Следствие ведут мудаки. Порнографически-психологический детектив

      Отлипать от Агара после ласкового голоса Мастера было откровенно страшно, и Гарик потащился за ним. Зато оценил его мудрость — или богатый жизненный опыт: прохладная вода с похмелья действительно возвращала к жизни. Благо ванна у Агара была большая, и даже особо тесниться не пришлось.       — Всё-таки Корлагон — сука злобная, — нарушил Гарик унылое молчание, немного придя в себя.       — Это он так шутит, — отозвался Агар.       На Гариков вкус, в его голосе изрядно не хватало уверенности.       — Шуточки у него, бля, — проворчал Гарик… и тут его осенило. — Агар, у меня идея!       — Это просто реакция организма, я ж говорил, — заинтересовался Агар. — Но идея, пожалуй, неплохая…       — Нет, не это, — отмахнулся Гарик. — А что, если Корлагон над нами пошутил? Ну, в библиотеке. Знал, что мы… я, а потом мы… там, вот и решил…       — Вот же блядь, — выдохнул Агар. — Как он узнал? Хотя… не думаю, что это сложно. Вот сука злобная! А мы можем эту гипотезу проверить?       — Понятия не имею, — признался Гарик, вздохнув. — Голова не работает… а остальное работает.       — Значит, будем решать проблемы по мере возможности, — покладисто согласился Агар, подтягивая Гарика ближе. — И, раз уж головы у нас сейчас у обоих всё равно не работают…       — Это бесполезно, — неожиданно заявил Агар, когда Гарик уже начал придрёмывать, убаюканный его ровным дыханием. — Проклятый Корлагон и его странности не идут из головы. Я не могу нормально жить, пока не разрешу эту загадку.       — Даже если он действительно пошутил и именно такого добивается? — переспросил Гарик.       — Особенно если так, — подумав, решил Агар. — И знаешь, мы должны ему отомстить. В любом случае.       Гарик обдумал предложение.       — Так хочется личем стать, Агар?       — Не особо, — признался тот. — Но… Гарик, блядь, мы с тобой гении или кто? Неужели мы не сможем отомстить какому-то там солдафону?!       В этот момент Гарик впервые подумал, что всё это расследование как-то слишком далеко заходит. Впрочем, почти сразу здравую мысль сменила совсем другая.       — Идея, — заявил он, вскакивая. — Пусть он сам себе отомстит. Устроим ему ловушку, Агар! Будем делать вид, что нас больше его ебаная шарада не интересует, а потом… ну, как-нибудь намекнём, что останемся на ночь в библиотеке, он придёт, а там…       — А там что? — заинтересовался Агар. — Арчибальда на ночное представление пригласим?       Гарик провёл не самые худшие пять минут своей жизни, созерцая развернувшуюся в его воображении сцену. Агар, бесчувственный рационал, вернул его с небес на землю.       — А если мы ошибаемся? — вздохнул он. — Или не ошибаемся? Я даже не знаю, что хуже. Наверное, всё-таки второе. Если план сработает, Арчибальд нас всех троих… в личей. И тот факт, что Корлагон будет вместе с нами не-жить вечно, как-то не прибавляет оптимизма…       — Ну ладно, — смирился Гарик. — Мастера, пожалуй, привлекать не будем. Но согласись, что мысль с ловушкой недурна?       — Не спорю, — признал Агар. — Заодно и сделать вид, что мы бросили разгадывать его шуточки и занялись обычными экспериментами, будет полезно. Два, а лучше три дня, чтобы для верности, ведём себя прилично и обыденно, а на четвёртую ночь расставляем ловушку на Корлагона. И, кажется, я знаю, кого взять в свидетели…       Три дня они честно делали вид, что с головой ушли в свои проекты и вообще вели себя тише воды ниже травы. Получалось так себе: Гарику постоянно мерещилось, что новый выводок элементалей, которых он обучал пользоваться хитровыкрученным огненным щитом, все как один невозмутимыми бессмысленными лицами похожи на Корлагона. Ежечасно из Агаровой лаборатории приходили минотавры с записками о планах страшной мести — записки тянули на немедленное превращение в личей, и потому пересылались с неграмотными минотаврами, а Гариком уничтожались сразу после прочтения. То есть думалось об обычных экспериментах обоим сыщикам-любителям примерно никак.       