NECRO

Снег полностью окутал Париж, превращая все в белую сказку, но беспощадный мороз не позволял долго прогуливаться и наслаждаться ею. Люди предпочли отсиживаться по домам и наблюдать за красотой через окна, кутаясь в теплые одеяла у каминов. Юри вернулся домой на следующий день. Я узнал об этом, когда пришел в японскую закусочную, и мадам К поторопилась меня успокоить, что с ним все в порядке, не считая того, что он простыл. Она предложила мне его не трогать сегодня, а подождать до завтра, потому как он заснул и выглядел очень вымотанным. Конечно, мне пришлось опять уйти ни с чем. Весь день я словно разваливался на части как старинный замок, перетерпевший мощную вражескую осаду. Я пытался работать, но в истощенной голове был полнейший хаос, пытался хлопотать по дому, но быстро это занятие опостылело мне. И чтобы спастись хоть ненадолго от этих давящих стен, я ушел прочь в город, и перебегал от одного заведения к другому, не желая возвращаться. Но вернуться все же, пришлось. К ночи я был дома, но наверх, в спальню, так и не поднялся. Ребекка так и лежала там, опрокинутая и никому ненужная, а мне ни капли не хотелось ее трогать. В темных комнатах обогреваемых камином, внезапно стало холодно. Я всегда был один, но в последнее время Юри вертелся рядом, создавая фон присутствия кого-то, а я и не заметил, как отвык от одиночества. И теперь вокруг сердца сжималось кольцо страха и нежелания быть покинутым. Вывеску закусочной сильно занесло снегом, и он норовил упасть кому-нибудь на голову. Раньше Юри поручали такую работу, но думаю мадам К не преувеличивала о его плохом самочувствии. Я вошел в помещение, в котором было немного посетителей. Они пришли, так как разыгравшаяся ночью метель уже стихла, и на улице вновь воцарилась тишина. Мари расспрашивала, сидящую за столиком семейную пару, когда, увидев меня, коротко кивнула , словно ждала моего появления. - Месье Н, добрый день. Как ваше здоровье? - мадам К вышла мне на встречу, в руках ее был поднос с чьим-то заказом. - Доброго дня, мадам, - я улыбнулся, но моя улыбка определенно была потрепанной и слабой, - Я в порядке, как ваше самочувствие? - Правда в порядке? - она сунула поднос, проходившей мимо Мари, рукой указывая, куда ей следует отнести его, и вновь озабоченно осмотрела мое лицо - Вы похудели и выглядите бледнее обычного. Вы не больны? - Нет, мадам я в добром здравии. Но меня больше интересует Юри. Как он? Мадам К нахмурилась и посмотрела наверх, где как раз на втором этаже располагались их жилые комнаты. - Ох, этот мальчишка заболел, пока бегал в такой мороз без верхней одежды, а теперь закрылся в комнате и почти не выходит, только взять лекарства и еду, - мадам К раздраженно бубнила себе под нос, но внезапно переключилась на меня, - Месье, вы с ним часом не поссорились? - Да, немного повздорили, поэтому я хочу поговорить и извиниться перед ним, - я отвел взгляд. Женщина ведь не знает всего, поэтому я испытал угрызения совести перед матерью человека, которого хотел отобрать у всего мира. - Божечки, сейчас вас отведу, - она засеменила по лестнице, и мне только оставалось следовать за ней. Я бы не хотел говорить с ним в ее присутствии, но кто знает, быть может это моя единственная возможность увидеть его. Его комната была в конце коридора, а ведь не так давно в противоположной части я сжимал его в своих объятиях, пока его домочадцы не видели нас. Мадам К постучала в узкую темную дверь, но оттуда не прозвучало ответа. - Юри, впусти, пожалуйста. Месье Н хочет поговорить с тобой. Глухая тишина ни капли не изменилось, но в воздухе повисло напряжение, я чувствовал его сквозь мелкие щели между дверью и стенами. Юри уж точно не был рад такому гостю. - Так поступать невежливо, Юри! - мадам К растерялась, но еще держала рассерженный тон, - Месье Н уважаемый нами человек пришел увидеться с тобой, а ты собрался нас позорить. Живо открой! Послышался непонятный шум, затем что-то упало, и вновь стихло. Мадам