Снежный Король

Кай вырос высокий, стройный, с тёмными локонами и упрямым красиво очерченным ртом, а верная спутница его, Герда, вытянулась в тоненькую девушку с нежным и светлым лицом, и все вокруг любовались на них; что за славная будет пара! Нашему Каю было уже двадцать пять — возраст, как ему самому казалось, значительный, — и жизнь его, с уверенностью можно было сказать, выглядела предопределённой заранее: тяжкая, но почётная работа на вырубке или в горной шахте, свадьба с девочкой из окна напротив, с которой они дружили с детства, общий домик и маленький садик с розами. Да, в такие-то моменты Провидение и смеётся над людьми сильнее всего, разрушая их планы; а может, то делает злобный старый Тролль, что создал когда-то кривое зеркало. Что предначертано, того не избежать. И что в детстве переносится лёгкой болезнью, для человека старше бывает чуть ли не смертельно. Всеми болезнями лучше переболеть в детстве; но начнём по порядку. В декабрьское тёмное утро Кай отправился, как обычно, в шахту. Невеста, несмело улыбнувшись, поцеловала его на прощание, и несмотря на то, что вокруг стояла сплошная тьма, мысли его обратились к приятным вещам — скорому Рождеству, Новому Году, новым конькам, поцелуям с разгорячённой Гердой, а в феврале, глядишь, и к свадьбе. Тьму внутри горы разгоняли лишь пара тусклых фонарей далеко позади, но Кай был готов орудовать острой киркой и лопатой на добыче руды сколько угодно: сил хватало. Но что такое? Махнул со всей силы — и что-то сверкнуло яркое, как алмаз, — и тут же исчезло. Зато правый глаз пронзило острой болью. Кай тихо вскрикнул, зажав себе рот от этой боли. "Что такое?" — послышались голоса других рабочих. Но на все расспросы он отвечал, что всё хорошо, и, постояв в сторонке, мало-помалу принялся за работу вновь. Боль утихла, напоминая о себе лишь слабой пульсацией вен в висках, когда он замахивался киркой чересчур активно. К вечеру покалывание в глазу и его мигрень разыгрались снова, но тут уже была пора уходить домой, что он и сделал. Кое-как, неспешно пройдясь по центру их маленького городка, он вернулся. Герда встречала его на пороге, сразу обняв: — Что с тобой? Ты же весь продрог! — Нет, Герда, ничего, ничего. На её вопрос и на поцелуй Кай не ответил. Он медленно отстранился, снял с себя куртку и башмаки и прошел внутрь, прямо к зеркалу, что висело напротив окна. Посмотрелся. Прищурил правый глаз: всё будто бы по-прежнему. Прищурил левый. Всё стало наоборот: и лицо и впрямь показалось бледным, серьёзным и строгим. И будто бы двоилось. Или нет? Кай совершенно точно на секунду увидел второе лицо за своим собственным. Бесстрастное, красивое и холодное, как у античной статуи, оно увенчивалось остроконечной короной. И это-то злое лицо накладывалось на его, будто стояло сзади. Он отшатнулся от тёмной глубины, а по поверхности зеркала пробежала черная тонкая трещина, затем другая, третья, — и весь зеркальный круг рассыпался на осколки, падающие у его ног. Он нервно обернулся и понял, что ему не казалось. Потому что в окне позади, сплетаясь из тысяч снежинок, подхваченных метелью, виднелась белая среди ночной черноты фигура. Постояла — и тут же исчезла, как видение. Кинувшаяся к нему Герда ничего не заметила. Осколки убрали, заварили горячий чай с лимоном, но теплее ему не стало. Сердце в груди сжималось в предчувствии и кололо, точно недавняя игла из глаза спустилась в сердце. И было невыносимо холодно: такой холод, который не выгнать из себя никаким огнём. Даже если положишь руки прямо на пламя, не почувствуешь его тепла, а одну лишь боль. Кай всё смотрел в окно, гадая, кем был снежный незнакомец, и не находил ответа, что его нестерпимо раздражало. После того он молча оделся и вышел прочь. — Куда ты, Кай? — крикнула вслед невеста. Но, конечно, напрасно. Он снова промолчал и взмахом руки показал, что бежать за ним вслед