Пылкая страсть

      Кино и Стелла спустились в темницы дворца, держа путь в ту самую камеру, где своего часа должны были как раз пытать Юрия.       Стелла, как только они с Сакамаки спустились в самый низ, поежилась. Не только от холода, но и от запаха сырости. Коридоры освещались слабым светом факелов, вбитых в стены. Кристелл уже доводилось здесь быть, и это место совсем ей не понравилось. Крысы, забившиеся в углы камер заключенные, кое-где даже были видны начавшие разлагаться трупы, по всей видимости, заключенных здесь смертных. От одного такого «пейзажа» Стеллу чуть не вырвало, но она все же успела отвести взгляд до того, как к горлу подошел ком, а живот скрутило.       — Весьма неплохая реакция. Но все же ты сильно мнительная… — прокомментировал реакцию Кристелл Кино, усмехаясь.       — А кому понравилось бы любоваться трупами? — изогнула бровь Стелла, недовольно поджимая губы.       Это место казалось Кристелл до такой степени противным, что даже дышать здесь было невозможно. Она тут была целых два раза: первый, когда её притащили сюда, и второй, когда она наблюдала за убийством того человека, которого Кино приговорил к такой жестокой смерти.       Стук её каблуков эхом отдавался во всех уголках темных коридоров, заставляя некоторых демонов и вампиров подползать к решеткам и смотреть вслед своим редким гостям. Стелла обхватила себя руками, стараясь идти ближе к Кино, все же внутри неё тлел какой-то мелкий страх, который не позволял вздохнуть полной грудью.       — Не стоит бояться, всем заключенным в еду каждый день вводят специальный препарат, делающий их подобными умирающим животным или овощам, — зазвучал голос Сакамаки, когда Стелла заметила очередного подползшего к решетке демона, который просунул свою сухую руку между прутьями и потянул к её ноге свою грязную ладонь, заставив её от испуга чуть ли не закричать.       — Подобными умирающим животным? — переспросила Кристелл, принимая из рук Сакамаки собственную кофту, которую он захватил с собой, когда они шли сюда. — Что это значит? Это какое-то успокоительное?       — Нет, — холодно ответил он, смотря только вперед, не обращая внимания на сидящих у решеток измученных заключенных. — Это препарат, каждодневно попадающий в организмы этих существ, имеющий одну особенность… В составе этого препарата 75% — это чистый яд, действующий даже на бессмертные организмы. Этот яд вместе с едой попадает в тела заключенных. Половина яда направлена на нервные центры, а половина в кровь. Тот, что попадает в кровь, рано или поздно попадает в сердце. Сердце «отравляется», но одной дозы мало, чтобы убить демона или вампира, так как наша кровь течет по венам очень и очень медленно, а у вампиров так тем более. Поэтому им каждый день добавляют этот препарат в еду, тем самым изо дня в день…       — Убивая их, — закончила за него Стелла, смотря на принца вампиров распахнутыми ошарашенными глазами. — Это очень жестоко, — опустила она взгляд в пол.       — По другому никак, — монотонно произнес темноволосый, наконец заворачивая и направляясь к камере, где пытали Юрия.       Как только они сделали шаг вперед, эхом по всей темнице побежал душераздирающий крик, заставивший вздрогнуть даже безразличного в тот момент Кино, чего нельзя сказать о вцепившейся в его руку Стелле, у которой от этого крика даже кровь в венах похолодела.       — Что… Это? — голос светловолосой девушки дрожал. Она подняла взгляд на нахмурившегося Кино и схватилась за бледную ладонь вампира. — Что ты приказал с ним сделать? — прошептала она, заставив принца опустить на неё озадаченный взгляд.       — Стой тут, — произнес он, заставив Кристелл отпустить его руку. Девушка вздрогнула, осматриваясь по сторонам. Сакамаки зашел в самую дальнюю камеру в этом коридоре, хлопая решеткой.       