплетни. Когда я только делал первые шаги, я сделал их навстречу моей матери, сидящей в кресле и невидящим взглядом смотревшей в окно. Когда я маленькой ручкой зацепил подол ее платье, она резко вскочила и вышла из комнаты. Потом она взяла в привычку покидать помещения, если я был в них. Я никогда не говорил с ней напрямую, но слышал ее голос сухой и безразличный, который изредка становился раздраженным. Красивая и очень холодная, именно такой я видел ее, но восхищался. Я считал свою мать самой прекрасной и идеальной женщиной на свете. Что сказать, дитя любит своих родителей, не обращая внимания ни на что. Я улыбался каждый раз, когда видел ее мельком, но она даже не смотрела на меня. Быть ребенком хорошо, если ты не понимаешь чего-то, то оно не может ранить тебя так сильно, как взрослого. Я завтракал с гувернантками, играл, отмечал День рождения, Рождество тоже с ними. Играть с соседскими детьми мне не разрешалось, а редкие гости, всегда оставляли своих дома. Моим компаньоном был я сам. Сад стал моим самым важным местом, в котором я чувствовал себя свободным, но как я уже говорил, мать ненавидела мой голос и любой шум. И вот это случилось. Она серьезно заболела. Может, ее продуло на сквозняке. Я не знал причину. Просто заметил, что все носятся возле комнаты матери, которая была неописуемо интересна мне. Отец задаривал маму редчайшими вещицами. Я думаю, настоящая антикварная - вот что таилось там, где мне не было места. Когда открывалась дверь во время уборки горничными, я заглядывал и видел красивых фарфоровых кукол, редкие статуэтки, и шеренги солдатиков, о которых я мечтал в своих самых волшебных снах. Мать никогда бы не позволила мне прикоснуться к своим вещам, поэтому я даже не спрашивал. В доме никто не шумел. За мной перестали следить, и я часами играл в саду, стараясь держаться подальше от окна матери, уж, больно мне нравилось делать то, что хочется. Потом одним утром я услышал плач. В мою комнату открылась дверь, впустив еще большую порцию шума. Зашла няня и оперлась на дверь, прижимая платок к носу и содрогаясь всем телом сквозь громкие всхлипы. Я выбрался из постели и подошел к ней, беря ее руку в свою ладошку. - Няня, не надо так шуметь. Мама же болеет. Ей не понравится, что так громко. Она разревелась в голос и скомкала меня в объятиях. - Пойдем, маленький. Тебе надо попрощаться с мамой. Меня сонного провели в ее комнату. На пороге я остановился как замороженный, и меня силой завели внутрь. Доктор, собирающий свой чемодан, пара горничных в слезах, наш дворецкий с бледным лицом - все кинули на меня быстрый взгляд. Мужчины отвернулись, а женщины разразились новой порцией слез. - Поцелуй, обними маму в последний раз. Я немного не понял, что мне нужно сделать, но подталкиваемый я подошел к кровати мамы и настороженно заглянул в ее лицо. Обомлел, да, именно это я и сделал. Я впервые был так близко к ней, а она такая красивая, бледная и спокойная. Ее лицо было неподвижным и не кривилось от того, что я рядом. Распущенные светлые волосы, как водопады, стекали с ее плеч, а тонкие нежные руки лежали сложенными у нее на груди. Она была мертва и так красива, как никогда при жизни, и самое главное, я мог быть рядом. Я впервые в жизни дотронулся до ее руки, чуть дрожа, боясь, что она ее одернет. Но этого не последовало. Последнее наше прощание стало и первым приветствием. Я аккуратно обнял ее, боясь зацепить волосы, поцеловал ледяную кожу и напоследок потерся щекой о ее руку. Тогда во мне расцвела радость. Все вокруг плакали, а я словно воссоединился с матерью. Похороны я воспринял как праздник. У нас в доме все было в черном, и мне казалось, что это украшения; черные платья и костюмы в моих глазах стали праздничными. И я с улыбкой расхаживал по дому, время от времени, поднимаясь в комнату