NECRO

Сейчас я нахожусь в психиатрической лечебнице св. Ф*** и здесь довольно неплохо, по сравнению с прошлой. Первая была просто ужасна. Грубый персонал, отвратная еда, никакого внимания к состоянию здоровья. Были и другие, так как места действительно не хватает. Но Юрий похлопотал и меня перевели в более южное местечко, хотя ему теперь приходится преодолевать большее расстояние, чтобы проведать меня. Сейчас мне тридцать девять. Кто бы мог подумать, что эти двенадцать лет пролетят так быстро. Я по-прежнему хорош собой, правда мое лицо стало бледней и теперь я словно свечусь изнутри. Мои медсестры без ума от меня. Я им очень благодарен за компанию и, особенно, за их выпечку, которую они проносят мне, ведь нас так редко балуют чем-либо вкусным. Мне нравится слушать их рассказы о том, что происходит в мире за стенами, об их семьях, жизни. Слушать здоровых людей очень ценно, особенно если ты окружен сумасшедшими. На протяжении всего лечения я вел себя хорошо. Меня ни разу не приходилось связывать, а лекарства, которые, по сути, мне и не были нужны, я принимал только первое время, так как врачи проверяли, чтобы я все проглотил, но потом мне расширили свободу, и я просто выбрасывал их на прогулке. Чудесный сад, как бы это ни было парадоксально, стал моим любимым местом, в котором я проводил большую часть времени. Я будто опять стал ребенком, но теперь никто не мог запретить мне быть там, где я хочу. Юрий приезжает ко мне раз в две недели. Все это время я наблюдал, как он растет, и в груди у меня щемило от радости. Ему сейчас столько же сколько было мне, когда я угодил в больницу, и он совсем не похож на того, мальчишку, который в свои пятнадцать так рано повзрослел. Он возмужал и стал выше меня на пол головы, хотя низким меня считать нельзя. Его серьезный вид и уверенная походка, заставляли юных медсестер после его очередного визита дергать меня, чтобы разузнать о нем побольше. Сейчас он занят расширением сети антикварных магазинов, которые ему оставил в наследство его отец. Я так и не обучил его всему, что требовалось, но это не мешает Юрию посещать меня и задавать свои вопросы, и, разумеется, просто говорить со мной. Мне пришло письмо от него о том, что завтра он будет у меня, и это приятно обрадовало. Сейчас я гуляю под цветущими деревьями в саду. Весна по-прежнему навевает на меня скуку, но теперь по другой причине. Я хочу жить и живу, ведь, несмотря на мое желание, все продолжается, и повернуть все вспять не возможно. Юрий уже освоившийся зашел в мою белую палату, в то время как я сидел за столом, ожидая его. - Ну, здравствуй, - его голос навсегда останется с перчинкой грубости. Он плюхнулся на мою койку, недовольно скривившись от ее жесткости, - В следующий раз я привезу тебе одеяла. Как твое самочувствие, старик? - Просил же не называть меня так! - я состроил обиженную физиономию и засмеялся, - Ты тоже уже не юноша. Все нормально. Как твои дела? - Все идет неплохо. Ты был прав насчет той картины. Это был не Ван Гог, - он хмыкнул, - Они пытались втюрить мне ее, размахивая поддельными бумажками, идиоты. - Рад слышать. Будь осторожнее и найми уже нормального юриста. Он задумался и отказался от булочек, которые испекла одна из пожилых медсестер, моя фанатка, потом посмотрел на меня, словно в нем шла борьба, и он наконец решился. - Виктор, я могу ходатайствовать о том, чтобы тебя выпустили отсюда. Время уже пришло. Все получится, точно тебе говорю. Благодаря твоему поведению и всем этим годам, они точно позволят. Моя улыбка поблекла. Юрий, заметив это, суетливо затараторил. - Не беспокойся, я сохранил все твои вещи. Дом, правда, выкупить у меня не получилось, глупый попечитель... - Юрий сквозь зубы прошипел ругательства, - Но я найму тебя, и ты останешься у меня, и сможешь жить один, если захочешь этого. Я молчал, а его пробила дрожь. Он вскочил с кровати, садясь передо мной на колени, схватив за плечи. - Ты не можешь провести всю оставшуюся жизнь здесь. Ты не должен быть здесь. Еще ничего не кончено. - Юрий, - я, наконец, смог произнести хоть какие-то слова, - Я знаю, что жизнь не кончается. Но меня устраивает то, что я имею сейчас. Он с болью, смотрел в мои глаза, пытаясь понять, что мною движет. - Но почему. Чего ты боишься? Если ты выйдешь, то я позабочусь, чтобы никто не узнал о тебе, - он прикусил язык, но продолжил, - Если хочешь, продолжай играться со своими мертвецами, мне все равно. Ты останешься моим другом. - Я больше не хочу этого, - в моем голосе не