Это были не темницы… Это был сплошной лабиринт, из которого только попавшему сюда нет выхода. Даже сама Стелла не запомнила, как возвращаться назад. Здесь было слишком много коридоров, слишком много камер, слишком много заключенных. Сердце сжималось при виде забившихся в углы своих камер демонов и вампиров, хоть они просто расплачивались за свои деяния. Все, кто здесь находились, заслужили того, что с ними тут делают, но Стелла, будучи смертной девушкой, не могла просто не жалеть этих несчастных, которых мучили здесь изо дня в день.       Она застегнула свою серую шерстяную кофту, завязывая болтающий пояс и скрещивая руки на груди, пытаясь согреться. На улице стеной шел дождь, но градусник показывал градусов так двадцать пять, а здесь создавалось впечатление, что температура минусовая, хоть на самом деле было градусов тринадцать-четырнадцать, но эта температура как раз свойственна для подвалов и им подобным помещениям.       В воздухе витал запах сырости, но когда они завернули за угол, и перед ними предстал этот коридор, то Кристелл уловила еще один запах. Такой противный и не дающий дышать. Стелла не знала, что это был за запах, а это был запах горелой плоти, смешавшийся с металлическим запахом крови, более походивший на запах ржавчины.       Противно.       Это место было противно. В первый раз Стелла не уловила всего ужаса ситуации, но сейчас она четко видела, что это место, что эти темницы — это худшее место во дворце, из которого выхода нет.       Кино же сейчас стоял в камере, смотря на представшую его глазам отвратительную картину. Перед ним стояли трое слуг, которые склонили перед ним головы и разошлись в разные стороны, а на полу лежало тело, которое было больше похоже на сгоревший кусок мяса. Вся спина Юрия была сожжена. Просто сожжена. Кожа была красного цвета, кое-где была видна завернувшаяся почерневшая кожа, а на полу было море крови.       От противного запаха, только усилившегося в этом месте, но который Кино уловил еще в коридоре, принц недовольно нахмурился, где-то внутри чувствуя странное жжение, которое причиняло ужасный дискомфорт. Нет, это была не жажда, ведь жгло в области сердца, а не в области горла, но Сакамаки не знал, что это такое.       — Выйдите все, — холодно произнес он, после чего трое слуг, не поднимая голов, быстро вышли из камеры.       Кино сделал пару шагов вперед, приседая на одно колено, склоняясь над измученным слугой.       — Юрий, — слетело с его уст, а глаза сверкнули холодом. — Я все же спрошу… Для чего ты это сделал? — задал свой вопрос он, но молниеносного ответа ему не пришло. Слуга молчал, не двигался, но Сакамаки знал, что он еще жив. Может, нет сил говорить? Или, может, ему осталось минут пять? Но ведь он вампир…       — Мой… Принц… — этот хрип заставил принца нахмуриться. Тело зашевелилось, но головы не подняло. Юрий лежал на животе, уткнувшись лицом в холодный залитый кровью пол. — Вы… Вы… — только эти еле слышные слова слетали с уст слуги, заставляя молодого вампира, сидящего возле него, хмуриться.       — Ну, я. И что с этого? Мне просто интересно, почему же ты так поступил? Ты служил моей семье семь веков, был свидетелем рождения моей матери, её помолвки, всех её ссор с Карлхайнцем, её беременности, моего рождения, моего взросления и так далее… Ты был нам другом, Юрий. Но что случилось? Чего это ты вдруг решил выбрать моего отца, тем самым предавая меня? — в этих словах не было каких-либо эмоций, просто безразличие. Этот тон Юрий помнил. Таким голосом Кино последний раз разговаривал с другими тогда, когда умерла Анабель и когда пришли известия, что в результате восстания Норен якобы умерла Милане. Может, сейчас история повторяется? Теперь для Кино умер Юрий? Но он ведь еще жив.       — Госпо… Господин… В моей комнате… В шкафу… На третьей полке… Книга… Красная… Там все… Все написано… Прочтите… — слова были еле слышными, речь была какой-то несвязной, но Сакамаки, хорошо слышавший каждое слово слуги, все понял. — Там… Правда, которую вы… Должны знать…       — Посмотрим, — кинул ему Кино, вставая. Он развернулся к выходу из камеры и вышел из неё, при этом что-то там говоря слугам о том, чтобы до утра Юрия больше не трогали. Он быстрым шагом направился к выходу из темниц, при этом волоча за собой за руку что-то говорившую ему Стеллу, но её слов он не слышал, так как думал о своем.       