NECRO

Этот октябрь был самым счастливым временем в моей жизни. Поцелуи и объятия раньше ненавистные мне, вместе с Юри стали необходимы, и я просто не мог дышать без них. Юри раскрывался все больше с новых сторон. Он оказался достаточно ревнив, что забавляло меня, поэтому во время наших прогулок, я специально здоровался с соседями, порою принимаясь болтать с ними, втягивая в это и Юри, который потом дулся на меня до тех пор, пока я не скажу, что люблю его. Я намеренно брал его с собой в пекарню. Там он недовольно переминался с ноги на ногу, пока я озвучивал заказ Клариссе. Но на обратном пути я нежно хватал его за руку, чтобы он успокоился, и говорил ему, что в походе в пекарню вместе с ним у него точно не должно возникнуть сомнений в моей верности. Юри был очень заботливым. Он любит беспокоиться о всяких мелочах, о которых я мало пекусь, поэтому взял на себя эти заботы. Удивительно, но никто не догадывался о наших отношениях. Видя его рядом со мной, люди отказывались даже задумываться о том, что я мог бы обратить на него внимание. Ох, уж эти идиоты. Внутри Юри настоящее пламя, пожар, который он прячет за своими очками, старательно притворяясь простачком. Он словно моя противоположность. Но мы оба привыкли скрывать то, что царит внутри нас: во мне холод, в нем огонь. Хотя в последнее время мой мир потеплел, и когда вокруг облетали листья, а люди щурились от пронзительного ветра, моя душа пела. Все готовилось к зимнему покою, а во мне бушевала противная мне раньше весна. В привычку вошло гулять по вечерам в соседнем парке или просто по улицам. Я брал его руку и прятал в кармане, ласково поглаживая его пальцы. Юри никогда не перестанет краснеть даже от самых невинных вещей. После прогулки я провожал его в японский уголок и сквозь его сопротивления целовал в тени от фонарей. Юри недовольно отстранял меня, но напоследок дарил свою смущенную улыбку, говоря, что мы увидимся завтра. Один раз нас чуть не застала Мари, отправившаяся на встречу со своим кавалером, но я вжал Юри в стену, и она нас просто не заметила (а прощальный поцелуй вышел жарче, чем обычно). Чем больше Юри открывался мне, тем сильнее я хотел открыться ему. Он рассказывал мне о своем детстве, о его родине, о своих старых друзьях, которых ему пришлось покинуть, уезжая. Во мне возникла жажда знать все, и каждая крупица казалась мне ценной. Но что я мог поведать ему о себе? Не думаю, что он бы восхитился, узнав, что мое детство прошло в одиночестве и абсолютно безрадостно, что в студенчестве я метался от одной юбки к другой для эксперимента, и как обманываю всех своей лживой улыбкой. И уж точно нельзя ему рассказывать о моем хобби. Правда, мысли об этом меня довольно давно не посещают. Я не заглядывал на кладбище уже два месяца, а некрологи бросил просматривать и того раньше. В моих мыслях был лишь один Юри. Меня очень тяготила моя ссора с Юрием, но здесь нельзя было ничего поделать. Я приезжал в дом его отца передавать бумаги и согласовывать дела, но Юрий избегал меня, поэтому удачного повода извиниться у меня не представлялось. Изредка мне удавалось заманить Юри к себе с ночевкой. Он очень смущался, но глаза его начинали сверкать. Этими ночами мы продолжали тонуть друг в друге, не оставляя себе ни малейшего шанса выбраться. Мне никогда не забыть его трепещущего тела, голоса, который под утро знатно сипел, всей той страсти, которую он показывал только мне, потому что она и была только для меня. Мне впервые кто-то подарил себя без остатка, обожая все, что бы я ни сделал. Юри, засыпая в объятиях со мной, пытался расспрашивать меня о моей жизни и обо мне. Некоторое я поведал, но о куда большем умолчал. Он изучал меня, это я понял не сразу. Юри приносил мне угощения, точно зная, что именно мне понравится, знал, какие картины покажутся мне интересными, угадывал мое настроение безошибочно. И мне так хотелось