было красок, но я пытался вложить в него всю ту неизмеримую благодарность, что была у меня, - Юрий, спасибо тебе за все, но я правда не могу и не хочу уходить. - Виктор, ты нужен мне, пожалуйста, - Юрий вцепился в меня чересчур сильно и я поморщился, - Что не так? Ты можешь быть счастливым, но точно не здесь. Мы оба замолчали, а потом он встал и посмотрел на меня сверху. - Не говори мне, что дело в "этом". Виктор, ты забыл, что растоптаны здесь только твои чувства, и ничьи более. Это тебя предали. - Он не предавал меня, - я с вызовом посмотрел на него, и Юрий осекся. Он отвернулся и уставился в стенку напротив. Я не сердился, но не мог позволить, чтобы он говорил так о Юри. Юри. Только этим именем я жил все это время. Я полностью смирился с тем, что не увижу его никогда, но это не лишало меня права думать о нем, разговаривать с ним про себя, видеть во сне. Я не знаю, где он сейчас, и лучше бы мне не знать. Вот почему я не хочу обратно в мир, где есть он, ведь я тут же помчусь искать, где бы он ни был. Мы с Юрием никогда не говорили о нем, даже вскользь не упоминали. Он жил в моем сердце все это время, мне и не было необходимости вспоминать о нем. Юрий спрашивал, прощаю ли я его, но я никогда не винил Юри в чем либо, а он ничего плохого и не совершал. Просто все так вышло, притом моя роль в этом не самая последняя. - Ты ведь так и будешь любить его, как последний дурак? - Юрий посмотрел на меня через плечо, и его взгляд был каким-то виноватым. Я промолчал, улыбаясь и уставившись на свои ладони. Юрий пнул мою койку. Он всегда был таким, сдерживать свой гнев так и не научился. Он вновь опустился на матрас. - Когда я пришел в твой дом, чтобы осмотреть все ли вещи были описаны, он был там. У меня перехватило дыхание. Он не рассказывал мне этого никогда, и сейчас мое уже не молодое сердце пустилось в пляс. - Увидел меня и задергался как кретин, - Юрий грустно смотрел в пол, не поднимая на меня глаз, - Ну, я наорал на него, стукнул, как следует, и сказал, чтобы он даже и не думал приходить к тебе. А еще я сказал, что ты его ненавидишь и не простишь никогда. Я ошалело смотрел на его виновато опущенную голову, а Юрий продолжал и его голос становился надрывным. - Он попросил меня передать письмо тебе. Не смотри на меня так! Я взял у него конверт, а дома разорвал на клочки! Его глаза полные отчаяния встретились с шокированными моими. Но он засунул руку в нагрудный карман пиджака, вытянул конверт, протягивая его мне. - Но я все же собрал все обрывки и почему-то не смог выкинуть. Я взял конверт и долго смотрел на него. Пальцами я ощущал в нем куски бумаги, словно те были осколками моих воспоминаний и сердца. - Прости меня, прошу, - Юрий протянул это слезно и тихо. Я отложил конверт и улыбнулся ему. - О чем ты говоришь? Не смотря ни на что, ты все-таки доставил мне письмо, спасибо. Его лицо вытянулось, но виноватое выражение не покидало его. Я встал и подошел к окну, через которое сквозь решетку падали лучи майского нежного солнца. - Юрий, мог бы ты написать ходатайство, хотя нет, я сам. Я думаю, что можно было бы и подышать свежим воздухом, засиделся я здесь, - я повернулся к нему, улыбаясь, но потом серьезно добавил, - Только ты должен мне кое-что пообещать. -Что? - Юрий просветлел и был крайне удивлен перемене во мне. - Я разрешаю тебе заковать меня в цепи, связать, посадить под замок, но не дай мне найти его. Он раскрыл рот, но собравшись с мыслями, ухмыльнулся и кивнул, оставив мне бумагу и образцы заявлений, обещая прийти завтра, чтобы забрать их и направить, куда следует. Дежурная медсестра разрешила мне проводить его немного в саду, и на обратном пути я стремительно несся в свою комнату. Конверт лежал на столе, там, где я его и оставил. К сожалению, сейчас был обед, и мне пришлось отложить его на потом. И когда, наконец, я аккуратно разложил на своем столе каждый кусочек, то ощутил, как в груди свело от тупой боли. Его почерк был резковатый, пропись была явно не для него. Два вложенных листа я собирал несколько часов, и когда обрывки слов сливались в единую логическую цепочку, я ликовал. Закончив мучиться над последним, я глянул в окно и увидел, что солнце уже садиться, поэтому зажег свет. И вот передо мной предстало послание, адресованное мне двенадцать лет назад. Пожелтевшая бумага, и черные, пока еще не выцветшие чернила, содержали в себе частичку человека, которого я так давно потерял, и вот сейчас у меня была возможность вновь ощутить его рядом, хотя бы даже и