матери, покружиться там. Взрослым было не до меня. Они не замечали, как я веду себя. Приехал отец, в его отсутствие похороны полностью были организованы родственниками матери, и они недовольно косились на него. Он коротко провел рукой по моим волосам и больше не заговаривал со мной о том дне никогда. На кладбище мне очень понравилось, словно меня повели на прогулку. Открытый мамин гроб стал очередным развлечением. Я чувствовал себя рыцарем, охраняющим ее сон, поэтому не отходил, любуясь. И когда настало время опустить гроб в могилу, я лишь растерянно следил за скользящими веревками и опускающейся ношей. - Няня, а когда маму достанут? Она грустно посмотрела на меня. Теперь все так смотрели на бедное дитя, осиротевшее после маминой смерти. Вот только я был сиротой еще при ее жизни. Потом я узнал, что больше никогда не увижу ее, и встретил это с непониманием. Мне казалось, что вот только мы смогли стать ближе, а нас отрывают друг от друга. Когда я в очередной раз спросил, когда вернется мать, одна из гувернанток сорвалась на меня, сказала, что мертвые не возвращаются и невежливо спрашивать о таком. После этого я не спрашивал. Отец передал мне свое дело. После смерти матери мы, наконец, смогли пообщаться больше чем словами поздравлений и приветствий из его писем и телеграмм. Он действительно был холодным и неэмоциональным человеком. Я перенял его любовь к старине, словно она была заложена во мне с момента моего рождения. Я скучаю по матери до сих пор благодаря тем минутам, которые мы провели вместе после ее смерти, настолько, что восхищаюсь всем мертвым и безжизненным, словно это делает меня ближе к ней. Ближе к человеческой любви и теплоте. У меня разболелась голова, когда последние остатки второй бутылки из бокала перетекли в мое горло. На этом погружение в мое прошлое окончено. Сначала воспоминания кажутся важными и трогательными, в некоторых местах даже приносят тепло, но потом ты вцепляешься в волосы и стонешь о том, что они остались позади. Так что ностальгия лишь заставляет меня страдать. Заснул я опять в кресле, и моя домработница, заявившаяся утром, погнала меня в кровать. Послевкусие ссоры с Юрием смог прогнать Юри, продолжая улыбаться как обычно, а после моего шуточного ответа на его вопрос "что случилось между нами потом", он рассмеялся, и мне сразу полегчало. Спустя неделю я уже изнывал от мысли, что мне не хватает времени, проведенного с Юри. Мне было мало его мимолетного присутствия. Меня озарило. - Юри, - я провожал вечером его до входной двери и решил задать интересующий меня вопрос, - Завтра я хочу поужинать дома. Не присоединишься ко мне? - Да, - Юри загорелся - С удовольствием. - Замечательно, - я чмокнул его в щеку, - Я позабочусь о еде. Пришлось обегать ряд магазинов и кафе, но к обеду я вернулся. Так как в этот день антикварная была закрыта, Юри придет только вечером, и у меня еще было достаточно времени приготовить приборы и накрыть на стол. Он пришел в семь с корзинкой от мадам К, извиняясь за это, ведь она вцепилась в него после того, как он рассказал о наших планах и снарядила его всем нужным по ее мнению. Я лишь обрадовался, хотя и планировал устроить нам больше европейский ужин, но сочетание кухонь звучало интересно. В гостиной Юри удивился большому и нарядному столу и уточнил, не День рождения ли у меня. Я успокоил его, сказав, что до этого еще три месяца. Мы не очень долго пировали, так как объесться, когда стол ломиться от угощений, увы, не сложно, и перебрались на софу. - Месье, спасибо большое, что пригласили меня, - Юри раскраснелся из-за вина и был честнее. Его очки мирно поблескивали в свете лампы на столе, оставленные своим раскрепощенным хозяином. - Спасибо, что пришел, - я налил ему еще один бокал, говоря себе, что для него это последний, ведь я уже знаю в