рассказать ему все, что я копил эти годы, ведь никому и никогда не было интересно, что движет Виктором Н, что есть помимо красивого лица и ловкости в своем деле. А еще я чувствовал, что он поймет меня. И эти мысли совсем сбили меня с толку. Я должен был оставить свое прошлое и жить счастливым настоящим, заглядывая в желанное будущее с тобой. Но моя душа истерзанная одиночеством повела себя крайне эгоистично, вывалив перед тобой все содержимое моего пыльного склепа. Есть вещи, которые стоит хранить в секрете от своих любимых, и молча терпеть их вес, ради дорогих тебе людей. Ведь порою сброшенный нами груз, ложиться на плечи их, и после они уже его несут, смотря на вас совсем другими глазами. Пришел ноябрь. Холод и изморозь не могли остудить моего обогретого сердца, и вид теплого пара от дыхания Юри на улице представлялся мне волшебством. Ночи стали холодными, поэтому я приобрел больше одеял и кутал Юри, строго следя, чтобы ни одна его конечность не выбивалась наружу. Он же специально скидывал с себя все слои, призывно поглядывая на меня, и я не мог так просто этого оставить. Я стал еще чаще заглядывать в японский уголок, наслаждаясь семейным уютом. Мадам и месье К мало интересуются художественными успехами Юри, но позволяют ему этим заниматься, да и, чего скрывать, поощряют его увлеченность и старательность. Я набивался в гости в комнату Юри, но такой реакции не ожидал. Он вертел руками из стороны в сторону и, почти вопя, упрашивал меня не спрашивать о таком. Я сделал обиженный вид, и он засыпал меня извинениями. А я пообещал ему шепотом за этот отказ устроить горячую ночку, отчего он зарделся и замолк (Юри явно не был против). - Ох, месье, у него там сущий беспорядок, - мадам К пригласила меня на семейный ужин и теперь сервировала стол, Мари ей помогала, - Везде холсты, кисти, емкости с водой, негде ступить, а спертый воздух... Смотреть там не на что! Уж точно не музей. Может, вы его надоумите прибраться? - Мама, - Юри жалобно протянул, - Я убираюсь, но работы очень много, поэтому все быстро заставляется снова. - Ты рисуешь одно и то же, - Мари поставила перед нами блюдо креветок и кальмаров в кляре, - Это задание такое? Юри стушевался и окрасился в алый цвет. Мы посмеялись на славу. Месье К принес из своих запасов саке, которое мне уже доводилось пробовать, и мы пригубили несколько отеко. Юри отказался, и правильно сделал. Когда бутылка вся ушла, месье К знатно развезло. - Вот почему это семейное, - Юри, прикрыв глаза, тяжело вздыхал. Мне же было весело. Наверное, так и бывает у нормальных людей: встречи, семейные посиделки, общие воспоминания, некоторые из них окрашены светлой печалью, но и это ничего. А сколько мне рассказали про Японию! Хотя для них это была натянутая тема. Вся семья определенно скучала по родным местам, а мне была безумно интересна страна такая далекая, да и еще столько лет существовавшая закрыто от других. - Юри, отведи отца в спальню, - скомандовала мадам К, убирая со стола. - Да, - Юри приподнял спящего на локтях месье К. - Я помогу, - я подхватил под второе плечо сопящего хозяина и улыбнулся Юри. Тот отвел взгляд, но нежность в его улыбке невозможно было не разглядеть. Аккуратно ступая по лестнице, нам все же удалось дотянуть месье К к родительской комнате и опустить его на кровать. Он хихикнул и перевернулся на бок, сворачиваясь калачиком. - О! Ты тоже так спишь, - я радостно сообщил о своем открытии. - Тише! - Юри прикрыл мой рот ладонью и обернулся на дверь, а когда повернул голову, то замер под моим пристальным взглядом. В момент я перехватил его запястье и приблизился к нему вплотную. Юри не мог пошевелиться и застыл в испуге. Я поцеловал его слегка соленные после трапезы губы, раздвигая их языком и пробегаясь по чувствительным небам. Юри вздрогнул и прикрыл глаза в неге, вступая в наш раскаленный танец. Его руки невесомо скользнули