не вживую. Я боялся начать читать. Было страшно, а вдруг там обвинения, признания в ненависти, что если он считал меня чудовищем? Я четко ощущал, как пульсирует моя жила на шее, несущая поток крови в лихорадочно стучащее сердце, но взяв себя в руки, я все-таки сделал это. "Месье Н, Виктор, прошу прощение за то, что повел себя как трус, убежав от вас два раза. Я не должен был так поступать, возможно, раня вас. Я верю, что вы бы никогда не причинили мне зла, но зная теперь вашу настоящую природу, мне тяжело осознавать, что я не видел настоящего вас, ни разу с тех пор, как мы впервые заговорили. И получается так, что я влюбился в своей вымышленный идеал, или даже точнее, влюбился лишь только в вашу одну часть, не замечая другую, скрытую в тени. Я долго думал о том, почему вы решились открыться мне, но мое разбитое сердце было пропитано сожалениями и болью, я сам был разбит. Но когда реальность немного отрезвила меня, я понял, как мерзко поступил с вами. Вы открылись мне, я уверен, вы хотели найти во мне понимание и поддержку. А что сделал я? Столкнувшись с этим, я просто сбежал от вас, хотя клялся, что любил вас всем сердцем. Я настоящий предатель. И когда я это понял, лежа в своей комнате в бреду, после прогулки босиком по заснеженной улице во время побега из моего дома, то мне стало нестерпимо жаль, что я так необдуманно и сгоряча оттолкнул вас. Я вспомнил, что вы вверили мне ваши чувства, вспомнил ваши глаза, которые не лгали мне никогда, и я решил встретиться с вами сразу же, как только поднимусь на ноги. Но я узнал, что вас арестовали, и испугался, что больше не смогу с вами поговорить, и поэтому написал это письмо. Быть может, вы никогда не простите меня. Я пойму вас. Даже если вы ненавидите меня и никогда не захотите видеть, я буду продолжать просить вас о прощении в каждой своей молитве. Я пока не знаю, как доставить вам письмо, потому как доктор не разрешает мне тревожить легкие холодным воздухом, но я найду способ. Я бы хотел писать его вечно, но в таком случае, не смогу его отправить, а вы никогда не прочтете этого. Виктор, я люблю тебя, и всегда буду, поэтому мне не нужно твое разрешение. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, даже после того, как я, скорее всего, разрушил твою жизнь. Прошу тебя, не сдавайся и живи счастливо. Ю.К." В мою дверь постучали, и раздались угрозы уложить меня спать раньше. Оказалось, я завыл в голос слишком громко. Слезы градом стекали по моим щекам, и остановить я их не мог. Внутри меня словно вскрыли старую затянувшуюся рану, или лучше сказать, я делал вид, что она затянулась. Горе и счастье смешались в единый коктейль, который разрывал меня на части. Мне было так грустно и тяжело от того, что я больше никогда не увижу его, хотя мне казалось, что я уже смог смириться с этим двенадцать лет назад, и одновременно я был окрылен его признанием и также тем, что он меня не возненавидел и не испытывал ко мне ненависти. Я схватил кусочки бумаги со словами о любви и отложил в отдельную сторону. Чтобы сохранить хотя бы содержание письма, я пообещал себе сразу же переписать его, как только выйду из больницы. Я с трудом заснул в тот день, представляя его, сжимающего в руках конверт, и разочарование, когда он увидел мой пустой дом. Я был свободен через две недели. Юрий приехал забрать меня на своей машине, чтобы доставить в свой дом. Я согласился помогать ему в одном из магазинов, но только не в столичном, он был не против. Мои скудные вещи были помещены в багажник, и мы отправились. У меня было странное чувство, что я и не пропадал из потока жизни. Разве что, внутри я обрел покой и смотрел на все с иронией и пониманием. Юрий сказал, что я просто постарел. Мы ехали по загородной дороге окруженной полями с одной стороны и редкими деревьями с другой, когда Юрий спокойным тоном спросил. - Что было в письме? Я отвлекся от созерцания пейзажа и посмотрел на него, щурясь. - Не хорошо лезть в чужую личную жизнь. Юрий рявкнул свое "дурак" и машину слегка занесло. - Я серьезно. Мое обещание больше не нужно? Я задумался, но потом уверено ответил. - Я справлюсь сам. Так оно и будет. Ты тот, кто вложил в меня любовь, наполнил смыслом. Благодаря тебе я хочу жить, и даже сейчас без тебя, зная, что ты любил меня, я смогу жить дальше без сожалений. Мне не нужно прятаться или искать тепло в том, что не дает тепла. Теперь оно есть во мне. Ты сам дал мне его, чтобы я больше не замерзал, и я сохраню этот трофей, мое сокровище до самой смерти.