Следствие ведут мудаки. Порнографически-психологический детектив

      Гарик зевнул. Время явно шло к полуночи, язычок магической свечки дрожал над столом. Пора было возвращать толстый фолиант на полку — всё равно оказался бесполезным, — и идти наконец спать.       Но жизнь — и коварная библиотека Айронфиста, которая, казалось иногда Гарику, обладала собственным, весьма изощренным разумом, — подготовила ему ловушку. Рядом с пустым местом на полке, на которое Гарик попытался воткнуть бесполезный фолиант, тускло блеснуло золотое тиснение на старой коже корешка. «…неполных преобразованиях стихийных…» — быстро выхватил взгляд. И бесполезный фолиант был немедленно забыт, а у Гарика в руках оказалась тоненькая старая книга с манящим, интригующим, восхитительным названием, обещающим «Некоторые критические размышления достопочтенного Хазреда касательно трактата „О неполных преобразованиях стихийных дисгармоничных узлов в статичных элементальных арканах третьего и последующих уровней“, а также результаты эмпирических проверок основных положений оного Трактата».       Боясь даже дышать на своё сокровище — и ведь мог бы поклясться, что ещё вчера никакие «Размышления Хазреда» на этой полке не стояли — Гарик опустился прямо на пол между стеллажами, забившись в уголок, и подбавил энергии в магическую свечку…       Видимо, он всё-таки умудрился задремать. Хазред был мужиком толковым, но пробираться через его вычурный, витиеватый язык оказалось для вторые сутки не спавшего Гарика сложновато. Разбудил его тонкий, но пронзительный скрип половиц. По стеллажам бежали робкие тени: ночной визитёр нёс в руках самую обычную, немагическую свечу.       В дурной с недосыпа — и от витийствований Хазреда — Гариковой голове ворохом пронеслись мысли одна другой интереснее и заманчивей. Может, это заговор против Арчибальда, и ему выпала удача разоблачить змей, затаившихся у самого подножия трона? Или высшие некроманты во главе с Мастером собрались для особо тайных и страшных ритуалов? Или… ну или просто Агар его ищет.       Но ночной гость приближался, и Гарик по шагам понял, что это не Агар. А потом в узком проходе показалась высокая крепкая фигура, и на миг померещилось, что за спиной незнакомца трепещут чёрные крылья… Гарик зажал рот ладонью, чтобы не ойкнуть ненароком… и с запозданием узнал Корлагона в свободном ночном халате.       Версию с заговором Гарик не без сожаления отбросил, но интересно было всё равно. Генерала и днём в библиотеке не застать было, а уж что он забыл тут ночью — вообще интриговало донельзя. Гарик, безжалостно задавив в себе последние проблески здравого смысла, встал на карачки и медленно-медленно, стараясь даже не дышать, пополз к проходу.       Подсмотреть получилось легко, Корлагон не ждал слежки. Гарик улёгся животом на пол и уставился в пустой тёмный зал. Генерал явно пришёл туда, куда и хотел. Он поставил свечку на один из столов в центре и разглядывал что-то на стене, Гарику, к сожалению, с его наблюдательного поста невидимое. Зато сам Корлагон был как на сцене: из темноты казалось, что свеча горит ярче факела, и круг жёлтого света позволял рассмотреть всё в мельчайших подробностях.       И тут Гарик едва не выдал себя: подробности были… неожиданные. Халат, например, у Корлагона был очень приметный, иссиня-чёрный, расшитый серебристыми драконами. Лицо, — от жёсткой, резкой линии челюсти, выступающих скул, лба, почти закрытого сейчас непривычно встрёпанными тёмными волосами — казалось застывшим. Но прищуренные глаза и в нить сжатые губы выдавали его напряжение. Гарик проследил, как двигается тяжело, рывками кадык на крепкой шее и невольно перевёл взгляд ниже. Небрежно запахнутый халат открывал светлый треугольник Корлагоновой кожи до пояса. Смуглый, в жёлтом дрожащем свете одинокой свечи генерал казался почти золотым. И на этой смугло-золотой груди с литыми пластинами мышц очень чужеродно темнели короткие кудрявые волоски.       Гарик невольно сглотнул: таким он Корлагона не представлял никогда. И, наверное, слава всем богам, что не представлял. Потому что уже сейчас, от одних только стыдных взглядов из темноты, от воображения, дорисовавшего всё так живо, будто Гарик впрямь коснулся этих волос на груди, ощутил под ними живую, горячую пульсацию кожи… От одного только этого Гарик задышал чаще, а щёки залило обжигающим жаром.       