по моей спине, и он притянул меня ближе, но внезапно опомнился и отстранил. - Месье, вы ставите нас под удар, - его сбившееся дыхание и съехавшие очки отвлекали меня от его слов. - Как я велел звать меня? Я провел пальцами по его подбородку, лаская словно кота, при этом, не отрываясь от созерцания его губ. Нам всегда хватало только взглядов на то, чего мы хотим, чтобы другой тот час же откликнулся. И Юри, не совладав собой, потянулся мне навстречу, прикрывая глаза. Его вкус манил отринуть все здравые мысли. Мои руки уже не слушались меня, сминая сквозь брюки его ягодицы, а зубы уже впились в его шею, когда сзади послышалось кряхтение и причмокивание. Нас как водой холодной окатили. Юри живо поправил свою одежду и, схватив меня за руку, вывел в коридор. - Виктор! - он недовольно покосился на меня, словно я непослушный ребенок, хотя именно так я себя и чувствовал. Я только рассмеялся, целуя его в голову. Когда мы спустились вниз, мадам К отправила Юри проводить меня. И мы еще долго целовались у меня в прихожей, перед тем как Юри смог вернуться домой, вырвавшись из моего плена, и мои просьбы слаще русалочьих песен не смогли заставить его остаться. В одно скудно солнечное, холодное утро Юри пришел ко мне весь раскрасневшийся, но довольный. - Виктор! - я встрепенулся за своим столом, а Юри прошел в комнату, кладя передо мной газеты и аккуратно ставя корзинку от мадам К, - Мама сделала нам домбури по новому рецепту и ждет, что ты скажешь. - Как заманчиво, - я заулыбался, - Ты накроешь нам на стол, пока я закончу с бумагами? - Конечно, - он забрав корзину пошел в обеденную. Я уже свернул накладные и убирал ручки, когда мое внимание привлек маленький черный квадратик на одной из газет. Некролог. Я просто взял ее в руки и развернул, чтобы просмотреть новости, но мои пальцы листали страницы раньше, чем я успевал прочесть. И когда на последней странице я увидел черные листки, то с замиранием сердца скользнул по ним глазами. Старичок с соседней улицы, сорокалетняя домохозяйка из рядом пролегающего района и еще одна пожилая женщина. Я уже думал сворачивать, но внезапно знакомое имя пригвоздило меня к месту. Ребекка С была моей знакомой. Ничего особенного между нами не было. Мы встретились по делам ее отца, и он в дальнейшем старательно сводил нас. Прекрасная девушка, стоило мне ее увидеть, как я заключил, что смерть пошла бы ей определенно. Она была схожа с моей матерью. Белокурая, сероглазая, но ее нежный взгляд и улыбка полностью отличали их. И неожиданно эта красавица погибает. Когда голос Юри достиг меня, я уже весь исходил дрожью, но взяв себя в руки, я последовал в столовую. Я так и не смог как следует распробовать блюдо мадам К. Я давился им, будто мои челюсти не слушались меня. Юри очень встревожился. - Виктор, ты не болен? Что-то случилось? Оторвавшись от своей порции, я поднял на него свои глаза. Его карий взгляд, в котором, наверное, можно найти чаинки, если поискать, был настороженным. - Нет, со мной все хорошо, - я тепло улыбнулся ему. Спустя несколько минут молчания я все-таки решился. - Юри, ты любишь меня? Он подавился и, отвернув свое покрасневшее лицо, тихо проговорил: - Да, очень. - Я счастлив, - я внимательно смотрел на него, одновременно принимая решение, которое разрушит все в дальнейшем. Юри лишь смущенно улыбнулся, стараясь не поднимать глаза, а когда я сказал, что тоже люблю его, то поторопился глотнуть кусок мяса и подавился им. Похороны были назначены на час дня, поэтому я заявился заблаговременно. В этом доме меня хорошо знают, и мое появление не пробудило в людях вопросов. В своем лучшем черном костюме среди дорогой мебели я чувствовал себя уверено, но строго удерживая печальное выражение лица. Отец Ребекки был англичанином, как и большая часть их родни, и все они держались холодно и сдержано. Я выразил свои соболезнования, а он в свою очередь