не стоит. Ей бы, конечно, кинуться вслед за ним, чтобы не дать уйти, но разве этим можно разогнать его тоску по неизведанному? Осколок кривого зеркала застрял внутри навсегда. Даже если он вытечет из него вместе со слезами, что толку? Сердце уже отравлено, оцарапано; рана может зажить, но останется шрам. Герда осталась стоять в растерянности там, посреди маленькой тёплой кухни с жёлтым окошком, а он всё отдалялся; контур его растаял среди ледяной пурги. Он отправился на площадь перед ратушей, посмотреть на каток и скользящих по нему горожан. Девушки в длинных юбках, их кавалеры, приземистые крестьяне и даже вытащенная кем-то на лёд собачка — все они катались, общий визг и смех стояли в морозном воздухе, но Кая они не трогали. Он стоял один. Холодные далёкие звёзды светили на него свысока, и тонкий серп месяца. И ещё наблюдали за ним чуть поодаль чьи-то глаза цвета голубого сапфира. — Ты, кажется, замёрз? Я давно за тобой наблюдаю, Кай. Ну-ка, развернись, дай на тебя посмотреть, — раздался за его спиной негромкий, но мелодичный мужской голос. Кай обернулся назад и увидел, что напротив него стояли ледяные сани дивной тонкой работы: каждый узор на них и завиток был покрыт инеем, оглобли были из длинных ледяных стержней, полозья — из наледи, а сами они сияли и серебрились даже в тусклом свете. И сидел в них сам Снежный Король. Корона его была из острых ледяных сосулек, на конце каждой из которых сияла маленькая звезда, а белые, как снег, локоны, падавшие на воротник, походили на завитки инея. Глаза у него были холодные и надменные, светло-голубого цвета, с крошечными черными точками зрачков; улыбался он, впрочем, вполне благосклонно, и рукою поманил Кая к себе. — Ну, подойди, подойди, не бойся. Тот на негнущихся ногах подошел, и Король протянул ему руку. От Снежного Короля и его саней так и веяло холодом, но Кай всё равно отчего-то шёл, как кролик на зов удава, и подчиняться ему при этом было приятно. Снежный король откинул полу своей горностаевой шубы, и Кай охотно забрался к нему, сев рядом, хотя почти уже не чувствовал ног от мороза. В ту же секунду Снежный король свистнул, стегнул кнутом лошадей, и сани мигом сорвались с места, летя, как вихрь. Бессчётные снежинки взлетали из-под их копыт, взмывая в воздух и впиваясь в лицо Каю сотней мельчайших ледяных игл. Вскоре они уже не бежали по земле, а летели, и домишки внизу, и острый шпиль часовни, и деревья казались маленькими, как рисунки на чайном блюдце, а потом и вовсе скрылись из виду. Их затмили потоки ветра и снежные вихри, разворачивающиеся внизу, а они были высоко, ещё выше, чем облака, и летели теперь одни в этой черной тишине. — Что ты так трясёшься, а? Испугался? — Нет. У меня сейчас кровь в жилах вся застынет — так я замёрз. — Сейчас мы это исправим, — и Ледяной король обнял его сильнее, окутывая своей горностаевой белой шубой, и прижал к себе. Но мех грел Кая ничуть не сильнее, чем могла бы сделать это изморозь на ветках деревьев и его ресницах; он словно остался погребён под большим сугробом. — Холодно? — Да. — Кажется, я знаю, чем тебе помочь. Он нагнулся к нему. Кай смотрел на холодные, безукоризненно правильные черты лица, тонкий нос и гордо изогнутые губы, а Ледяной Король смотрел на него, и была в его сапфировых голубых глазах будто бы даже нежность. — Дай, я тебя поцелую, — сказал вдруг он, — и тебе больше никогда, никогда не будет холодно. И он и впрямь поцеловал вдруг Кая, но не в лоб, не в щеку, как ожидал тот, а прямо в губы. Кая как будто снова пронзило осколком льда или стекла, так больно, что дыхание перехватило. На секунду ему показалось, что мороз дошел до его сердца, и жизнь уже не спасти, а тело превратилось в ледяную статую, — но затем и впрямь стало хорошо. Хорошо, ровно и спокойно. Его не трясло от холода и боли, потому что сам он стал таким же, как весь окружающий его снежный