Корлагон, не догадываясь, насколько отзывчивая ему попалась публика, продолжал представление. Он потянулся, вскидывая руку, и халат распахнулся ещё дальше. Нереально рельефные в свете свечи, мелькнули тугие, напряжённые мышцы пресса. Словно в металле отлитые — но слишком живым, горячим, подвижным был этот металл. И ещё одна тёмная кудрявая дорожка уходила по животу ниже, вела за собой Гариков взгляд — и подло пряталась в складках ткани. Гарик закусил кулак и впился глазами в узел на поясе — обманчиво лёгкий, вот-вот, кажется, сам по себе готовый распуститься.       Корлагон, задумавшись, запустил ладонь в волосы, провёл, взлохматившись ещё больше, ото лба к затылку. Знакомый жест чуть отрезвил — за вычетом халата и тёплого золота кожи генерал казался самим собой: нормальным Корлагоном, с которым можно переругиваться на советах или спорить о пользе статичных элементалей на поле боя…       Убьёт, понял Гарик. Если заметит — то по лицу догадается о Гариковых мыслях. И непременно убьёт.       Но что-то внутри заметило: по-любому убьёт. Так пусть хоть будет, за что.       И Гарик промолчал.       Корлагон вздохнул, что-то пробормотал неразборчиво — и потянул за узел халата. Пояс подался легко, и ткань разошлась в стороны, открывая Гарику всё. Он быстро моргнул и опустил глаза в пол. Мысль, что это просто сон, что это не может не быть сном, стучала в висках.       А если сон, то надо же его смотреть, правда?       Сперва Гарик, пунцовея до ушей, облизал взглядом ноги. Крепкие, длинные, сильные ноги; Корлагон в одежде казался долговязым, а дело было в этих ногах, по которым взглядом можно было вести долго-долго, тягуче, от выступающих, натягивающих кожу косточек на лодыжках по мускулистым икрам, круглым гладким коленям и до узких бёдер, чуть бледнее груди. Корлагон сел на стол полубоком, упираясь в пол ступнями, слегка развёл ноги. Тугие мышцы напряглись, ловя равновесие. Гарик сглотнул и понял, что лежать животом на твердом полу становится совсем неловко.       Корлагон поёрзал, устраиваясь удобнее, завёл одну руку за спину, упершись в столешницу, и откинул голову назад. Гарику снизу был виден только его подбородок, тёмный от вечерней щетины, и отчётливо, выпукло — вены на шее. Генерал повёл широкими, мощными плечами, стряхивая халат, шумно выдохнул. Гарик только представил, как холодит горячую смуглую кожу лёгкий сквозняк, и закусил посильнее губу. А потом опустил взгляд туда, куда давно манила дорожка чёрных волос на Корлагоновом животе.       Генерал самозабвенно дрочил. Его пальцы плотно обхватывали крупный длинный член, и Гарик, обмирая, понял — полувставший пока. Терпеть дальше никаких сил уже не было, и он приподнялся, упираясь коленями, и потёрся пахом о жёсткий холодный пол. Перед глазами вспыхнули цветные искры, а в гортани сам собой зародился стон. Невероятным усилием воли Гарик заставил себя замереть неподвижно. Страх быть пойманным вонзался куда-то в позвоночник раскалённой иглой, и от этой иглы возбуждение становилось совсем уже нестерпимым.       Корлагон двигал рукой размеренно, чётко. Блестящая от проступившей смазки головка то показывалась между пальцами, то снова пропадала. Гарик, превратившийся в один застрявший в гортани выдох, пропадал и появлялся вместе с этой головкой. Корлагон дышал всё чаще, тяжелее, иногда останавливался, оттягивал тонкую кожицу и гладил себя большим пальцем, размазывая блестящие капли. Гарик дышал в одном ритме с ним и до боли сжимал ладони. Раз-два, раз-два, раз-дваааа — стучало пульсом в висках, и думалось только о каких-нибудь руках на каком-нибудь члене: о Корлагоновых, сильных, грубых, до крика сдавивших его, Гариков, изнывающий член. Или о своих ладонях на этом длинном, гладком, блестящем…       Корлагон, хрипло простонав, рывком поднялся. Отвернулся, встал лицом к столу. Гарик облизал взглядом его широкую спину, сужающуюся к поясу, и крепкие поджавшиеся ягодицы. Теперь, со спины, видно было только локоть, движущийся всё быстрее, неровнее, и ягодицы, сжимающиеся в частых спазмах. От