рассеянно пожал мне руку и вернулся к созерцанию неба за окном. Судьба любит вертеть нами, как ей вздумается. Совсем недавно эта девушка ходила на уроки флейты, совершала покупки с подругами, такими же благородными мадемуазелями, и как выяснилось, готовилась к помолвке. Наконец, ее отец определился с кандидатом на роль жениха. Но сейчас она лежит передо мной в красивом и дорогом гробу, который устилают белые самые разные цветы, под темной вуалью. Посмотреть на нее не получилось, так как родственники матери не отходили от гроба и рыдали, сторожа свою fille brilliante. Но я верил, что мертвая она прекрасна, поэтому не сомневался, ни на секунду. Но что-то изменилось. Я повторял про себя, что вновь нашел редкий и прекрасный трофей, а звуки этого слова словно искажались в моей голове и выцветали, как будто теряли свой первозданный смысл. Но меня уже было не переубедить. На кладбище ее похоронили в семейном склепе. Это создаст мне трудности ночью, но замок на решетке очень прост, мне не составит труда его открыть и вновь запереть. Этому меня научил знакомый еще во времена моей учебы, чем я не пренебрегал пользоваться при своих ночных вылазках. Как только все закончилось, я еще погулял по кладбищу, ощущая спокойствие, что очень странно, ведь обычно я не мог усидеть на месте перед захватом очередного сокровища. Вернувшись домой, я обнаружил Юри прибирающего мои старые книги и руководства. Меня он встретил радостной улыбкой, спрашивая, как прошла поездка, о которой я соврал. Он и не представлял, какой его ждет сюрприз. Этой холодной ночью я уложил все необходимое в машину и завел ее. Кладбище Ф было довольно далеко, поэтому мне было нужно совершить все задуманное как можно быстрее и вернуться домой не замеченным. Оставив машину в соседнем проулке в темноте под разбитым фонарем, я решительно направился в сторону кладбища. Девушка была высокой, но очень худой и тонкокостной, поэтому я верил в свои возможности донести ее на руках. Ворота кладбища встретили меня в запертом состоянии, что было вполне естественно, ведь здесь очень много старинных и вполне возможно богатых могил, и предки старательно пытались защитить память о своих прародителях или свое имущество. Но эти жалкие каменные стены не способны сдержать людскую жадность. Мне уже доводилось бывать в склепах в поисках интересующих меня сокровищ, и ради любопытства я заглянул под старинные плиты не без помощи рычажного механизма, и какого было мое удивление, когда я увидел скелеты опутанные паутиной без золота в зубах и даже без одежды, уже не говоря о драгоценностях. А ведь кто-то в Париже сейчас разгуливает в старом платье, содранном прямо с мертвеца. Это забавно. Я же здесь совсем по другой причине. Я нашел менее гладкую стену и проворно перемахнул через нее. Обратный путь будет тяжелее, ведь у меня будет ценная ноша. Ловко вскрыв замок и отложив его на промерзшую почву, я вошел в склеп. Сдвинуть плиту это тяжелое занятие, но передвигать тяжелые антикварные шкафы, помогать переносить мраморные статуи и бюсты стало отличным залогом моей хорошей формы. Она словно только что сорванный цветок лежала передо мной на самом дне холодного камня. На ее сложенных на груди руках лежала лилия, почти еще живая. Почувствовав свежий воздух цветок, как будто оживился, но я не возьму его, ведь уже купил искусственных, не уступающих ему в красоте. Я провел ладонью по ее волосам цвета белого золота и с холодом отметил, что внутри меня, что-то изменилось. Но я отмахнулся от своих глупых мыслей и аккуратно переложил ее на принесенную темную ткань, заворачивая ее словно ребенка. На прощанье я положил в опустевшую могилу лилию, которой теперь придется умирать в одиночку, и бережно взяв девушку на руки, вышел прочь. Замок я запер легким щелчком и поторопился к стене. Благо я выбрал место с неподалеку растущим крепким деревом. Перекинув