Они поднялись наверх и направились на второй этаж, а именно в комнату Юрия. Двери в комнате были закрыты, но не на замок. Зайдя в комнату, Кино захлопнул за ними дверь, сразу же направляясь к книжному шкафу, начиная перебирать книги, что там были.       Стелла осталась стоять возле дверей, обводя взглядом комнату, погруженную в темноту. Комната была маленькой, но довольно просторной. Большое окно, письменный стол, двуспальная кровать, две тумбочки по обе стороны от неё, у противоположной стены от кровати стоял высокий книжный шкаф, рядом с которым стоял точно такой же, но уже, как увидела Стелла, с одеждой, ведь дверцы были слегка приоткрыты, и оттуда торчал край красной накидки.       Осмотрев комнату главного слуги принца вампиров, Кристелл перевела взгляд на Кино, который продолжал усердно перебирать книги, ища книжку в красной обложке. Некоторые книги падали на пол, некоторые падали прямо в руки темноволосому, он даже не успевал просмотреть их все.       Стелла подошла к парню и подняла упавшую к его ногам книгу в красной обложке с красивым золотистыми переплетом. Это была даже не книжка, а какие-то соединенные листки, скрепленные старыми нитями и помещенные в одну обложку. Стелла подцепила один лист кончиками пальцев, даже скорее ногтями, и перевернула одну страничку, сразу же натыкаясь на первую запись, написанную на отличном от японского языке. Этот язык девушка хорошо знала, очень хорошо… Французский. «26 mars 1675       Aujourd’hui, il y avait quelque chose que nous avons tous attendu. Notre préféré Mme Anabel avait un bébé. Son jeune fils a été appelé » Cinéma «. Le garçon est très semblable à notre honorable reine ses yeux rouges, où le feu brûle. Mais il est arrivé, et quelque chose de mal dans ce jour. A cette époque, j'étais convaincu que la famille, dont je suis — est terrible. Sir Charles était extrêmement heureux naissance d’un fils, mais le jour où je témoin un argument de Mme Anna M. Carl…»       После этой записи, которую Стелла с легкостью прочитала, шел перевод, но уже на японском языке:       «26 марта 1675 год       Сегодня произошло то, чего мы все так долго ждали. Наша любимая госпожа Анабель родила ребенка. Её маленького сына назвали „Кино“. Мальчик очень похож на нашу достопочтенную королеву своими алыми глазами, в которых горит огонь. Но в этот прекрасный день случилось и кое-что плохое. В который раз я убедился, что семья, которой я служу, — ужасна. Господин Карл был несказанно рад рождению сына, но в тот самый день я стал свидетелем ссоры госпожи Анны с господином Карлом…»       Нахмурившись, Кристелл подцепила пальцами несколько страничек и пролистала их, открывая книжку примерно на середине, где записей на французском больше не было.       «17 июня 1864 года       Не думал, что этот день когда-нибудь настанет. Этот день стал проклятым, всем хотелось, чтобы небо разверзлось. Не думал, что и мне будет так плохо… Анабель. Наша всеми любимая госпожа Анабель. Наша милая Анна. Её больше нет. Нашей королевы, нашей госпожи, нашего солнца, нашей луны… Больше ничего этого нет. Всем казалось, будто солнце погасло.       Сегодня во дворец пришли вести, что наша королева покончила с собой. Умерла на руках собственного сына. Я видел их обоих сегодня утром. Как всегда королева Анабель улыбнулась мне, а наш принц вновь кинул веселую шутку, задорно посмеиваясь. И вот пришел вечер. Его глаза… Глаза нашего принца погасли. Огней в них больше не было… Их не было.       