каких он отношениях с алкоголем. - Месье, - Юри хлебнул рубиновый нектар и хитро посмотрел на меня, - Почему вы до сих пор не женаты? - Потому что у меня тяжелый неподъемный характер, - я засмеялся, давясь вином. - Но ведь это не правда. - Почему ты так считаешь? Если приглядеться ко мне, то станет ясно, что я придерживаюсь обычной вежливости, а не благодетели. - Разве обычная вежливость то, как вы всегда встречаете мадам Б и провожаете ее на другой конец района, как пытались помочь Николя стать ближе к мадемуазель Клариссе, и вы спасли меня, - в этот момент меня прошиб холодный пот, а Юри продолжил, отведя и потупив взгляд, - Я мог бы не сидеть здесь, а мои родители жили бы в горе. Ну, я так думаю. Он засмеялся, а я только смог выдавить насильно улыбку. Получается, он уже давно следил за мной. - Ты считаешь меня хорошим? - Да, - он кивнул, - И думаю, любая ваша сторона прекрасна. Я задрожал. Ах, Юри, если бы твои слова тогда не зацепились в моей душе как якорь, тянущий меня на дно, быть может, все и сложилось бы иначе. Юри попытался встать. - Месье, уже поздно, мне пора. Но я схватил его за руку, усаживая вплотную к себе. - Ты можешь остаться. Я видел, как его зрачки расширились, а дыхание на момент сбилось, но он скромно кивнул и даже не попытался отсесть подальше, оставаясь у меня под боком. - Не называй меня месье, хорошо. Зови Виктор. - Хорошо, - Юри отвел взгляд и тише добавил, - Виктор. - Умница, - я обнял его одной рукой, играя с черными волосами. Он сжался в комок, а когда ощутил мои губы на виске, то подпрыгнул. - Месье? - он с вопросом в глазах посмотрел на меня. - Ты опять? Я накажу тебя, - сказал я и поцеловал его. Юри вцепился в мои плечи, словно у него земля ушла из-под ног. Он был таким горячим, и это сбивало меня с толку. Я не привык к прикосновениям к другим людям, и просто не знал, что делать, но остановиться уже не мог. Думаю, опьянение Юри передалось и мне, хотя бессмысленно обманывать, что я просто с ума сошел от этого щемящего чувства к нему. Я трогал его сквозь одежду, боясь хотя бы чуть-чуть зацепить оголенную кожу. У меня бывали близости с людьми, в основном с женщинами, и мы доходили до конца, но для меня это было сущей пыткой, и я просто решил больше не мучить себя отношениями. Я мог возбудиться только, если отключал свой разум и думал о своих трофеях, или о чем угодно, только не о том живом, влажном теле передо мной, пошло стонущем и хныкающем мое имя. Юри мягко оттолкнул меня, тем самым выбивая себе пару секунд, чтобы отдышаться. - Лучше остановиться, месье, - он вздрогнул и поправился, - Виктор. Я не понял его. Слова скомкано просачивались в мой мозг, который был не способен их проанализировать. Я не собирался прекращать. Он такой милый, пусть даже и совсем не то, что я ищу, но мне ничего теперь и не нужно, кроме него. Его румянец, влажные темные глаза, покрасневшие припухшие губы заставили меня затрепетать, и я, обхватив талию, притянул его к себе, вовлекая в новый поцелуй. Он не сопротивлялся, лишь осторожно провел рукой по моему затылку, а другой легко сжал мое плечо. Все было словно в тумане, когда я понял, что хочу большего. Когда я заметил, как возбужден, то испытал шок, и вся моя настойчивость немного спала. Внезапно, я подумал: смогу ли я? Стало страшно. Что я скажу Юри? Но за него было еще боязней. Мне надо переломить себя. Он не мой трофей. Он живой человек. Я не знаю, как надо себя вести с ним. - Виктор? - Юри заметил, как задрожали мои руки, и взял их в свои, прижав к груди, - Все хорошо? Я вздрогнул, и в глазах немного защипало. Он же поймет меня и не причинит боли. - Да. Может, мы торопимся? Юри погрустнел, но улыбнулся и кивнул. От того, как он выпустил меня из объятий, мне стало холодно, и я опять вцепился в него. - Не уходи, прошу. Я впился