веревку через толстую ветвь, раскинувшуюся за пределами стены, я крепко опутал другим концом девушку. Проверив веревку, я перебрался на другую сторону, успев соскользнуть пару раз, но все прошло гладко. Я потянул за веревку на другой стороне и сверток плавно взмыл в воздух, ложась на широкий верх каменной стены. Мне оставалось лишь подпрыгнуть и ухватить край ткани, и девушка точным падением оказалась в моих руках. Дело сделано. В машине я напевал, а на заднем сидении покоилось мое новое сокровище. Ледяная ночь окутывает Париж осенью. Никому не укрыться от этого холода. Бродяги, животные, птицы - все те, кому не повезло спать в объятиях еще маленькой девочки зимы. Для некоторых сон станет последним. Открытые окна в моей комнате впускали остужающий воздух, который обволакивал каждый предмет, лишая его теплого уюта. Так я всегда храню свои сокровища - в полной прохладе, иначе избавляться от них приходиться моментально. Я долго возился с одеждой Ребекки. Ее летнее белое платье едва ли походило на достойное одеяние, поэтому я оценив заранее ее фигуру, выбрал красивое платье и свободный жакет. Чулки, туфли и особенно волосы - моя любимая часть. Я провозился половину ночи, украшая и готовя ее к выходу в свет. Во мне бурлили вера и нетерпение. Я слился со своими фантазиями и желаниями, но волнение все равно отдавалось в груди неприятным шевелением. Я впервые хотел поведать о себе все. Утро встретило меня негреющими лучами в моем кресле, которое я уже давно выбрал в качестве места для сна. Проведав Ребекку, я остался доволен ее состоянием. Внешне она была превосходна, большего мне от моих трофеев никогда и не нужно было. Я провел тыльной стороной ладони по ее щеке и опять восхитился ее схожестью с моей покойной матерью. Такой красоты еще не бывало у меня в гостях. Раздался стук. Я встрепенулся и словно ребенок сбежал вниз по лестнице, прикрыв дверь в свою комнату. Юри довольнее обычного стоял на пороге, сжимая в руках свою сумку с принадлежностями. - Доброе утро, Виктор, - его слова сопроводило облачко пара. - Доброе утро. Входи, - я нежно скользнул пальцами по его голой кисти, нещадно растерзанной морозом, - Я тебе говорил носить перчатки? У художников много инструментов и один из них сами руки. Ты же не можешь позволить, чтобы они были непригодны. Юри, позволяя мне расстегивать его пальто, под мое жужжание отвел взгляд, довольно улыбаясь. - Спасибо, - размотав свой шарф, он повесил его вслед за верхней одеждой, я же крутился вокруг него. - Виктор, что-то случилось? - он, ухмыляясь, заглянул в мое лицо, которое трещало по швам из-за еле сдерживаемой улыбки. - Да, я очень волнуюсь, - я взял его руки в свои, которые были еще холодными, и прижал к лицу, чувствуя, как внутри все переворачивается от страха. Но уже было поздно, - У меня для тебя сюрприз. Юри удивленно вскинул свои изломанные брови вверх, явно не ожидая ничего такого. А ведь этот день мог бы быть абсолютно таким же, как и все те, что мы проводили вместе. Мы бы вместе позавтракали, поработали, я за столом с бумагами, а Юри бы позаботился о предметах, потом был бы обед, и чуть ближе к вечеру он бы отправился в мастерскую, целуя меня на прощание. Этот день мог быть таким же счастливым, как и все другие проведенные с ним. Но я уже принял решение и не собирался поворачивать назад. - Ты хочешь знать обо мне все? - Юри не сразу понял меня, но когда я продолжил, то увидел его нетерпение и заинтересованность в глазах, - Точнее знать то, что не знает никто? Он кивнул, сглатывая, но настрой у него был веселый и даже озорной. Он, наверное, ожидал какой-нибудь веселой шутки или интересной истории. Думаю, я точно смог его удивить. Преодолевая лестницу на второй этаж, я почти не дышал. Уже перед закрытой дверью я остановился, обращаясь к нему. - Я хочу познакомить тебя с одной чудесной мадемуазелью. Она просто прекрасна. Я