такой недосказанности становилось только хуже, ещё больше, уже за самый край возбуждая, заставляя плюнуть на всё и только дрочить себе в этом же дёрганом ритме. Гарик почти решился, почти уже добрался дрожащими пальцами до штанов…       Корлагон сипло, в полный голос, вскрикнул. Локоть двинулся ещё несколько раз, медленнее, а по бёдрам, ягодицам, спине пробежала крупная дрожь. Генерал облокотился о стол обеими руками, бессильно опустив голову, медленно восстанавливая дыхание. Постоял так, потом нагнулся неловко, пошатываясь, поднял с пола халат. Накинул на плечи, не запахивая, тщательно стёр краем со стола следы своего ночного визита. А потом, пока Гарик, ни жив ни мёртв лежал на полу между стеллажами, взял свечу. Стоило только представить, что генерал увидит, если сделает пару шагов в сторону — беспомощно откляченную задницу, руку, так до штанов и не добравшуюся, пунцовое лицо с наверняка совсем шалыми глазами — и Гарику невыносимо захотелось кончить. И скончаться. В любом порядке.       Корлагон уже пришёл в себя. Чеканя шаг, ни одного лишнего движения не делая, направился прямо к выходу. Пятно света двигалось вместе с ним, и Гарик потихоньку снова начинал дышать.       Выждав столько времени, чтобы Корлагону наверняка хватило дойти до своей комнаты — а потом для верности ещё раз столько же, — Гарик наконец решился пошевелиться. Встал сперва на четвереньки, упираясь стояком в собственный живот, после, держась за стеллаж, поднялся на ватных ногах. Вспомнив в последний момент, подхватил с пола злополучные «Размышления» Хазреда. И, прикрывая пах этой редчайшей и ценнейшей макулатурой, бочком выбрался из тёмной библиотеки.       Хазреда он ещё помянул недобрым словом, отпирая дверь в Агарову комнату: руки тряслись, яйца звенели почти уже не метафорически, да ещё и проклятую книгу приходилось локтем прижимать. Когда наконец дверь подалась, Хазред отправился метким броском в центр Агарова стола, туда же, следом, Гариковы штаны и рубаха. В постель он влетел так, будто Корлагон за ним всё-таки гнался.       Он застонал наконец в голос, с наслаждением сжимая в ладони многострадальный член и собирая выступившую — ручьём, блядь, текущую — смазку. Агар удачно спал на боку, спиной, и Гарик впился ему в загривок зубами, одновременно пропихивая влажные пальцы между бёдер. Ни на что другое времени всё равно не оставалось, он толкнулся почти посуху, и колкие волоски болезненно царапнули чувствительную головку. Агар заворочался, сжимая бёдрами член ещё теснее и слаще, и Гарик окончательно потерял голову, толкаясь между ними. То ли целовал, то ли кусал Агаровы плечи, тянул на себя, до синяков сжимая бёдра снаружи и до дрожи скользя изнутри, и кончил сокрушительно и ярко даже быстрее, чем Агар окончательно проснулся.       — И тебе доброе утро, Гарик, — проворчал Агар, стирая с себя следы внезапной и бурной страсти краем простыни. Судя по голосу, он явно раздумывал — отвернуться и спать дальше или перехватить инициативу.       Гарик, вытянувшись ничком, хмыкнул. Строго говоря, до утра было ещё далеко, и можно было урвать часик-другой сладкого рассветного сна в тёплой постели, с Агаром под боком, но…       — Агар, ты только не расспрашивай меня, что я сейчас видел в библиотеке, — заявил он, рывком садясь на кровати.       — Хорошо, не буду, — покладисто согласился Агар, выбравший, видимо, всё-таки сон.       — Агар, — повторил Гарик, для верности пихнув его в бок кулаком и повторив как можно понятнее: — Ты только не расспрашивай меня. А то я ведь не удержу эту тайну и непременно проболтаюсь!       Агар вздохнул, но повернулся к нему лицом, подпирая щёку ладонью. Зевнул. Почесал нос.       Гарик ждал, почти умирая от нетерпения.       — Неужто «Размышления» Хазреда? — предположил наконец Агар вместо вопроса. — Арчибальду вчера привезли один экземпляр… Постой, это Хазред тебя до такого состояния довёл?       — Нет, — огрызнулся Гарик. — То есть Хазреда я правда нашёл, но он меня довёл только до состояния сна в тёмном уголочке. А потом я проснулся, потому что в библиотеку пришёл… ты не поверишь кто!       — Сам двести лет как почивший Хазред? — демонстративно удивился Агар.       