в его губы очередным поцелуем, давя на него, отчего он слегка застонал. Я заставил его лечь на софу, и когда оторвался взглянуть на него, то понял, что действительно хочу его. Хочу полностью обладать им. Никаких у меня не будет проблем с этим, ведь я люблю его. - Виктор, - Юри уже умоляюще прошептал мое имя, ожидая, что я остановлюсь. Я ощутил бедром, что он сгорает от желания, это заставило еще решительней усилить напор. Его шея покрывалась гусиной кожей, когда я слегка касался ее губами. Это было настолько непривычно для меня, что я долго изучал каждую его реакцию. Дрожащие губы, выпускавшие рваные вдохи-выдохи, капельки пота, отдававшиеся солоноватым вкусом на языке, и конечно сердце, громкое и мощное, стучащее ярче любых звуков в этом мире сейчас. Свое я не слышал, хотя, скорее всего, оно было точно таким же. Я расстегнул его рубашку и с каким-то безумием прислонился к его груди, ощущая как пульсация его жизни отдается и в мое тело. Юри лишь погрузил пальцы в мои волосы, видимо радуясь короткому перерыву и возможности совладать с собой, но я все равно сумел оторваться от него, целуя его грудь. Он откинул голову назад, и я увидел, что его румянец стал багровым и перешел даже на шею. Я изучал каждый миллиметр его тела. Он был не теплый, а раскалено горячий, и мне казалось, что от наших прикосновений я получаю ожоги. Он дрожащими руками потянулся к воротнику моей рубашки, и я позволил ему расстегнуть ее всю. Его руки очень нежно и даже бережно прошлись по моему телу и замерли на шее, а его шальные глаза потребовали, чтобы я опять его поцеловал, что мы и сделали. Внезапно я резко отскочил от него. Юри не сразу почувствовал, что контакт прервался, и непонимающе посмотрел на меня. - Прошу, пойдем в спальню. Не здесь. Он кивнул, и на слабых ногах, прислоняясь ко мне боком, шел рядом. В моей комнате я мягко уложил его на кровать, хотя он вертел головой в разные стороны, пытаясь изучить мои покои. Не сейчас. В тот момент я стал таким не похожим на самого себя. Во мне бурлила магма страсти, и меня волновал только Юри. Я поцеловал его за ухом, отчего он задрожал, и продолжил спускаться ниже. Избавив нас от рубашек, я с нетерпением приступил к брюкам, но внезапно Юри вцепился в мои руки, не давая продолжить. - Что случилось? - я отстранился, поправляя свои сбившиеся волосы, превратившиеся в помятую солому. Юри не отвечал и не смотрел в глаза. - Тебе страшно? - я попытался заглянуть ему в лицо, но тут меня осенила догадка, - Это впервые? Он недовольно покосился на меня и кивнул, явно смущаясь своего признания. Я хлопнул себя по лбу. Ну, как он даже не догадывается, что сводит меня с ума каждым своим словом, каждым поступком. Услышав мой легкий смех, он чуть сжался, прячась за замком из рук, но я нежно и настойчиво их раздвинул. - Ты делаешь меня таким счастливым, что мне кажется, еще чуть-чуть, и я сойду с ума, - его растерянное лицо было прямо перед моим и это стало очередным поводом попробовать его губы на вкус. Пока я ласкал его поцелуем, снял с него брюки и белье, и теперь не мог дождаться полностью рассмотреть его обнаженным. Он не был бледным или смуглым, но кожа была бархатистая, и я, не скрывая наслаждения, потерся о его живот. Он смущенно сдвинул ноги, пытаясь скрыться от меня, но кто ему позволит такую роскошь. Было бесполезно сопротивляться. Я опустился к его промежности, касаясь его члена, отчего все его тело резко вздрогнуло. Не трудно понять, как доставить удовольствие, ведь у нас одинаковые потребности. Руки нежно скользили и сжимали разгоряченную плоть. Юри пытался извернуться и ухватить мою руку, но я опередил его и, сжав его вялые и податливые кисти, завел их за его голову. Когда наши лица оказались на одном уровне, я влажно провел языком по его губам, отчего он судорожно выдохнул, не