К в шоке прижалась ухом к двери. - Юри, что произошло? Что с тобой, мальчик? Она заколотила в дверь кулаком, и теперь была не рассержена, а напугана. Я чувствовал то же самое. Нас разделяла жалкая дверь, и мне хотелось просто снести ее, но тут появилась Мари, сжимая в руках ключи. Она быстро открыла дверь, и на нас подул ледяной порыв воздуха, пришлось даже задержать дыхание на миг. В плотно заставленной комнате никого не было. Я ринулся к открытому окну, но крепкое дерево, растущее прямо под ним, не давало никакого обзора на улицу. - Он, что же, просто вылез в окно и спустился по дереву? - мадам К ошарашено, прикрыла ладонью рот, - Что же это такое? Опять на холод?! Совсем из ума выжил! Она галопом выбежала из комнаты, и ее шаги еще громко отдавались в деревянном полу. Я как истукан замер, вцепившись в оконную раму. За моей спиной чувствовалось присутствие Мари, а когда я оглянулся, то встретил ее спокойный, нечитаемый взгляд. И спустя секунды молчания она развернулась и ушла, оставив меня одного в его комнате. Плюхнувшись на небольшую кровать, я закрыл лицо руками, прижимая их так сильно, что в глазах засверкали круги и узоры, а когда убрал их, то понял, что моя правая нога разместилась на листке бумаги. Я поднял его просто машинально и заглянул в него. Мне не потребовалось долгих размышлений, чтобы понять, что это я, опирающийся щекой на свою руку, расчерченный карандашом. Юри не показывал мне этот набросок. Я поднялся, бросил короткий взгляд на его стол и поперхнулся воздухом. Между кисточками, палитрами и грифелями с каждого листа на меня смотрели мои копии и отражения, где-то сидящие в полный рост, где-то улыбающиеся, где-то протягивающие руки, да каких там только меня не было. Я принялся перебирать его папки, и с каждым своим новым портретом в груди сжималось все сильнее и сильнее. Их было около ста. Какие-то были простыми набросками, где-то он использовал краски (в основном, чтобы раскрасить мои глаза). Их количество просто потрясло меня. Я прошелся по его комнате кругом. На стенах висели пейзажи каких-то домов, на некоторых встречались небольшие фигуры людей, мне показалось, что это его воспоминания о родине. Возле стены с дверью я нашел кипу холстов, среди которых был и мой портрет маслом. Я сидел в одном из своих кресел, лукаво улыбаясь. Он видел меня таким красивым - эта мысль была словно пощечина, и я резко выпрямился и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, с тоской, поглядывая на открытое окно. Внизу мадам К протягивала своему мужу сверток с одеждой для Юри. - Месье Н, простите, пожалуйста, за все что произошло. Мы найдем Юри, и он немедленно перед вами извиниться, я обещаю. - Это лишнее, мадам. Единственный, кто здесь виноват - это я. Я не приду больше, успокойте его этим, - я говорил это, а мои руки, спрятанные в карманах, дрожали. - Что вы говорите такое? - брови на ее лице вопрошающе поползли вверх, совсем как у Юри, - Не переживайте так, все наладится. Юри без ума от вас. Вы его пример для подражания, он только и делает, что болтает о вас, не прекращая. Она взяла мою руку и нежно погладила ее. - Все наладится, я вам точно говорю. Уверена, ничего страшного не случилось. У всех бывают недопонимания, но люди должны идти на уступки, чтобы мирно жить бок о бок. Юри умный и, как бы странно это не звучало, упрямый мальчик, но переступит через все ради общего счастья. Я сделал вид, что ее слова обнадежили меня, но пустоту внутри нельзя так просто залатать, даже теплотой близких людей. Одинокие стены моего дома больше не пугали меня перспективой остаться одному. Я поднялся в свою комнату и поставил стул Ребекки к стене, бросив ее так и валятся неблагородно в центре комнаты. Окон я тоже не закрыл и, стащив одеяла с кровати, которые приобрел, чтобы Юри не замерзал в моем доме, завернулся в них, усевшись в кресло. Так я и провел следующий день, отлучаясь из комнаты только по нужде. Есть мне совсем не хотелось, а вид