Гарик собрался было обидеться, но тогда ведь придётся дуться и молчать. А как о таком молчать, его же разорвёт на мелкие кусочки!       — Ещё страннее. Ну угадай! На «Кор» начинается, на «лагон» заканчивается.       Агар фыркнул.       — Ну, бывает, наверное, — отмахнулся он. — Корлагон в библиотеке. Странно, конечно, но настолько ли?       — Ты не знаешь, что он там делал! — заявил Гарик. И быстро добавил, лишая Агара очередной возможности блеснуть остроумием: — И нет. Он там не читал. Он там самоудовлетворялся!       Агар несколько раз растерянно моргнул, потом неожиданно мягко улыбнулся и обнял Гарика за плечи, укладывая на себя.       — Так, родной, я всё понял, — ласково сказал Агар, глядя Гарика по голове. — Ты устал, заработался, я тоже сутками пропадаю в своей лаборатории. Давай скажем Арчибальду, что нам нужно съездить… ну, например, в Сорпигал. Проверить работу Кузни. Сейчас весна, красиво, поедем не торопясь, только ты и я…       — Ах ты злобный колдунишка!.. — взвился Гарик. — Ты что же, думаешь, что я сочиняю?! Или что у меня галлюцинации?       — Нет-нет, родной, ты не врёшь и не бредишь, — всё так же ласково согласился Агар. — Просто приснилось. Бывает. Мне в твоём возрасте ещё и не такое снилось… хотя да, такое даже мне не снилось… Но, с другой стороны, после Хазреда-то…       Гарик, так и не доказавший реальность Корлагонова ночного визита в библиотеку, весь день ходил мрачнее тучи. Агар, отвратительно заботливый, мотающийся за ним по пятам, тоже не прибавлял позитива.       — Ну хорошо, — уже отчаявшись, предложил Гарик ближе к вечеру. — Учёные мы или нет, в конце концов? Предлагаю повторить наблюдение сегодня ночью.       Конечно, шансы на то, что Корлагон обзавёлся привычкой регулярно подрачивать ночами в библиотеке, невелики. Но терять Гарику было нечего, он и сам уже начинал сомневаться в реальности увиденного. Ну подумаешь, одним странным поступком больше… Их с Агаром репутации это уж точно не страшно.       — Ты хочешь, чтобы мы с тобой ночью в библиотеке караулили Корлагона? — Агар явно не ожидал такого поворота. Но сегодняшнее его настроение никуда не делось, и он заявил примирительно: — Ну ладно, ладно, родной. Думаю, вреда от этого не будет, а ты успокоишься…       И вот так вышло, что той ночью Агар и Гарик засели в тёмной пустой библиотеке, спрятавшись между стеллажами и выслеживая шаловливого генерала.       Агар, видимо, скоро раскаялся в своей сговорчивости: тайная ночная слежка оказалась совсем не тем же самым, что просто тягучие, сонные вечера в библиотеке, когда можно, похрустывая орешками, лениво листать страницы книг и иногда обмениваться комментариями к прочитанному. Огонь — и магический, и обычный, — Гарик зажигать запретил, боясь спугнуть жертву. Разговоры тоже пришлось отложить: слух у генерала был что надо, а маги, увлекшись дискуссией, могли так разойтись, что и взрыва бы не услышали под боком, не то что осторожные шаги. Агар, поворчав, устроился на полу в тёмном углу и мстительно подтянул к себе Гарика: читать и говорить нельзя, но трогать-то никто не запрещал?       К полуночи Гарик был близок к тому, чтобы бросить слежку и заняться чем-нибудь поинтереснее: Агаровы эксперименты всегда отличались особой бесчеловечностью. Сейчас он, очевидно, выяснял, долго ли продержится Гарик, если медленно, с садистической неторопливостью поглаживать его соски прямо сквозь ткань рубахи. От полной и безоговорочной капитуляции Гарика спас звук, которого он уже и не чаял дождаться: скрип двери. Руки Агара замерли, и Гарик едва удержался от злорадного «я же говорил» — в библиотеку определённо кто-то вошёл. И почти сразу стало ясно: именно тот, кого они и ждали.       Сегодняшний наблюдательный пост Гарик выбирал с умом. Они сами прятались в непроницаемой черноте между длинными стеллажами, а стол, к которому Корлагон вчера испытывал столь горячие чувства, был ровно напротив них. Расчёт оказался верным: Корлагонова свеча снова создала идеальную сцену для театра одного актёра и двух зрителей.       