отрываясь, смотря мне в глаза. Сам не понимаю, откуда во мне взялось столько желания. - Все хорошо. Я просто хочу сделать тебе приятно, поэтому, пожалуйста, не сопротивляйся, - я поцеловал его с нежностью, и Юри буквально растаял подо мной. Я вернулся к своему делу. Член Юри был твердым, а на дырочке уретры уже выступила капелька. Я непроизвольно сглотнул и сам не заметил, как поцеловал его. Сначала легкое прикосновение губ, что заставило Юри со шлепком прикрыть лицо ладонями, а потом я воспользовался языком, переходя на более серьезный и глубокий уровень. Внезапно представился Юри, делающий тоже самое мне, и в штанах сладко заныло. С мужчинами сложнее, чем с женщинами. Пока он был поглощен ощущениями, которые ему дарил мой рот, я аккуратно скользнул к его дырочке, водя пальцем вокруг входа. Надеясь на то, что все получится, я ввел одну фалангу и встретился с глазами Юри. Он был в замешательстве, но я жестом приказал ему лечь обратно, и он доверился. Ушло достаточно времени на то, чтобы подготовиться к самому главному, и я чудом держался, потому, как мне хватало только одного его вида. Юри смял под собой простынь, и она вся пошла волнами, тяжко дышал, постанывая. Уверен, ему было нелегко, но он терпел все это ради меня. Мне показалось, что достаточно, или, быть может, мое терпение просто лопнуло. Скинув с себя брюки, я притянул его к краю кровати, разводя его ноги в стороны и целуя внутреннюю сторону левого бедра. Его лихорадочно блестящие глаза светились в лунном свете, да и все его тело словно купалось в нем. - Вы очень красивы, - протянутая рука не могла дотянуться до меня, и я сам приблизился к ней, позволяя нежно коснуться моей щеки. - Ты лучше, поверь мне, - я поцеловал его руку, - Ты держишься молодцом, но сейчас придется еще потерпеть. Справишься? Если будет больно, останови меня. Он улыбнулся и слабо кивнул, и тут же крепко сжал зубы, стоило мне ввести головку. - Дыши ртом глубоко, - я провел пальцами по его губам, слегка разминая их, чтобы он расслабил челюсть. Юри послушался меня, и я смог толкнуться чуть глубже, и уже сам прикусил губу. Так горячо и узко. Миллион иголок прошлось вдоль моего позвоночника и живота, самообладание начинало меня подводить. Грудь Юри лихорадочно содрогалась, а из горла слышались хрипловатые стоны, из глаз стекли дорожки слез. Я с рыком поцеловал его, чтобы чуть-чуть отвлечь от дискомфорта, и пока наши языки переплетались, я вошел почти до конца, и он слезно вскрикнул мне в губы. - Прости, но скоро должно быть полегче, - я дал нам время привыкнуть. Мне было горячо, все мое тело словно пылало, такого никогда со мной не было. Я думал, что жар идет от Юри, но на самом деле такую шутку со мной играла моя кровь, бегущая, словно кипяток, по жилам. Я вытирал его слезы, сцеловывал стоны и мольбы, поправлял сбившиеся влажные волосы, не прекращая и не желая прекращать прикасаться к нему хотя бы на секунду. Мне показалось, что стало свободней, и я сделал пробный толчок, протяжно рыча ругательства. Юри дернулся и прогнулся в пояснице, соединяясь со мной еще плотнее. Горячая бездна постепенно поглощала мой рассудок, и я вошел в Юри до упора, а он вцепился в мои руки, сжимая свои костяшки добела. Первые толчки были сущим адом и для меня, и для него, но сориентировавшись и не найдя ничего под рукой, я смазал места нашего соединения своей слюной. Чувство давящей горячей плоти вокруг меня заставляло изойти дрожью, но когда я увидел, что Юри сжался от боли словно еж, понял, что надо перенаправить внимание. Я поцеловал его губы, и он запоздало, но ответил. Мой рот сам шептал какие-то успокаивающие и абсолютно бесполезные слова, пока Юри тяжко дышал подо мной. Но он обхватил ладонями мою шею и заставил посмотреть ему в глаза. - Все хорошо. Пожалуйста, не прекращай, Виктор. Это