одинокой корзинки от мадам К, начинал терзать мою голову воспоминаниями, и я просто выкинул ее. Я сидел и разглядывал стену напротив, не ощущая ничего. Время от времени на меня опять напускалось горе, и я не мог сдержать слез, чувствуя себя словно брошенным на улице ребенком. Изредка я принимался размышлять обо всем в моей жизни, но не важно о какой ее части я думал, все тут же возвращалось к Юри. Я хватал себя за волосы и терзал обвинениями. Я не помню, сколько я так просидел почти без еды, изредка, захлебываясь водой, в абсолютном холоде, но мне не полегчало. Я просто смирился и принял все то, что произошло. Я признал свои ошибки, согласился с тем, что Юри, да и никто вообще в этом мире, не способен принять меня таким уродом, что потерял любовь, которую искал и жаждал всю свою жизнь. - Что я наделал? Насколько ты был одержим мной, Юри? - я бормотал это раз за разом, прерывая свой шепот оскорблениями в свой же адрес - Я просто уничтожил твой возлюбленный идеал. Ты мог быть счастлив, продолжая жить в неведении, я бы хотел этого. Даже так, то, что ты рядом со мной сделало бы и меня счастливым тоже, даже если бы я страдал от твоего незнания. Я растоптал наше будущее, я - убийца. Мои стенания эхом отскакивали от стен и кружились, вгоняя меня в тоскливый сон. А потом это случилось. Моя уборщица, беспокоясь о том, что не видела меня уже несколько дней, набравшись храбрости, поднялась ко мне в комнату. Стоит ли говорить, что мое плачевное состояние было оттеснено в сторону сразу же, как она заметила труп девушки на полу. Ее крики неприятно резанули мой слух, который обострился после нескольких дней в тишине. Она быстро выбежала прочь, не прекращая истошно вопить. А потом пришли двое жандармов. Она пряталась за ними, словно я прыгну на нее. Они пригласили доктора, который, несмотря на их недовольные восклицания, подошел в первую очередь ко мне, ведь я еще был жив, а Ребекке он точно уже не был нужен. Врач что-то говорил о том, что я нуждаюсь в срочной помощи, и в итоге вместо тюрьмы меня сразу доставили в больницу. Но вскоре я уже был в сыром помещении за решеткой в ожидании судебного процесса. Мне повезло, что я был один в камере. Им надо было еще доказать, что именно имело место: убийство, надругательство или сокрытие следов. Мне было все равно. Я наотрез отказался от адвоката и готов был признать свою вину. Проведя в ожидании несколько дней, я только и смотрел в маленькое окошко под самым потолком, в котором не было ничего кроме белого зимнего неба, окрашивающееся в черный только ночью. Кажется, было утро, когда ко мне пришел тюремщик и сказал, что ко мне пришли на свидание, чему я крайне удивился, ведь не осталось никого из родственников, кто мог бы заинтересоваться мной. Внезапно во мне мигнул огонек, давая сигнал о том, что это мог быть Юри. Но я задушил эту фантазию еще в зачатке, и позволил вновь надеть на себя наручники. Тюрьма полна теней и сквозняков, поэтому когда мы прошли в специально отведенную комнату, я удивился ее светлым теплым тонам и приятной мебели. За столом сидел Юрий. Его лицо было сурово настолько, насколько мальчишечье лицо вообще может быть таковым, а руки цепко держали кожаную папку. Увидев меня, он цокнул. - Не делай такое разочарованное лицо, словно карапуз, который ожидал увидеть Санта Клаус. Я рассмеялся впервые за это долгое выматывающее время и сел за стол напротив него. - Юрий, что ты здесь делаешь? - Что за идиотский вопрос, - он скривился, извлекая из папки бумаги, - Ты отказался от адвоката, да? Просто скажи мне: ты придурок? Хотя нет, это я и так знаю. Нет, лучше ответь, есть ли предел твоей глупости? Я пожал плечами, по-дурацки улыбаясь. Я был безумно рад его видеть, и, кажется, он не сердился на меня за то, что случилось между нами. - Значит, так, - Юрий бросил мне несколько листов, - У тебя будет адвокат, будешь делать все, что он тебе скажет, понял. Распишись здесь. Нет, а ты действительно неописуемо