Наконец настал день икс. Гарик, изнывая от предвкушения, подсел за завтраком — ради этого нарушил собственные привычки и припёрся в общую трапезную — к Корлагону. Генерал покосился на него и на всякий случай отодвинул подальше свою тарелку.       — Хорошо тебе, Корлагон, — печально сказал Гарик. — Знай себе, выгуливай скелетов на свежем воздухе… А нам, магам, тяжело. Вот опять сегодня всю ночь придётся в библиотеке над книгами сидеть. Боюсь, там и усну прямо мордой в очередном фолианте…       — Могу тебя убить, Гарик, — с готовностью отозвался Корлагон. — Даже быстро убью, не больно совсем. А потом скелетом подниму, и тоже будешь целыми днями на свежем воздухе гулять.       — Шутки у тебя дурацкие, — вздрогнул Гарик. — И сам ты… генерал.       — А кто шутит? — Корлагон был сама серьёзность. — Подумай только, как хорошо станет, спокойно. Всем.       Гарик, не найдясь с ответом, забрал свою тарелку и пересел на дальний угол стола. Впрочем, Корлагоновой спине он всё-таки показал язык.       А вечером, когда стемнело, Агар, Гарик и будущие свидетели, в обстановке строжайшей секретности проведённые в замок, собрались в библиотеке.       — Леди, поверьте, мы не можем вам рассказать всего, — таинственно сказал Агар. — Мы даже не уверены в успехе. Но если нам повезёт — о сегодняшней ночи вы будете помнить долго.       Сара, дочь садовника, и Тирри, офицер замковой стражи, недоверчиво косились то на него, то друг на друга.       — Знаешь, Гарик, это самое странное свидание, на которое меня когда-нибудь приглашали, — усмехнулась Сара. — Если это вообще свидание…       — Тебя-то хоть приглашали, — вздохнула Тирри. — А у меня, представь, это вообще первое свидание в жизни.       Гарик недоверчиво посмотрел на неё: Тирри была резковата, пожалуй, но вполне симпатична. Особенно когда не в доспехах. Впрочем, солдата из неё не вытравило даже легкомысленное платье в цветочек, пожертвованное ради такого случая Сарой.       Агар вздохнул.       — Если всё зря — с нас ужин, — пообещал он. — В более подходящей обстановке, на ваш, леди, выбор. Но пока давайте посидим очень-очень тихо, пожалуйста.       Наблюдательная позиция между стеллажами была тесновата для четверых, и Гарик с Агаром выбрали себе другое место, с обзором похуже. Правда, и их самих там обнаружить было сложнее, но Гарик почти убедил себя в том, что мотивы у них самые что ни на есть джентльменские: лучшие места — дамам. А риск быть обнаруженными совсем-совсем ни при чём…       С каждым часом ожидания надежды таяли. Луна уже ушла из узкого окошка, полночь миновала. Сара и Тирри тихо шептались в своём уголочке, Гарик унывал, Агар злился…       И тут в тишине скрипнула дверь.       Гарику понадобилось несколько секунд, чтобы понять: а шаги-то не генеральские. Не чёткий строевой топот, а мягкое задумчивое пошаркивание. Очень похоже на… Агар, кажется, так громко подумал о том же, что Гарик почти услышал его мысленное «вот же блядь».       Арчибальд прошёл мимо стеллажей, между которыми прятались Сара и Терри, и остановился у следующей полки. Подумал немного, взял какую-то книгу — и пошёл к выходу. Впрочем, у самых дверей он остановился.       — Я, пожалуй, сделаю вид, что никого не видел, — очень ласково сказал Арчибальд. — Потому что я правда почти не видел, а если спросить вас прямо, то… Нет, я не хочу знать, что за социально-психологический эксперимент вы, сумасшедшие, проводите ночью в темной библиотеке. Но кроме вас — некому. И я совершенно точно не хочу знать, кто из вас, социолог или психолог, напялил платье в цветочек… и зачем. Но если такое повторится — я могу что-нибудь придумать. Дипломатическую миссию в Нигон, например. Одному из вас. Спокойной ночи.       — А что значит «дипломатическая миссия в Нигон»? — тихонько спросила Сара спустя несколько мучительно долгих минут.       — Это значит полный пи… полный провал нашей гипотезы, — быстро поправился Агар. — Впрочем, леди, с нас по-прежнему ужин.       — Я, наверное, откажусь, — отозвалась Тирри. — И мне срочно нужно переодеться.       — И сжечь платье, — поддержала её Сара. — На всякий случай.       — Как думаешь, Мастер действительно злится или просто пугает? — спросил Гарик чуть погодя, проводив девушек и вернувшись в комнату к Агару.       — Если бы действительно злился — мы бы тут с тобой об этом не рассуждали, — уверенно ответил Агар. — Нам бы уже нечем рассуждать было.       — Логично, — признал Гарик. — Но слушай, странное какое совпадение… Ждали Корлагона, а дождались его величество… Тебе не кажется это подозрительным?       Агар вздохнул.       — Мне в последнее время всё на свете подозрительным кажется. А ты что-то конкретное имеешь в виду?       Гарик помолчал. Закусил губу. Слез с кровати и проверил, заперта ли дверь. И только потом, склонившись к самому уху Агара, замогильным голосом шепнул:       — Может, у них… ну, роман, а?       Агар открыл рот. Закрыл. Встал с кровати и тоже на всякий случай проверил, заперта ли дверь.       — Да не может быть, — заявил он только после этого. — Ну, это ж просто вообще из разряда невероятного…       — Как, например, самоудовлетворяющийся в библиотеке Корлагон, да? — парировал Гарик.       — Тем более нелогично, — Агар продолжал упорствовать. — То есть роман и самоудовлетворение… ну, это как-то не вяжется. То есть я хочу сказать, если у кого-то есть партнёр… Гарик?       Красный до ушей Гарик отвёл глаза.       — Ну, как бы… в общем, ты бываешь слишком занят у себя… Ну и… Случалось, да.       — Вот же блядь, — прокомментировал Агар. — Но хоть не в библиотеке?       Гарик быстро замотал головой. Не в библиотеке. А где именно — он решил умереть, но не рассказывать. Хватит на сегодня с Агара потрясений.       А вот намекать Агару на то, что он порой пренебрегает своими обязанностями, Гарику очень понравилось. Правда, поспать так и не удалось.       Весь следующий день оба изображали бурную и сверхважную деятельность в своих лабораториях, носа не высовывая наружу. Зато к вечеру выяснилось, что Гарикова гипотеза прочно пустила корни в умах обоих. И не просто пустила корни, а прямо-таки цвела буйным цветом.       — Думаешь, они по ночам в библиотеке свидания назначают? — скептически спросил Агар, едва Гарик только появился на пороге его комнаты. — И приходят на эти свидания по очереди. Корлагон — подрочить, Арчибальд — за книжкой…       — Ну, от любви люди теряют голову, — философски заметил Гарик.       — Мы свои точно потеряем, — подтвердил Агар мрачно. — От чужой, правда, любви.       — Гипотеза пока не проверена, — не очень уверенно сказал Гарик.       И это были очень, очень опасные слова.       Потому что ну не могли же они оставить такую гипотезу непроверенной?       Два самых простых пути — слежки и прямых вопросов — отмели сразу и единогласно: на фантазию оба не жаловались. И жить тоже хотели.       — Знаешь, а Мастер нас неспроста гуманитариями обзывает, — задумчиво предположил Гарик, запустив в волосы ладонь. — Может, правда того… социально-психологический эксперимент, а?       — Гарик, — осторожно сказал Агар. — Как думаешь, встречаются длинноволосые личи в природе или ты первым будешь?       — Агар, мы аккуратненько, — взмолился Гарик. — И к Мастеру лезть не будем, просто последим за реакцией Корлагона незаметно… Никто ничего не узнает!       — Реакцией Корлагона на что? — прищурился Агар.       — Надо подумать. Кстати. Там, в библиотеке, портрет Мастера висит. Может, Корлагон поэтому и…       Агар застонал и накрыл лицо подушкой.       — Корлагон приходит дрочить в библиотеку, потому что его заводит, когда за ним наблюдает нарисованный Арчибальд, — пробормотал он глухо. — Я не хочу жить в мире, в котором такое происходит.       — А я не хочу жить в мире, — Гарик безжалостно отнял у него подушку и посмотрел прямо в глаза, — в котором такое предположительно происходит. Да или нет, Агар. Неопределённость рано или поздно сведёт нас с ума, ты же понимаешь.       — То есть ещё дальше сведёт, ты имеешь в виду? — уточнил Агар. — Но ужас в том, что ты прав. Пойдём в библиотеку.       — Зачем? — опешил Гарик.       — Поищем гуманитарную литературу. Про социально-психологические эксперименты. Ну не может же ничего совсем не быть? Эти гуманитарии — они ведь тоже считают, что занимаются наукой…       Через двое бессонных суток план социально-психологического эксперимента был готов. Оставалось самое сложное: уговорить Корлагона.       Напустив на себя как можно более строгий и официальный вид, новоиспечённые (но уже продвинутые) гуманитарии отправились на малый совет к Арчибальду. Убеждать подопытного выпало Агару: к нему Корлагон относился с большим пиететом — то есть обычно обещал поднять не скелетом, а целым зомби.       — Возможно, наше поведение в последние дни казалось вам странным, — уверенно заявил Агар, и глазом не моргнув, когда Арчибальд хмыкнул, а Корлагон даже позволил себе тень усмешки. — Но мы готовы всё объяснить. Не буду напоминать об экспериментах Гарика с разумными элементалями… и минотаврами. Но в этом что-то есть, просто мы ошибались. Нам не нужна разумность в общечеловеческом смысле. Нам нужна разумность солдата.       Арчибальд, как ни странно, заинтересованно прищурился. Корлагон, судя по его лицу, многое мог сказать о разумности и её градациях, но пока молчал.       — Конечно, нам нужен идеальный солдат, — быстро продолжил вдохновлённый первым успехом Агар. — Тот, чьё мышление строго, последовательно и дисциплинированно. Тот, кто свято верит в субординацию, армейский порядок, приказы и распоряжения — но при этом умён, инициативен, сдержан… Нам нужен Корлагон. Как модель для идеального солдата. То есть нам нужно изучить его мышление.       Гарик потрясённо наблюдал за потенциальной моделью идеального солдата. Лицо Корлагона, пока Агар говорил, всё больше вытягивалось… А на последних словах каменный истукан даже рот открыл. Не чтобы огрызнуться, а от изумления. Гарик решил, что отметит этот день в календаре, чтобы не забыть.       — То есть вы хотите, — осторожно поинтересовался Арчибальд, — вскрыть ему череп и вырастить много-много таких же мозгов, как у Корлагона?       Арчибальд выглядел… задумавшимся. В смысле, всерьёз задумавшимся над перспективой вскрытия Корлагоновой головы. Это Гарика почти добило.       — Нет-нет, — быстро ответил Агар. — Мы тут выяснили, что гуманитарные науки не такие уж и бесполезные. Изучить мозг можно и без вскрытия черепа. И после этого подопытный останется жив. А те, кто покрепче — даже с ума не сойдут. Это называется психология.       