вихрь. Внутри было даже жарко, — так, как бывает, когда обожжешься льдом. Он откинулся на спинку саней, наконец смог насладиться полётом, и благодарно улыбнулся. — А куда мы едем? — В мой ледяной дворец, конечно, куда ж ещё? Вон он, виден на горизонте, посмотри. И правда, видны были посреди полярной ночи и вечной мерзлоты высокий тонкие шпили башен, кружево контрфорсов и арки его мостов. Дворец Снежного Короля был несказанно прекрасен и весь был освещён изнутри холодным бледным светом, ярким, как северное сияние. Там Каю и предстояло остаться и жить с Королём, которому давно надоело общество одних полярных медведей, снежных барсов и белых сов. Собирать слово "Вечность" из букв "Ж", "О", "П" и "А", выточить изо льда глобус Украины, всячески развлекать Его скучающее Величество, ну, и прочее, прочее. Ледяной Король был жесток, своеволен, мог превратить в лёд любого, кто сунулся бы к нему незваным, — и был от него без ума. Часами они сидели под стрельчатыми сводами зала, Король — на троне, а Кай — рядом, разглядывали через ледяную призму белых медведей и моряков, дрейфующих на льдине, или Кай катался, рисуя узоры лезвиями новых серебряных своих коньков, а Король смотрел на него издалека и вздыхал, улыбаясь. Странными казались Каю его ласки и поцелуи в губы, но он отвечал на них тем же, поскольку видел, что его Король в их моменты был совершенно счастлив, насколько может быть вообще быть счастлив тот, кто практически лишён привычных чувств. Но любой идиллии бывает свой конец, и однажды Кай спросил у него позволения вернуться обратно в город, к Герде. Король в ледяной короне, как вы поняли, был эльф, но не лесной, а снежный. Можно было бы рассказать, что Кай давно запал ему в сердце, но сердца у него, конечно, не было: вместо него у эльфов в груди бывает кусок намертво замёрзшего льда, или камень, или вообще ничего, и одаряющей всех теплом бескорыстной любви, как люди, они не чувствуют. Кай был просто его, и это не подлежало сомнению или спору. Он, естественно, вовсе не собирался его отпускать назад. Поэтому, слушая мольбы Герды, он насылал побольше холода на её городок, чтобы той не вздумалось выйти из дома на поиски жениха, а узнав о желании Кая вернуться, просто расхохотался. Смех застыл под сводами главного зала дворца и осыпался вниз миллионами острых льдинок. — Назад? Да ты что? Сошел с ума? — Нет, — отвечал ему Кай, строго поджав губы. — Я должен вернуться к Герде, моей невесте. — Ни за что! — раздражённо прошипел эльф, ударяя скипетром о пол. — Не пущу! Но, видя смятение Кая, всё ободрил его так, как мог: — Не переживай. Найдёт себе кого-нибудь другого и будет с ним жить. — Нет. — Ну, а если нет, то что ж? Сколько ей осталось? Лет шестьдесят, не больше, могу поспорить! А ты останешься у меня. Навечно. И он обнял его, почти ласкаясь. Кай разозлённо отпихнул его. — Господи, ты отвратителен. То, что ты говоришь, неправильно! Чего ты хочешь от меня, ледяной монстр? И почему не отпустишь? Что тебе нужно? Этим прямым вопросом он застал Снежного Короля врасплох. На красивом холодном его лице мелькнула тень сомнения и — неужели? — смущения. — Ты меня покинешь? Подумай, ведь я останусь здесь, один под этими высокими сводами... — Ты жил так до меня неведомо сколько лет, проживешь сейчас. Или заманишь к себе другого пленника. — Но мне нужен один лишь ты! — Не притворяйся! — Я никогда не притворяюсь! — злобно взвизгнул эльф. — Да, но как насчёт Герды, моей невесты? Я должен... — Да, но как насчёт моих чувств? Ведь я тоже тебя люблю! И Кай с некоторым изумлением вдруг понял, что все его объятия, поцелуи и любование им были не просто так. Это были и впрямь его чувства, и Ледяной Король выражал их, как мог, пусть они и казались Каю лицемерными и фальшивыми. — Раздели со мной ложе. Хотя бы на одну последнюю ночь. — Ну что ж, если ты обещаешь... — Кай нахмурил брови.