туп. Как ты со всей своей прошаренностью смог угодить в лапы правосудия? Он замолчал и нагнулся ко мне через стол, продолжая чуть тише. - Ты же говорил, что всегда все идет по плану, что не было никогда осечек. Я отвел взгляд, сожалея о том, что втянул его в это. Юрий быстро уловил мое угрызение, и раздраженно откинулся назад на стул. Минуту тишины прервал его голос с изменившимся незнакомым мне тоном. - Все из-за него, правда? Я промолчал, грустно улыбнувшись ему. Юрий ругнулся и прикрыл лицо рукой. - Я говорил тебе. Вы оба просто... - он тяжело выдохнул, а потом поднял на меня свои глаза, в которых я увидел намек на слезы, но он ловко смог их удержать. - Юрий, прости меня, - от моих слов он разозлился и пнул меня под столом. На секунду он позволил мне почувствовать себя его ровесником. Как же это смешно, ребенок учит меня жизни, и в чем-то он прав. - Забудь о нем. Молись, чтобы тебя не упекли в тюрьму, и даже не вспоминай об этой свинье! Он пришел к тебе хоть раз? Попытался разузнать о тебе? Нет. Я говорил тебе, что ему плевать на тебя... - Юрий, не надо, - в моем голосе не было строгости. Его слова не могли меня ранить или взбудоражить. - Я не знаю, что произошло, но этот кретин все-таки вырыл твой секрет и дал деру, не так ли? - Юрий просто сгорал от гнева, - Он вызвал полицию и из-за него ты здесь. - Нет, Юрий, все не так, - я мягко улыбнулся ему, стараясь успокоить. Он ошалело уставился на меня, приоткрыв рот. - Виктор, ты, что? Прощаешь ему все? Ты ведь не можешь любить его после всего этого. Я заглянул в его зеленные, сияющие праведным гневом глаза и растянул свою улыбку еще шире, слегка прищуриваясь, словно лис. - Ага. Мы обсудили с ним еще пару вопросов, и уже когда он собирался уходить, я вдруг спохватился. - Как тебя пустили ко мне на свидание, ты же еще ребенок? Он, одевшись и замотавшись в шарф, бросил на меня серьезный взгляд. - Это последняя воля отца. - Что?- меня как оглушило, воздух застопорился в легких. - Он скончался четыре дня назад, - он произнес это спокойно, словно был старше лет на двадцать своего возраста, - Когда он услышал о тебе, то сказал мне вытащить тебя за уши отсюда, и написал разрешение и другие документы. Так что, считай, это прощальным подарком от него. До встречи. Он ушел, оставив меня огорошенного сидеть до тех пор, пока надзиратель не ткнул меня, чтобы привести в чувство и не увести обратно в темную камеру. У меня была встреча с моим адвокатом за два дня до суда. Он показался мне слишком молодым, но его уверенный тон и серьезность в лице заставили меня проникнуться уважением. Я сказал ему, что признаю свою вину, несмотря ни на какие уговоры, и он разочарованно вздохнул. - Месье Н, вы должны понять, на вас повесят все нераскрытые дела, связанные с разрытием и осквернением могил, которые только найдут. Вы должны точно сказать, в чем именно замешаны, или иначе просто загоните себя в угол. Отдаю ему должное, он держался со мной спокойно, будь я обычным клиентом, хотя знал, о моем обвинении все. Он не морщился, и его спокойствие не было напускным. Юрий действительно нашел достойного адвоката. - Раз вы так упрямы, то я буду стараться склонить присяжных к рассмотрению решения о помещении в лечебное учреждение. Думаю, вас даже врачи обследовать толком не будут. Произошедшее позволит людям сразу же посчитать вас больным. Я улыбнулся его уверенности. Он говорил об этом так легко, словно такие дела для него обычны. Я ведь некрофил, какие у меня могут быть шансы? Мне позволили надеть мой костюм, который был доставлен от Юрия. В письме он написал, что очень занят в связи с делами отца, и также, что примет меры, чтобы выкупить мое имущество, которое уже описывают и готовят к продаже на конкурсе. Некоторые коллекционеры определенно ликуют о том, что можно будет сэкономить. В суд меня сопровождали двое охранников, оглядываясь по сторонам, но все прошло гладко. Я был спокоен и расслаблен. Мой адвокат перехватил меня перед