Следствие ведут мудаки. Порнографически-психологический детектив

      — И что нам делать с элементалями, которые должны думать как Корлагон? — задумчиво спросил Гарик утром.       — Это — меньшая из наших проблем, — ответил Агар, зевнув. — Чуть-чуть подкрути интеллект, напрочь отруби эмоции и речь. Будут молчаливые и загадочные, как сфинксы, и не подверженные никакой психологии. Ну, разве что ночами иногда в библиотеке будут шалить…       — Не смешно, Агар, — обиделся Гарик. — Почему мы не пообещали Мастеру твоих минотавров в корлагонов превратить?       — А я не шучу, — примирительно сказал Агар. — Ну правда, и Мастер, и Корлагон в твоих стихийных плетениях понимают не больше, чем мы — в их безумных некромантских ритуалах. А мы не понимаем… А мы — мудаки, Гарик! Тупые и безмозглые, как Корлагоновы скелеты!       — За себя говори, — проворчал Гарик, но тут же переспросил: — С чего это вдруг?       — Мы не проверили самую очевидную гипотезу, — Агар выдержал загадочную паузу. — Сраный. Некромантский. Ритуал.       Гарик уставился на стену и задумался.       — Оргазм называют маленькой смертью, — неожиданно сказал он.       — Луна в те дни была умирающая, — подхватил Агар.       — Метафорическое принесение жизненных сил в жертву ночи и смерти, — выдал ещё одно предположение Гарик. — Мы так можем часами привязки искать, Агар. Надо подходить к проблеме как учёные, а не поэты какие-то.       — Согласен, — кивнул Агар. — Где мы можем найти информацию о самых секретных некромантских ритуалах?       — У Арчибальда? — предположил Гарик. — Так он нам эту информацию и даст. А догонит — добавит. Да и в любом случае, я в эти книги не полезу. А то зазеваешься на миг — и здравствуй, вечная не-жизнь. Или ещё что похуже… Вот если бы найти кого-нибудь из их братии посговорчивее…       — А твои знакомые по Кузне? По Даркмуру? Или, погоди-ка, есть один урод в Кригспайре, он как раз скоро должен заехать сюда по делам. Добром он, конечно, не скажет… Но есть ведь разные способы разговорить человека… В крайнем случае — мы же теперь гуманитарии, применим к нему психологию.       — А его не хватятся, этого твоего урода? — заинтересованно спросил Гарик.       — Придумаем, как замести следы, — легкомысленно пообещал Агар. — Ну что, пишу ему, чтобы приезжал?       Вопрос повис в воздухе. Гарик вздрогнул, его прошиб холодный пот.       — Агар, — тихо сказал он. — Мы планируем пытать и убить человека. Тебе не кажется, что это уже перебор?       Агар открыл рот, чтобы возмутиться — но тоже замер, стремительно бледнея.       — Вот сейчас показалось, да, — выдавил он.       Тишина в комнате повисла прямо-таки жуткая. Загробная.       — Хватит, — решительно сказал Агар, поднимаясь. — Пойдём. К Корлагону. Каяться и спрашивать напрямую. Выхода у нас нет. Мы уже оба сходим с ума.       — Он, конечно, нас убьёт, — вздохнул Гарик. — Но я начинаю думать, что это не худший из возможных выходов. Пойдём. И если что-то… Ну, в общем, Агар, мало ли, вдруг не успею… Я тебя люблю.       — Любовь до гроба, — усмехнулся не столь пессимистично настроенный Агар. — И после тоже. Корлагон будет растроган, это точно.       На пороге Корлагоновой комнаты Гарик притормозил и быстро взглянул на Агара. Тот был исполнен мрачной решимости сдаться и узнать наконец правду. Какой бы ужасной эта правда ни была.       — Корлагон, мы сдаёмся, — с порога заявил Агар. — Ты выиграл. Рассказывай.       Корлагон, как ни странно, пребывал в настроении на редкость благодушном. Он указал обоим на стулья — жёсткие и с абсолютно прямыми спинками, кто бы сомневался, — и сел сам.       — Я, конечно, потом очень пожалею, что не послал вас сразу нахуй, — заявил он. — Но всё-таки спрошу: во что я выиграл?       Агар бросил растерянный взгляд на Гарика: дескать, ты всё это заварил, ты и начинай. Гарик вздохнул и признался, как в омут ледяной с обрыва сиганул:       — Я… мы… застали тебя в библиотеке. Ночью. Когда ты там… ну… дрочил. Нечаянно. Два раза.       Корлагон откинулся на стуле. Лицо его, казалось, окаменело.       — Два раза, — повторил он. — Нечаянно.       Гарик снова тяжело вздохнул и покраснел.       — Пропустим мою речь о том, какие вы оба ебанутые мудаки, — задумчиво сказал Корлагон. — То есть отложим на некоторое время. Мне нужно собраться с мыслями, чтобы максимально полно раскрыть этот вопрос, ничего не упуская. А пока — в чём я всё-таки выиграл?       — Мы пытались найти объяснения твоим… ночным вылазкам, — ответил Агар. — Но не смогли. Все гипотезы, какие у нас были, опровергнуты. Мы сдаёмся, ты выиграл. Можешь нас убивать, но только не будь совсем уж сукой — расскажи, зачем.       — Гипотезы, — повторил Корлагон. — Опровергнуты.       И вот тут Гарику стало очень страшно.       — Ну, мы предполагали… — зачастил он, больше чтобы нарушить жуткую тишину.       — Заткнись, Гарик, по-хорошему прошу, — Корлагон действительно просил, и это было настолько неожиданно, что Гарик в самом деле заткнулся. — Иначе я вас всё-таки прибью. Значит, вы опровергали гипотезы, мудаки? Последние две недели… Чтобы узнать, почему я дрочил в библиотеке?       Мудаки дружно кивнули.       — Нет, — решил Корлагон. — Один я это слушать не готов. К Арчибальду. Оба.       Арчибальд занимался политикой. Так, как он понимал политику: то есть ежеминутно напоминал себе, что убивать послов соседних государств надо только иногда, и желательно перед этим объявить им войну, а не заседание Королевского Совета.       — Нет, — как раз втолковывал он послу Регны, — мы не отменим пошлины. И нам насрать, что по вашим законам контрабанда не преступление. И вешать ваших контрабандистов мы будем по нашим законам… Впрочем, потом можем поднять, усадить на корабль и вернуть вам преступников. Самовывоз тел, так сказать. Такой вариант вас устроит?       Гарик предпочёл бы послушать ответ посла… да он бы вообще что угодно предпочёл послушать вместо того, чтобы рассказывать Мастеру о… обо всём. Думая, что их просто убьют, они здорово недооценили Корлагонову жестокость…       — Ваше величество, — генерал, дождавшись конца Арчибальдовой речи, вышел вперёд. Склонил голову, обозначив поклон, и не моргнув глазом заявил: — У меня дело, требующее вашего немедленного внимания.       Арчибальд, сохраняя столь же невозмутимый вид, взмахом руки подозвал его ближе. Генерал, почтительно склонив голову, что-то прошептал. Глаза Арчибальда расширились, он быстро глянул на Агара с Гариком, застывших в дверях кабинета, и кивнул.       — Господа, — обратился Арчибальд к послам и советникам. — Я вынужден закончить… отложить наше совещание. Попрошу вас разойтись по своим комнатам. И не покидать Айронфист до завтра.       Корлагон за его плечом, пока Арчибальд говорил, успел пристально посмотреть в глаза каждому из послов. Гарик, эгоистично радуясь, что генеральский взгляд достаётся не ему — пока! — наслаждался видом стремительно бледнеющих, потеющих и начинающих заикаться послов. Кабинет, на его вкус, опустел слишком стремительно.       — Сбегут, — вздохнул Арчибальд, вставая. — Как минимум половина.       — Зато остальные сговорчивее станут, — заметил Корлагон. — А за сбежавшими будем пристальнее смотреть — наверняка что-то замышляют.       — Корлагон, Корлагон, — вздохнул Арчибальд. — Они все замышляют. У сбежавших просто нервы послабее. Но в целом — молодец. И что такого устроили эти… хмм… гуманитарии, что я «вот прямо охуею»?       Корлагон неожиданно усмехнулся. То есть не скривил губы презрительно, не выдал ухмылку, от которой у окружающих колени подгибались, даже не сморщился, как от зубной боли, что у него считалось признаком удачной шутки. Просто широко и открыто улыбнулся Арчибальду.       — Рассказывайте, мудаки, — обернулся он к ошалевшим чернокнижникам. — Во всех подробностях.       И они рассказали. Всё, что вспомнили, перебивая друг друга и стараясь не глядеть на Арчибальда.       Иногда, впрочем, их всё-таки прерывали.       — Халат, — почти простонал Корлагон. — Так вот куда делся мой халат! Если вы, мудаки, что-то с ним сделали…       Агар быстро заверил, что халат в полном порядке, и продолжил рассказ.       В следующий раз вмешался уже Арчибальд.       — Значит, вот откуда слухи о твоём брате-близнеце… — вздохнул он. — И заговора всё-таки нет.       — Странно, — удивился Корлагон. — А у меня в темнице уже два заговорщика показания дают. Признательные. Правда, не с двойниками… Ладно, хоть какая-то от мудаков польза: растормошили поганцев.       Гарик быстро закивал в том смысле, что они, мудаки, вообще полезные. Или, по крайней мере, удачливые. Ну как минимум забавные…       На моменте с предполагаемым сомнамбулизмом Корлагона Арчибальд плюнул на всё и ржал уже в голос. Характеристику, выданную генералу Сарой, он просил повторить трижды, и все три раза радовался как ребёнок, услышавший самую смешную в мире сказку. Корлагон сопел, краснел, но молчал. Зато явно заинтересовался рассказом о несчастной любви капитана Тирри, и Гарик даже глаза потёр, сам себе не веря — Корлагон выглядел… польщённым? Впрочем, совсем скоро ему стало не до генерала.       — То есть элементалей не будет? — ласково уточнил переставший смеяться Арчибальд. — То есть вы, два идиота, устроили тут представление, наврали с три короба, отвлекали Корла от дел на целый день… просто так?       Гарик с Агаром беспомощно переглянулись. Арчибальд, конечно, был прав: они перешли за грань, до которой ещё можно было — в благодушном настроении — назвать их подвиги забавными шалостями. Тут же, особенно в ласковом изложении Арчибальда, шалости тянули на, скажем, государственную измену, отягщённую злостной ложью его величеству в лицо… Неожиданно их спас Корлагон.       — А вот психология мне понравилась, кстати, — заявил он. — Тебе надо самому попробовать, Арчи. Это так глупо, что даже весело. Заведи себе личного психолога. Настоящего, конечно, а не из этих мудаков.       — Мастер Фрай из Свободной Гавани, — быстро откликнулся Агар. — Он — просто гений… ну, в психологии, конечно.       — Не Фрай, а Фрейд, — поправил Гарик. — Но ты прав, поговорить с ним будет интересно. Особенно ему будет интересно…       Корлагон проворчал, что мало им двух ебанутых гениев, ещё и третьего надо, но Арчибальд кивнул, соглашаясь, и что-то записал. Гарик искренне обрадовался, но уже в следующую секунду сник.       — Так, — прищурился Арчибальд. — А какую именно гипотезу вы проверяли психологией?       Гарика внезапно очень сильно заинтересовал вид из окна. Агар, по загадочному совпадению, в этот же миг ощутил неодолимую тягу к портретной живописи…       Корлагон нахмурился.       — Что-то, связанное с лошадиным дерьмом? — предположил он.       — Почти, — убито согласился Агар. — Мы думали, что он испытывает… испытывает…       — Это вы испытываете, — сказал Арчибальд. — Моё терпение.       — Мы решили, что он в вас влюблён, — выпалил Гарик и быстро добавил: — Но психология это опровергла! Стопроцентно! Он назвал ваш портрет конской… ой.       — Конской ой? — нехорошо переспросил Арчибальд. — Корлагон?..       — Они подсунули мне рисунок конской лепёшки, — растерянно протянул Корлагон. — Откуда я знал, что это — твой портрет?       Арчибальд замолчал. Остальные трое даже не дышали.       — Говорят, что короля делает свита, — задумчиво сказал Арчибальд. — И ещё: скажи мне, кто твой друг — и я скажу, кто ты…       — Семь раз отмерь — один раз отрежь… голову кому-нибудь, — внёс свою лепту в перечисление народных мудростей Гарик.       — А лучше — вообще не режь, — подхватил Агар.       — Старый друг — лучше новых двух, — веско резюмировал Корлагон.       Арчибальд поглядел на них со странным выражением на лице.       — Будем смотреть на вещи с оптимизмом, — вздохнул он. — Мои ближайшие друзья и надёжная опора трона — идиоты. Все трое. Зато забавные. И верные. Если меня свергнут — можем в цирке выступать. Будете со мной в цирке выступать, клоуны? Да расслабьтесь, шучу я. Что ещё с вами, мудаками, делать остаётся? Дальше рассказывайте, раз уж версию с Корлагоновыми нежными чувствами вы опровергли.       — Да почти всё, — признался Агар. — Дальше у нас осталась только одна версия. Некромантский ритуал. Но мы осознали, прониклись и пошли сдаваться.       — Охуеть, — едко отозвался Корлагон. — Всё-таки не совсем ебанулись. Я поражён.       — Мы готовы принять любое наказание, — проникновенно сказал Гарик, всем видом изображая глубочайшее раскаяние. — Только пусть Корлагон расскажет, зачем.       — Корлагон, что думаешь? — лениво спросил Арчибальд.       — Я бы не рассказывал, — ухмыльнулся генерал. — Достойное наказание. Впрочем, они явно окончательно спятят от неизвестности, твои драгоценные гениальные мудаки. Так что сам решай.       Арчибальд откинулся на троне поудобнее и задумался. Посмотрел в записи, хмыкнул.       — Обоих — в Свободную Гавань, к мастеру Фрейду на опыты, — наконец решил он. — Раз уж у вас призвание к гуманитарным наукам — заодно и психологию изучите. Месяц… полтора. А разгадка…       Гарик превратился в слух.       — Корлагон в шахматы проиграл, — усмехнулся Арчибальд. — Как и предыдущие десять лет. А желания придумывать всё сложнее, фантазия у меня не безграничная.       — Вот же блядь, — в тишине голос Агара прозвучал просто оглушительно. — Вот же…       Арчибальд расхохотался, глядя на их вытянувшиеся лица. Даже Корлагон ухмылялся. Гарик мельком подумал, что возможная карьера в цирке Солнца им с Агаром обеспечена, если что…       — А… Ну… Пойдём мы, пожалуй, — наконец собрался с силами Агар. — В эту, как её. В Гавань.       Арчибальд кивнул, уже задумавшись о чём-то другом.       Гарик остановился в дверях.       — Ваше величество, Мастер, — сказал он решительно. — У меня одна просьба. Когда Корлагон наконец выиграет — предупредите нас. Пожалуйста.