верю, что ты оценишь ее по достоинству. Юри кивнул, не теряя своей увлеченности, и я толкнул дверь. На нас хлынул поток холодного воздуха, и я почувствовал, будто попал в его объятия. Ледяные объятия смерти. Посередине комнаты в центре дорогого ковра в кресле восседала белая как мел девушка, склонившая свою голову на плечо, как будто спящая. Ее руки покоились на ручках кресла и были расслаблены, волосы слегка колебались от дуновения ветра. Я спокойно вошел в комнату и оглянулся на Юри, который переступив порог, настороженно замер, словно добыча, почувствовавшая засаду. Он открыл рот сказать приветствие, но не произнес ни звука. - Юри, познакомься с моей гостьей. - Виктор, по-моему, она спит, - Юри зашептал, косясь на меня неодобрительно. Он такой внимательный. - Ах, да, спит. Но не переживай, мы ей не помешаем, - я прошел и встал по правое плечо Ребекки, поправив ее волосы упавшие на лицо. - Нет, правда, она в порядке? - Юри, переминаясь с ноги на ногу, не смел сделать и шага, старательно прищуриваясь и поправляя очки, чтобы лучше разглядеть девушку. Его лицо каменело по мере того, как у него получалось разглядеть неестественную бледноту Ребекки и ее безвольно распластавшееся в кресле тело. - Подойди, Юри, поприветствуй мадемуазель С, как требует этикет. Юри словно против воли разума, но по закону притяжения двинулся вперед. Я стоял за спинкой кресла, завороженно наблюдая его реакцию. Мне хотелось схватить и сжать его в объятиях. Я был на пике восторга, настолько сильно ощущая его, что готов был кричать. Я верил, что в этот момент получаю свободу, которой у меня не было с тех самых пор, когда я узнал, что любовь к мертвому это плохо, это неправильно. Сейчас на мгновение я стал обычным и правильным, открытым и готовым быть самим собой. Я идиот. Влюбленный, забившийся в угол трус, который от свалившегося на него счастья ослеп и потерял рассудок. Протянутая рука Юри, коснувшись безжизненной кисти Ребекки, тут же ринулась обратно к хозяину. Я видел, как он менялся на глазах. Его глаза расширялись все больше по мере осознания, губы приоткрылись и застыли в немом вопросе, и пара шагов назад заставила и меня понять, что что-то не так. - Она мертва? - Юри спрашивал не меня. Складывалось ощущение, что вопрос адресован высшим силам или еще кому-нибудь невидимому в этой комнате. - Юри, - я позвал его, чувствуя ту волну, которая взорвалась в нем и передалась даже мне. Юри не смотрел на меня. Его глаза были прикованы к девушке, сидящей в кресле между нами. Он опять попятился назад, и тут запаниковал уже я. - Юри, я хотел объяснить тебе, - но внезапно все красноречие, все те слова, которые я обдумывал заранее, исчезли из моей головы. Я всю ночь представлял этот момент, но сейчас понял, что в моих фантазиях, то и дело, только Юри говорил, что любит меня, что принимает меня таким, что не считает меня уродом или чудовищем. А я же совсем не думал, как преподнести ему все это. - Виктор, - он прикрыл рот рукой, которая не прикасалась к трупу. Ту руку он сжал в кулак за спиной, - Ты убил ее? Я подавился воздухом. Я никогда не думал о том, чтобы лишать кого-то жизни намеренно. Мне нравилось размышлять о том, как бы смотрелся тот или иной человек в смерти, но никогда во мне не было желание убийства. - Нет, Юри. Я бы не смог такого сделать никогда, - я отметил его легкий выдох, но настороженной стойки он не изменил. - Тогда как? - Понимаешь... - мне показалось, что все здравые мысли у меня просто выбило из головы мощным ударом, но спустя минуту молчания, я вдруг понял, что ждал этого почти всю свою жизнь, поэтому должен сказать все, что хотел, - Юри, я люблю черные тона и сдержанную одежду, мне нравятся искусственные цветы и чучела животных, я люблю зиму не потому, что у меня в этот сезон День рождения, а потому что все безжизненно; мне нравятся кладбища и похороны. Юри, ты хотел