тем, как я вошел в зал суда, и зашептал: - Я сделаю все, что потребуется, но и вы должны мне помочь, - он был весь в нетерпении - Пожалуйста, используйте свое обаяние на присяжных, только не улыбайтесь так. Это могут посчитать вызовом и издевательством. Я кивнул, хотя даже не прислушался. С начала до самого конца разбирательства люди в зале перешептывались так громко, что я отчетливо слышал каждый их вздох. - Такой красивый, уважаемый, богатый человек и совершил такое. - Вы слышали, он поедал их плоть! Мерзость, какая! - Он болен! Просто сумасшедший. Чего они только не говорили, в толпе я также расслышал "моральный урод", "убийца", "извращенец", но внутри меня ничего не вздрагивало. Это было моим кошмаром и страшным сном, когда я был молодым парнишкой. Я так боялся, что меня раскроют, потому и прятался от других, ломая себя и преподнося им несуществующего человека. А сейчас все они видят меня, знают о том, кто я такой. Холодный свет пробивался в высокое окно старого здания суда, и я переключил свое внимание на него, погрузившись в воспоминания. Я абстрагировался настолько сильно, что не с первого раза расслышал, как меня вызывают дать показания. Я рассказал о своей давней страсти, о способах похищения трупов с кладбища, о моем обучении в Швейцарии и зарождении моего хобби. Впервые я говорил об этом, и мне становилось легко. Потом мой адвокат задавал мне вопросы о моем прошлом, о тяжелом детстве, о том, что я испытываю, когда добываю очередной "трофей", и некоторые люди, сидящие на местах присяжных горестно кивнули. Удивительно, но государственный обвинитель, седой строгий мужчина, совсем не заваливал меня вопросами и не пытался выудить грязь, которая могла бы очернить меня в глазах присяжных. Он только проницательно смотрел на меня все время. В качестве свидетеля выступала моя уборщица. Когда ее спросили, как она может охарактеризовать меня, то она заявила, что знала, что со мной не все чисто, уж больно я был правильным и воспитанным. Я был восхищен. Эта женщина заботливо следила за моими продуктами, чтобы я не съел чего-нибудь несвежего, она отправляла меня спать в мою комнату, когда я засыпал в кресле, или накидывала на меня покрывало, сейчас же говорит о моих скрытых пороках. Я всегда был мил с ней и вежлив, но как я и думал, весь мой образ померкнет в глазах людей, стоит им только узнать, кто я на самом деле. Потом пригласили парочку соседей, с которыми я был не так сильно знаком, но они отозвались обо мне хорошо, и даже расхваливали. Благодаря ним мое положение улучшилось. Присяжные удалились из зала, чтобы вынести вердикт. Мой адвокат возвышался рядом со мной словно воин, сторожащий короля, я же ждал, когда все закончится. Внезапно к нам подошел прокурор, его взгляд оценивающе пробежался по адвокату и завис на мне. - Вы просите о том, чтобы вас признали душевнобольным, - адвокат, не шелохнувшись, сжал в руках бумаги, - Но вы не очень-то похожи на сумасшедшего. Он выжидающе смотрел на меня, но я только одарил его скучающим взглядом. - Я не буду возражать против этого, - он ухмыльнулся, но его улыбка внезапно переросла в холодную и пугающую, - Здоровому человеку лучше оказаться на наре, а не на койке в сумасшедшем доме. Это наказание похуже будет. Когда он ушел, адвокат ругнулся себе под нос, и принялся меня ободрять, но перерыв закончился, и мы продолжили процесс. Семь из двенадцати присяжных признали меня виновным, но заслужившим снисхождения, а суд постановил заключить меня в психиатрическую больницу под Фонтенбло, что чуть северней Парижа. Не буду обманывать, что совсем не волновался, когда оглашали решение суда, но после внутри все опять успокоилось. Адвокат пожал мне руку и пожелал удачи, передав письмо от Юрия. Меня должны были доставить в больницу под охраной, поэтому мои сопровождающие подошли ко мне, дабы надеть железные браслеты. Я напоследок оглядел расходящуюся толпу, но не увидел никого знакомого, хоть и искал только одного.