оглушило меня на мгновение, и я словно в контузии ускорился, прижимая его бедра теснее, усиливая свою хватку на них. Я чувствовал, как по спине стекают капли пота, если подумать, то я никогда не позволял себе так сильно пачкаться, но сейчас на это просто плевать. Я вышел из Юри, чтобы полностью перебраться на кровать и нежно подвинуть его к себе. Его судорожные вздохи и то, как он плавно раздвинул ноги, желая продолжения, еще больше приблизили меня к экстазу. Опять воссоединившись, я ощутил спокойствие, словно только так я мог ощутить, что он полностью принадлежит мне. Это действительно так. Внезапно он дернулся и закрыл глаза, сжимая в тонкую полосу губы. - Я сделал тебе больно? - я обеспокоился и замер. - Нет, - он изошел дрожью и двинул бедрами мне навстречу, насаживаясь на меня, затем поднял пылающий взгляд, - Очень хорошо. Я обнял его, сдавливая его тело до синяков и прижимая к себе, будто это могло сократить расстояние, которого итак уже не было между нами. Резкие толчки заставляли Юри ходить ходуном по кровати, он напоминал маятник, который вводил меня в транс. Ему уже не должно было быть больно. Опущенные дрожащие веки, приоткрытый рот с дорожкой слюны, его руки, придерживающие ноги, возбуждали аппетит, который будет мучить меня одинокими ночами. Юри должен был взять на себя ответственность за то, что стал моим наваждением. Я перевел свое внимание на его подрагивающий член. Несколько сбитых движений и протестов Юри, и он забился в судорогах оргазма, с откинутой на простынь головой, протяжно зовя меня по имени самым сладким голосом на свете, неописуемо изгибаясь при этом в моих руках. Я итак уже был на грани, а этот вид Юри, словно вид раскрывшегося цветка, маленького, но ценного клада передо мной, окончательно довел меня до ручки. Еще никогда я не испытывал такого конца. Внутри Юри я словно расплавился, и упал на него, придерживаясь на дрожащих локтях. Меня потряхивало, а когда мой изливающийся член Юри сжал внутри своими стенками, мне показалось, что я умираю. Некто, кто назвал оргазм "маленькой смертью", в чем-то был прав. Я бы хотел умирать вместе с Юри снова и снова. Я не двигался, словно весь мир замер на минуту. Юри шумно дышал подо мной, и наше прерывистое дыхание соединялось в одно. В моей голове проносилось столько всего: я не смогу без него ни дня, никогда никого так сильно не любил, ничто на свете не смогло бы сделать меня таким счастливым. Я обнял его и зарылся в его влажные от пота волосы лицом. Юри похоже был слишком ошеломлен всем, что случилось, или, возможно, он не мог отойти от всех ощущений. Я надеюсь, что ему было очень хорошо. Когда же я почувствовал на своей спине его руки, сжимающие меня в его раскаленных объятиях, на моих глазах выступили скудные слезы, которые я смог припрятать от него. Я, наконец, получил то тепло, за которое бился столько времени, что уже махнул на него рукой. И только Юри может дать мне его, а я хочу в свою очередь дать ему все, что он попросит, и все о чем умолчит. Хочу сделать его счастливым. - Ты в порядке? - я сам не узнал свой голос слегка охрипший и низкий. - Да, - казалось, я выжал из него все соки, и теперь он выглядел очень усталым, но когда перевел на меня свой задумчивый взгляд, то хихикнул, - Ваши волосы. Я не понял его и приподнял к нему свою голову. Юри аккуратно пригладил мои торчащие пряди, и я опять загипнотизированный его губами нежно поцеловал его, затем накрыл нас покрывалом. - А теперь засыпай, - я притянул его к себе, стремящегося уползти на другой край, и уткнулся в его смоляную макушку, чувствуя, как быстро отстукивает его сердце. Я слушал его до тех пор, пока ритм не выровнялся, а дыхание Юри не стало тихим и глубоким. Он заснул. И только после я смог последовать за ним, чувствуя, что все идет правильно.