знать обо мне больше? Я прервался, следя за тем, как он впадает в ступор, а мои слова совсем не помогают ему разобраться во всем этом. - Юри, - я произнес его имя со всей нежностью, которая у меня только имелась, - Люди называют таких как я некрофилами. Он ни капли не изменился в лице, мне даже показалось, что он еще не знает такого слова в силу освоения нового языка. Я ждал чего угодно, но не этого задумчивого взгляда, отведенного в сторону и почесывания щеки (он так делал, когда напряженно думал о чем-либо). И тут я уже хотел позвать его, как он поднял на меня свои карие глаза, наполненные решительностью. - Ты не убивал ее, но как-то она оказалась у тебя в комнате. Ты принес ее сам? - Юри смотрел на меня как на какого-то нашкодившего пса, и я кивнул головой - Ты принес ее потому, что тебе нравятся мертвецы? - Можно и так сказать, - я сделал осторожный шаг навстречу ему, хотя это ведь был мой Юри, но я внезапно ощутил себя зверем, а его добычей, и потому не желал его спугнуть. Но он не шевельнулся, а лишь опять перевел взгляд на девушку, - Я хотел, чтобы ты увидел то, что вижу я, чтобы ты узнал меня всего. Поверь, никто не был мне настолько близок как ты. Я хочу, чтобы ты знал все обо мне. - Где ты ее достал? - голос Юри был бесцветным, вопрос прозвучал совсем без интереса. Я стоял перед ним, но он не смотрел на меня, будто не замечал. Внезапно меня даже кольнула обида из-за того, что все его внимание захватила мертвая девушка. - Я был на ее похоронах, потом забрал ее с кладбища, но это неважно, Юри... - Ты давно это делаешь? Она не первая? - Да, - я стушевался. Как бы это ни было странно, но эти вопросы показались мне чужими и абсолютно неуместными, - Но не часто. Найти настоящее сокровище очень тяжело. Поэтому каждый из них особенный. Мне приходится изучить каждого перед тем, как завладеть ими. Внезапно Юри побледнел. Он забыл про свою левую руку, которую пытался все это время мысленно отделить от тела, словно прикосновение к Ребекке осквернило ее, и обхватил себя руками, слегка пошатываясь. Я подлетел к нему, чтобы поддержать, но он выбился из моих объятий. Я разглядел сквозь линзы очков, как расширены его зрачки, его рот растянулся и слегка подрагивал. - Как ты оказался в ту ночь на кладбище? - я замер от этого вопроса. Я и подумать не мог, что мы зайдем в эту пропасть, и теперь я ощущал это явное зарождающееся чувство страха. Чего уж говорить, моя уверенность угасала на глазах, как крошечная свеча. - В ту ночь, когда ты спас меня? - я сумел, несмотря на сопротивление, обнять его. Юри смотрел в мои глаза со странной надеждой. Но я не мог понять, чего он ждал от меня. - Ты ведь не за этим пришел, верно? - я потерял его взгляд, и теперь его разгладившееся на миг лицо отражало прозрение, - Я не двигался в гробу и не звал на помощь, как ты мог предположить, что я жив? Он опустил голову, и я заметил странную улыбку на его губах. - Не могу представить, что такой, как я мог пробудить твой интерес, но зачем тебе еще раскапывать мою могилу? - Юри, я... Он оттолкнул меня. Совсем легко, но мои ноги уже плохо держали меня, и я еле устоял на них. Его лицо мне никогда не забыть. Ни презрения, ни отвращения, ни жалости. Только боль. Оно бледное, глаза покраснели и начинают слезиться, губы прикушены и даже белеют от давления зубов. Его сжатые в кулаки ладони, когда-то творящие над холстами и гладящие меня по голове, закрыты сейчас. - Кто ты? Кто ты такой Виктор? - его голос такой тихий и слабый морозил сильнее холода царившего в комнате, - Я не знаю тебя. Кажется, того человека я и не знал никогда. - Юри, - я умоляюще протянул, чувствуя, как внутри все обрывается, - Юри, я люблю... Он резко закрыл уши руками, и слезы, не выдержав такой резкости, все-таки скатились по его щекам. - Как ты можешь любить меня? Как? - он уже не мог сдержаться, и голос его приобретал надрывные