Этот день стал проклятым. Нас покинула наша всеми любимая Анна. Я знал королеву с её рождения. Я знаю её сына с его рождения. Сегодня, в этот проклятый Дьяволом день, я клянусь, что всегда буду рядом с её сыном. Анна, наша милая Анна, я обещаю вам, что всегда буду рядом с вашим дорогим сыном и что никогда не позволю ему совершить поступков, о которых он будет потом жалеть. Это вам в память, наша достопочтенная королева. Мы всегда будем помнить вас. Всегда…»       «18 июня 1864 года       В этот день я был рядом со своим господином. Я никогда бы не подумал, что один день может так изменить смертную или бессмертную душу. Наш принц стал другим. Не таким, как раньше. Детских искр в глазах больше не было, его алые глаза горели таким ярким пламенем, каким только может гореть сам Ад. На лице не было улыбки, которая всегда сверкала и согревала всех. Был холод, была серьезность. Все сломалось. Он стал другим, но для меня он всегда будет тем самым улыбчивым принцем, согревающим всех своей улыбкой. Всегда. Всегда»       Стелла расширила глаза, приоткрывая от удивления рот. Она потерла между указательным и большим пальцами уголок одного листа и поняла, что эта бумага очень старая, больше напоминающая пергамент. Значит, эти записи были действительно сделаны в тот самый день, на который указывает дата перед каждой записью.       Кристелл открыла самую последнюю страницу. Она увидела свернутый пополам белый лист формата А4, на котором было написано что-то ручкой. Взяв этот лист, Стелла развернула его, всматриваясь в написанный прописными буквами текст.       «2017년 7월 19일       나는 마지막 게시물 씨 칼 하인츠을 주었다. 바라건대, 그는 항상 악마의 세계에서 우리의 왕자에서 바인딩을 해제합니다.»       Запись была короткая, но Стелла все равно прищурилась и поднесла листок ближе к лицу. Она и так в темноте еле-еле прочитала то, что было написано на японском языке, а тут были какие-то иероглифы, толком не то, что на японские, а даже на китайские не похожи, да и перевода не было. Единственное, что поняла Стелла, это «2017년 7월 19일», что означало, скорее всего, «девятнадцатое число седьмого месяца две тысячи семнадцатого года» по её мнению и догадкам.       Кристелл нахмурилась, еще раз перелистывая странички. Внезапно на пол упало что-то маленькое. Стелла наклонилась и подняла то, что упало, поднимая её. Это было черно-белое фото, на котором была изображена красивая женщина с собранными в высокую прическу волосами и милой улыбкой. Женщина сидела на каком-то пуфе и держала на руках маленького ребенка, завернутого в одеяло, а по обе стороны от женщины сидели два мальчика. Один с серьезным выражением лица, нахмуренными бровками и поджатыми губами, а другой мальчик был улыбающийся и держал в руках три розы. В этом улыбающимся мальчике Стелла узнала Кино, но вот эта женщина и остальные двое детей… Этих она не знала.       — Черт… — недовольное причитание Кино заставило Стеллу поднять взгляд с фотографии и перевести на самого принца, который гневно запихивал книги назад на полки. — Ладно, здесь ничего нет. Пойдем, — быстро сложив все книги, вампир развернулся к девушке и прошел мимо неё, уже собираясь открывать дверь.       — Погоди… — остановила его Стелла, хватая за рукав. — А что ты вообще искал?       — Красную книгу. Не знаю, что это, но Юрий сказал найти красную книгу, — ответил ей Сакамаки, поворачиваясь к ней лицом. — Стелла, — пощелкал он пальцами перед её лицом, видя, что Кристелл смотрела задумчивым взглядом куда-то в стену, даже не моргая.       — Это дневник… Та книга — это дневник, — произнесла светловолосая, протягивая принцу красную книгу, что держала в руках. Кино сначала не понял, о чем она говорит, но потом до него какая-то часть её высказывания все-таки дошла. Взяв в руки красную книжонку, он открыл её на первой странице, вчитываясь в текст.       Вампир подошел к кровати и присел на неё, листая страницы дневника. Стелла подошла к нему и присела рядом. Прошло минут пятнадцать. Сакамаки быстро пролистал и прочел некоторые записи, наконец открыв последнюю страницу.       Увидев совершенно иной язык, принц нахмурился.       — Первые записи были написаны на французском, — подметила Стелла.       — Происхождение Юрия довольно интересное. Он при человеческой жизни был наполовину французом, наполовину корейцем, — коротко произнес Кино, усмехаясь.       — Наполовину французом, наполовину корейцем? — изогнула бровь Кристелл, никогда не встречая таких «сочетаний». — Так значит…       — Да, эта запись на корейском, — подтвердил ей догадки принц вампиров.       — И как же мы её прочтем?       — К своему же счастью, мне преподавали корейский наравне с японским и китайским когда-то, — усмехнулся темноволосый.       — Китайский? Корейский? И какие же ты еще языки знаешь?       — Много, — коротко ответил он. — Но мне больше по душе пришлись итальянский, немецкий и латынь, — добавил принц. — В любом случае, сейчас это не так важно, — он вновь устремил свой взор на книгу.       — И что же здесь написано? — поинтересовалась девушка, видя, как Сакамаки начинается хмурится, а на его лице начинает выступать непонимание. — Не можешь перевести?       — Перевести-то могу, но… Смысл предложений что-то мне не сильно понятен, — произнес Кино, поднимая на блондинку взгляд.       — И что там написано?       — «Я передал господину Карлу последний документ. Надеюсь, он навсегда отстанет от мира демонов и от нашего принца», — перевел ей Сакамаки, видя, как на лице Кристелл тоже появилось непонимание.       — Что-то и мне не сильно понятно, — нахмурилась Стелла. — Но… Кино, мне кажется, что Юрий… Тебя не предавал. Ты сказал «надеюсь, он навсегда отстанет от мира демонов и от нашего принца», а ты мне говорил, что Юрий передавал Карлхайнцу ложные сведения о мире демонов. Может, твой отец положил глаз на этот мир, а Юрий таким способом пытался… Доказать ему, что ситуация здесь не из лучших.? — высказала она свою точку зрения, заставляя вампира перевести на неё взгляд.       — Думаешь? — нахмурился принц.       — В любом случае, правду знает только Юрий, но все же… Этот дневник, — она взяла дневник из рук Кино, открывая самую первую страницу. — Первая запись сделана 26 марта 1675 года. В этот день родился ты. Потом шли записи о том, как ты рос. Потом записи о смерти твоей мамы… А сейчас, — она открыла последнюю страницу. — Вот это, — девушка указала на запись на корейском. — Он описывал здесь практически каждое событие, случившееся в жизни твоей семьи… Если бы он был на стороне Карлхайнца, он бы делал это?       — А кто его знает, — усмехнулся Кино. — В любом случае, узнавать придется у него. Ладно, — Сакамаки поднялся с кровати. — Пойдем, — светловолосая тоже встала с кровати, и они с Кино вышли из комнаты слуги.       — И куда мы теперь? — спросила Кристелл, улыбаясь.       — Конкретно ты — спать, а я буду разгребать всю эту ерунду, — принц усмехнулся.       — Кино-о-о… — протянула Стелла, обиженно поджимая губы.       — Я сказал спать, — тверже произнес он, делаясь на миг серьезным. — А то завтра зайдет к тебе кто-нибудь, а ты спишь как мертвая… Оркестром тебя не разбудишь, — усмехнулся темноволосый, запуская свою ладонь девушке в волосы, спутывая их.       — Эй! — недовольно воскликнула она. — Ладно, сделаю тебе одолжение… Я спать. Удачи на фронте…       — Любовном? — хитро прищурился вампир.       — Это еще что за намеки? — расширила глаза Кристелл. — Что, тебе еще один «подарок» папа подогнал?       — Нет, мне одного достаточно, — усмехнулся Кино. — И так голова болит…       — Вот сейчас обидно было, — надулась Стелла.       — Все, спокойной ночи, — произнес Сакамаки, разворачиваясь к девушке спиной и махая ладонью.       — Спокойной, — вздохнула светловолосая, направляясь в противоположную сторону. Девушка шла, практически ни о чем не думая. Это был один из немногих моментов, когда в голове было пусто. Но почему-то на душе было спокойно. Даже очень. Только вот спать совсем не хотелось.       — «Может, к Дину сходить?» — пронеслось в голове девушки, когда она завернула за угол. Только вот после этого действия все мысли вновь резко покинули её голову. Она лицом к лицу столкнулась с той самой девушкой по имени Кризалис, с которой она днем ранее поссорилась.       — Ты? — недовольно шикнула Картер, поправляя длинный бежевый халат. — Чего ты тут шатаешься?       — Да действительно… — Стелла отвела взгляд, чувствуя, как гнев и злость вместе с кровью приливают к голове.       — Не надо мне тут твоего «действительно», — скривилась Кризалис, заставляя светловолосую перевести на неё удивленный взгляд.       — Ты, конечно, извини, но я пойду, время уже не детское, — мило улыбнулась Кристелл, собираясь уже проходить мимо, как Картер схватила её за руку чуть нижу локтя и заставила развернуться к себе, встречаясь с её гневным взглядом. — Что? — невозмутимо спросила Стелла, наполовину прикрывая глаза, создавая вполне спокойный мирный вид.       — Что ты делала с Кино целых два часа? Я видела, как вы куда-то шли… — прошипела буквально ей в лицо Кризалис, скалясь. — Дай угадаю… Ты ему стриптиз танцевала? Или, может, доставляла ему удовольствие другим способом? Или он поставил тебя на колени и заставил ублажать его? Ну, чего же ты молчишь?       От таких слов у Кристелл глаза округлились. Она, конечно, прекрасна знала такой тип людей, как Кризалис, всё же практически вся женская половина её школы была такой, как она, но таких слов она явно не ожидала. Значит, она все-таки что-то испытывает к Кино и сейчас… Приревновала его? Но слова были действительно противными. Даже если Сакамаки и захочет, чтобы Кристелл ублажала его какими-либо способами, ему придется заставить её это делать, наставив на неё пистолет, и то не факт, что она согласится, хоть принц действительно нравился ей.       Нахмурившись и оскалившись, Стелла уже приготовилась начать скандал, все же такого она терпеть со стороны какой-то левой девки с завышенной самооценкой она не собиралась. Демонстративно прокашлявшись, Кристелл вырвала свою руку из цепкой хватки вампира, растягивая на лице наглую ухмылку.       — Выслушай меня, и желательно внимательно, — произнесла Стелла притворным милым тоном. — Я ничего такого с Сакамаки не вытворяла, но знай… Если захочу, то обязательно вытворю. Дай угадаю, он на тебя даже не смотрит, так ведь? — улыбнулась девушка, заставляя Кризалис округлить глаза. — Поверь мне, и не посмотрит. Если ты думаешь, что у нас с ним что-то было, то ты ошибаешься, все же я не продажная дорогая подстилочка, которая упадет перед ним на колени, увидев его, и скажет «я твоя», как это сделала ты, — хитро усмехнулась девушка, все же она уже узнала у Фуари, что это за девушка. — Но если у нас с ним что-то и будет, то ты узнаешь об этом первая, можешь не волноваться, — добавила девушка, после чего, развернувшись, направилась прямо по коридору, оставляя Картер одну.       Её глаза были распахнуты, а рот приоткрыт. Кризалис прекрасно помнила тот день, когда она первый раз увидела Кино. Тогда госпожа Анабель сказала, что она, подобно восходящему солнцу, станет избранницей его сына, но проходили дни, недели, года, а он так и продолжал игнорировать её и не обращать внимания на её чувства. Когда однажды Кризалис решилась полностью отдаться Кино, то он просто выгнал её из своей комнаты, при этом назвав подстилкой. Анна узнала об этом и отчитала Кризалис. Она до сих пор помнит её слова.       « — Ты поступила опрометчиво. Ты заставила моего сына поменять его отношение к тебе. Теперь он относиться к тебе, как к грязной женщине. Я говорила тебе, что ты станешь восходящим солнцем для моего сына, но я ошиблась. Восходящим солнцем для него станет та, которая будет неприступна и которая сможет сказать ему „нет“, которая не будет кидаться ему в ноги, как ты, и просить, чтобы он овладел ею… Когда появиться такая девушка, ты станешь уходящей, падающей, никому не нужной луной, Кризалис. Помни мои слова. Ты совершила ошибку…»       Картер вздрогнула. На глаза навернулись слезы, которые побежали по щекам. Она упала на колени, начиная безудержно рыдать, позволяя океану, что бушевал внутри неё, выйти за свои пределы.