Сегодня генерал казался более собранным и целеустремлённым. Вчерашних потягиваний и раздумий не было. Водрузив на стол — действительно тот самый — свечу, Корлагон одним движением сбросил халат с плеч. Гарик почувствовал, как напрягся за его спиной Агар, и больно двинул ему локтём под рёбра: нечего, мол, на чужих мужиков слюной исходить. О том, что он сам этой слюной уже едва не захлёбывался, Гарик, естественно, не думал.       Хотя Корлагон стоял к ним спиной и поворачиваться не собирался, сомнений в том, что именно он там делает, быть не могло. Всё то же размеренное движение руки, пока неторопливое, сдержанное, едва заметные покачивания бёдер — всё это немедленно воскресило в Гариковой памяти вчерашние видения блестящей головки в Корлагоновой руке и собственное отчаянное возбуждение с ужасом пополам.       За спиной Гарика, прямо ему в ухо, дышал Агар, упираясь в поясницу очевидным свидетельством неравнодушия к происходящему, перед глазами в золотом круге света чуть раскачивался, лаская себя, здоровенный мускулистый красавец. Впору было проваливаться сквозь каменные плиты пола или хотя бы завыть в голос. Агар, словно услышав Гариковы мысли, одной рукой зажал ему рот… А вторая рука уже пробиралась под рубаху, горячо и быстро оглаживая втянувшийся живот. «До чего же интересные места эти библиотеки» — неожиданно подумал Гарик и едва не сорвался в истерический смех. Агаровы пальцы, воспользовавшись такой оказией, немедленно протиснулись между разжатых губ. Гарик вздрогнул, но принялся мстительно посасывать их, буквально спиной чувствуя, как испаряется хвалёный Агаров самоконтроль.       А у Корлагона что-то пошло не так. Он двигал рукой всё резче, злее, матерился сквозь зубы едва слышно и наконец совсем остановился. Нагнулся, оттопырив поджарые ягодицы, и достал что-то из кармана халата.       И тут Гарик перестал посасывать и впился зубами в Агаров палец — больше от изумления. Корлагон, прогибаясь в спине, завёл руку за спину, и его ладонь масляно блестела в свете свечи. Генерал гладил свою задницу, а его длинный палец интригующе скрывался глубоко в тёмной расщелине между ягодицами.       Окаменевший Гарик смотрел за новым актом представления, а Агар за его спиной дышал уже почти непозволительно громко. Корлагон, по счастью, и сам увлёкся процессом — мычал неразборчиво и двигал ладонью всё увереннее и настойчивей. Агарова рука, вторя этим движениям, пробралась под пояс Гариковых штанов, сжала в тугом кольце пульсирующий член. Ловкие пальцы невыносимо правильно погладили яички и отправились ниже. Ноги генерала напряглись, а сам он хрипло застонал — палец скрылся совсем глубоко между ягодиц. Подлец Агар тоже опустил ладонь ниже, и Гарик, плюнув на конспирацию и риск свалить с полок какие-нибудь книги, расставил колени шире, открываясь. Пока Корлагон яростно насаживался на собственные пальцы и бесстыже постанывал, несчастный Гарик был вынужден довольствоваться осторожными Агаровыми поглаживаниями и полузадушенным молчанием.       Чтобы хоть не видеть, Гарик до цветных пятен зажмурил глаза. Но ни слух, ни горячие ласкающие пальцы, ни тяжёлое дыхание Агара, которое он спиной чувствовал, никуда не делись. Гарик плыл по радужной темноте, балансируя на самой грани между острейшим удовольствием и почти-смертью, и все силы уходили только на то, чтобы молчать-молчать-молчать. Агара за эту пытку точно стоило бы скормить его обожаемым минотаврам, а самому Гарику — выдать медаль за выдержку.       Выдержка едва не изменила, когда сквозь грохот крови в ушах до него донёсся тихий удовлетворённый полустон-полувсхлип Корлагона. Рука Агара замерла, и Гарик отважился приоткрыть один глаз. Генерал, как и вчера, стоял, облокотившись руками о стол, и его сотрясала мелкая дрожь. На спине блестели капельки пота, и дышал он надсаженно и загнанно. Гарик же, кажется, не дышал вовсе никак.       Корлагон поднял халат с пола, небрежно обтёр ладонь. Как и вчера, краем дорогой тёмной ткани быстро уничтожил улики на столе, взял свечу и едва ли не строевым шагом пошёл к выходу.       — Вот же блядь, — почти неслышно сказал Агар, когда дверь пугающе громко хлопнула в тишине библиотеки.       Гарик с трудом разжал зубы. Его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо.       — Ты как хочешь, Агар, а я сегодня до твоей комнаты не дотерплю.       Интересные всё же места эти библиотеки.