нотки, - Да такого быть не может! Зовя его, я протянул к нему руки, но он отшатнулся в сторону, будто я был диким зверем, и это окончательно добило меня. - Юри, стой! Он стоял в проеме, а я не смел и двинуться, страшась, что мои движения окончательно напугают его. На момент он стал спокоен, будто решив все для себя, и, наконец посмотрел на меня без страха и без слепой надежды. Его взгляд видел только меня, и он хотел, чтобы я услышал его. - Прости меня. Я люблю того, кого сам придумал, поэтому здесь только моя вина. Наверное, здесь я один дурил тебе голову, когда ты верил моим словам, хотя они и были для другого человека. - Юри, нет, - по моей щеке стекла соленая капля. А он продолжил. - Прости. Я забуду обо всем этом, поэтому и ты тоже забудь. Он молнией развернулся и побежал прочь. Я запоздало понял, что произошло, а когда, наконец, осознал, то сорвался с места. Юри уже не было в моем доме. Он хлопнул дверью, и она закрылась за ним. Было холодно, но я абсолютно раздетый мчался по улице, не встречая никого из соседей. К сожалению, Юри я тоже не видел. Я добежал до японской закусочной и сипло хрипел, а легкие внутри разрывало. Мадам К в шоке, даже не поздоровавшись, закутала меня в свою накидку, затягивая на кухню, но я вырвался. - Мадам, где Юри? - Разве он не должен быть у вас, месье? - она удивленно посмотрела на меня, а потом встревожилась - Что-то произошло? Я на момент попытался взять себя в руки, чтобы сделать вид, что все в порядке. Думаю, это вышло у меня неважно, потому как мадам К не стала спокойней после моего доброжелательного тона. Я поплелся домой, так и оставшись в ее накидке. Внезапно с небес мягко посыпал пушистый снег, ложась тонким кружевом на тротуар. Я не мог и представить, куда пошел Юри, кроме, как ни к себе домой, но потом я припомнил, что у него были друзья, которых я не знал, что были учителя из мастерской. А я вернулся в свой одинокий дом. Его пальто осталось висеть на вешалке, и я с ужасом понял, что он может где-нибудь бродить по морозу без него. Я впервые попытался попросить кого-то сверху об исполнении моего желания. Я просил, чтобы Юри сейчас был в тепле, а потом я подумал, и добавил, чтобы он вернулся обратно ко мне. И ведя такой монолог в своей голове, я, наконец, заплакал. Мои слезы переросли в рев, в крик. Я охрип, пока сидел на ковре в гостиной, сжавшись в бесполезный комок. Закутавшись в его пальто и обмотавшись его шарфом, я перебрался в кресло и там продолжал подвывать. Потом я сам не заметил, как уснул, а когда проснулся, уже был вечер. Я сложил вещи Юри и накидку мадам К в пакет и отнес их в японский уголок. Мадам К лишь покачала головой на мой вопрос - не возвращался ли Юри? - Что он натворил? Вы поссорились? Я не мог ничего сказать, кроме лишь того, что не уверен ни в чем произошедшем. Мадам К предложила мне еды, но я отказался, и она упаковала мне с собой, на последок, сжав меня в объятиях. Я чуть не заплакал опять, но смог достойно уйти. Моя мать и рядом с ней не стояла. Дома я поднялся на второй этаж. Ребекка так и сидела покинутая и забытая в своем кресле. Я провел рукой по ее щеке и шее. Не знаю, чего я ожидал. Может, верил, что она обнимет меня, утешит и скажет, что все наладиться, что Юри простит меня и не возненавидит. Но она мертва. Абсолютно бесполезна. Мне нужен Юри и никто больше. Внезапно во мне воспылал гнев. Я злился на себя, на то, что не подумавши, потерял любимого. А всему виной она. Никогда во мне не было такой ярости. Я выпрямился и взглянул в ее бессмысленное лицо. Один взмах ладони и она с грохотом упала вместе с креслом, совсем как предмет быта. Я никогда не позволял такого по отношению к своим сокровищам раньше, но сейчас не почувствовал ничего. Я просто ушел спать в свое любимое кресло, давясь в нем вкусной и теплой едой мадам К, которая отказывалась преодолевать препятствие в виде моего горла.