Арчибальд сложил руки домиком и оглядел всех троих.       — А Корлагон — он точно из тех, которые покрепче и не спятит? — уточнил он.       Агар заверил его, что Корлагонову уму ничего не грозит.       Гарик про себя добавил, что тому, чего нет, и грозить ничего не может, но благоразумно смолчал.       — И в чём же будет заключаться ваш эксперимент?       Тут настала пора выступать Гарику. Он поднялся, чувствуя небывалое вдохновение, и принялся сыпать умными — но, увы, безжалостно перепутавшимися в его голове за два дня терминами.       — Это называется «анализ психов»… то есть, конечно, психоанализ, — заявил он. — Метод свободных ассоциаций, толкование сновидений, кляксы всякие… да-да, звучит странно, но оно и правда работает. Ну, мы предполагаем. В общем, это такие глубинные уровни мышления, изнанка, так сказать. Корлагон… то есть не только он, а вообще все люди — мы, оказывается, сами не понимаем, как и почему думаем какую-то мысль…       — Вы — точно не понимаете, — проворчал Корлагон. — А я нормальный.       — Вот, — обрадовался Гарик. — Именно поэтому нам ты и нужен. Чтобы наши идеальные солдаты думали как ты, а не как мы.       — Знаешь, Арчибальд, а вот сейчас они меня почти убедили, — признался Корлагон. — Я, пожалуй, готов попробовать.       В зале повисла тишина.       — Я поражён, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Арчибальд. — Агар с Гариком неделю как увлеклись своим психоанализом, а Корлагон уже с ними согласился и хочет быть подопытным. И кто-то после такого скажет, что это некромантия — опасное искусство?! Пожалуй, запретить надо эту психологию, а то упустил я что-то гуманитарные науки. Если кто угодно так научится…       — Кто угодно не научится, — успокоил его Агар. — Просто мы с Гариком… одарённые. Во всех науках. И даже в гуманитаристике.       — А в качестве личей мы не сможем в полной мере проявить свои таланты, — тихо поддержал его Гарик. Просто так, на будущее.       На то самое будущее, в котором Арчибальд рано или поздно спросит, где же наконец элементали, думающие как Корлагон.       — Сколько вам нужно времени? — спокойно спросил Арчибальд, обменявшись с Корлагоном быстрыми взглядами.       — Две недели на эксперименты с генералом, — заявил Агар, изрядно удивив даже Гарика. Вообще-то, им бы хватило пяти часов… — И три месяца на дрессировку элементалей.       — Не пойдёт, — быстро ответил Арчибальд, снова посмотрев на Корлагона. — Сутки на эксперимент… А элементалей хоть полгода дрессируйте.       Агар очень старательно задумался, но потом всё-таки кивнул.       — Попробуем уложиться за сутки. Но за результат я не ручаюсь. И пусть Корлагон ни минуты на споры и шутки не тратит. Согласился — так согласился делать всё, каким бы странным это ни казалось.       Корлагон, всё ещё не пришедший в себя, кивнул. Агар спрятал улыбку и подмигнул Гарику.       — Вот сейчас и приступим, не вижу причин откладывать. Пойдём, подопыт… Корлагон, в моей лаборатории всё готово.       — Но это же хрень какая-то, — возмутился Корлагон. — Зачем мне…       — Ты обещал не спорить и не тратить время, — оборвал его Гарик. — Просто успокойся, расслабься и слушай внимательно. Я буду называть тебе слова, совершенно любые. Ты должен говорить первое, что тебе приходит в голову. По одной ассоциации к каждому слову. Понятно?       — Армия, — быстро отозвался Корлагон.       — Что? — удивился Гарик.       — А, я думал, мы уже начали, — объяснил Корлагон. — Ты сказал «понятно», я ответил «армия». Если бы ты сказал, например, «загадочная непонятная хуйня» — я бы ответил «психология».       — Будем считать, что принцип ты уловил верно, — смирился Гарик. — И теперь начинаем. Дерево?       — Укрытие, — ответил Корлагон, почти не раздумывая.       — Дом?       — Крепость.       — Движение?       — Маневр.       — Стакан?       — Вода.       — Часы?       — Скорость.       — Война?       — Победа.       Гарик покосился на Корлагона. Тот заметно расслабился и отвечал быстро и непринуждённо. В этом и была магия психологии — первые слова были невинными, они заманивали и убеждали не ждать подвоха. А сам эксперимент начинался дальше…       — Библиотека?       — Скучно.       — Арчибальд?       — Король.       — Портрет?       — Мазня.       — Любовь?       — Слабость.       — Арчибальд?       — Было.       — Что у вас было с Арчибальдом? — быстро спросил Гарик.       — Арчибальд, говорю, было уже. Ты называл, — невозмутимо пояснил Корлагон. — Я сказал «король». Погоди, а что ты…       — Тактика, — не моргнув глазом, продолжил читать список Гарик. Сработало.       — Блиц-криг, — с готовностью отозвался Корлагон. — Осада. Натиск. Измор.       — Спасибо, достаточно, — прервал его Гарик. — Отдохни пока, а мы обсудим результаты.       Агар, назначенный в этом эксперименте ассистентом, трагически вскинул брови. То ли Корлагон обладал редкой устойчивостью к психологии, то ли результат и впрямь был отрицательный. По крайней мере, когда этот список вчера на Гарике проверяли — он отвечал «Корлагон» на все слова, начиная с «войны», только на «любви» сбился и сказал «Агар», что было расценено обоими как доказательство надёжности метода.       — Может, он и правда голем? — предположил Гарик от отчаянья. И только отчасти в шутку.       — Погоди, давай ко второй части переходить, — обнадёжил его Агар. — Чернильные пятна его расколют, вот увидишь.       Суть эксперимента с чернильными пятнами Корлагону пришлось объяснять трижды.       — То есть я просто должен смотреть на картинку и говорить, что там нарисовано? — недоверчиво переспросил он. — Вы мне что, зрение проверяете?       — Это необычные картинки, — в четвёртый раз повторил Агар. — На них на самом деле ничего не нарисовано. Но ты должен нам рассказать, на что это «ничего» похоже.       — Идиотизм какой-то, — вздохнул Корлагон. — Ладно, давайте сюда картинки, буду смотреть ваше ничего.       На самом деле «ничего» они старательно рисовали весь вечер. Первые три картинки и правда были всего лишь большими чернильными пятнами, а вот четвёртая… Хоть и не сразу, но им таки удалось нарисовать вполне узнаваемый усатый портрет. Психология, конечно, работала, но можно же было чуть-чуть, самую капельку, подтолкнуть её в нужную сторону…       Корлагон рассматривал первую кляксу минут пять.       — Даже не знаю, — заявил он в конце концов. — На лепёшку лошадиную похоже, особенно если фураж в походе кончился и одной травой кормить. Свежей такой весенней травкой. Около реки где-нибудь выросшей. В рощице. Птички поют, травка растёт… лошадей слабит.       — Спасибо, держи следующую, — прервал его Агар.       — А это — когда овёс испортился, — уже гораздо увереннее заявил Корлагон. — Вот, помню, продал нам один сучёныш по дешёвке плесневелого овса, так у нас вся дорога вот точно в таких вот психологических экскре… экспериментах была. Пришлось возвращаться и вешать гада в назидание.       — Хорошо. А тут чем лошадей кормили… то есть, а что ты видишь на этой картинке?       Корлагон задумался.       — Тут вроде всё нормально, лепёха как лепёха. Правда, в неё кто-то наступил, кажется. Ха. Гарик, пока со мной под Сорпигалем воевал, постоянно вляпывался. Куда ни пойдёт — а везде уже лошадь раньше пройти успела…       Агар явно намеревался послушать дальше, но Гарик за его спиной намекающе кашлянул, требуя переходить к главному. На стол перед Корлагоном легла четвёртая, усатая клякса.       — Я даже не знаю, чем нужно лошадей кормить, чтобы такое получилось, — возмутился Корлагон, пристально разглядывая картинку. — Нормальная лошадь так не насрёт. Только если ваша чернокнижниковская какая-нибудь, хрен пойми с кем скрещенная…       — Давай отойдём от интригующей темы лошадиного дерьма, — попросил Агар. — И подумаем о чём-нибудь другом. Никого… Ничего не напоминает? Может, повнимательнее поглядишь?       Корлагон повертел картинку, посмотрел одним глазом, потом другим…       — Извини, Агар, — признался он наконец. — Ничего. Может, я просто думать ни о чём не могу сейчас? У меня вчера любимый конь взбрыкнул, животом мается. Жалко его очень. Но, видимо, придётся в нежить обращать.       — Понятно, — вздохнул Агар. — Ладно, спасибо, хватит с пятнами.       И ведь не скажешь, что психология не работала совсем. Корлагона в Корлагоновых ответах было предостаточно, и тревожащие мысли пятна, оказывается, правда вскрывали. Кто же знал, что у него лошадь, зараза такая, дристать именно сейчас надумала?       Перед третьей, самой сложной частью эксперимета Корлагона отпустили погулять — видимо, он побежал проведать дристливую лошадь, — и устроили мини-совещание.       — Всё помнишь? — с десятый раз переспросил Гарик. — Поговори о снах, а потом осторожно выводи на символы. Тычинки, пестики всякие…       — Это ж Корлагон, — поправил Агар. — Меч и ножны. Булава и… булава, копьё и копьё…       Гарик покраснел и задумался о копьях, булавах и прочем холодном оружии. Скрещенном, в ножнах, в крепких мужских руках…       — Вот же блядская психология, — смущённо проворчал Агар, отводя взгляд. — Ладно, давай начинать, что тянуть-то.       Вернувшегося из конюшни Корлагона уложили на специально для эксперимента притащенную в лабораторию кушетку. Агар с блокнотом в руках уселся рядом в кресле, Гарик притаился за столом, чуть поодаль.       — Давай поговорим о снах, — важно начал Агар. — Вот что тебе недавно снилось?       Корлагон задумался.       — Недавно — ничего не снилось, — признался он. — Но вот однажды, помню, яркий был сон такой, прям живой…       Агар закивал поощрительно, и Корлагон продолжил:       — Ну, значит, снится мне, что я лечу на драконе. Высоко лечу, то вверх, то вниз.       — А ты на нём, значит, верхом? — уточнил Агар. — То есть можно сказать, что у тебя между ног дракон был?..       — Ну, можно, наверное, — подумав, решил Корлагон. — Я ж не в бабском седле ездил, так что, выходит, дракон между ног… Слушай, а мне начинает нравиться эта ваша психология! Надо запомнить шутку. Дракон между ног, ха!       — А какой дракон был? — прервал его Агар. — Чёрный, наверное? Может, с усами такими… ну, с вибриссами, или как они там у драконов называются?       — Нет, точно не чёрный, — уверенно заявил Корлагон. — Я тогда от чернокнижников едва-едва зелёных добился, о чёрных и мечтать не приходилось. А про усы не знаю, я ему на морду не смотрел. Но ты дослушай лучше. Так вот, лечу я, значит, на драконе, и вдруг как начал падать с него…       — И что? — не удержался Агар.       — И упал, — закончил Корлагон. — Это я на коне уснул. На том самом, который животом мается. Ему лучше, кстати, может, и не придётся пока в нежить обращать.       — Понятно, — вздохнул Агар. — А больше, значит, ничего тебе не снилось?       — Нет, и это хорошо, — прямо сказал Корлагон. — Потому что от ваших сраных снов у меня потом неделю вывихнутая нога болела. С лошадей падать мне не понравилось, а по-другому мне ничего не снится, вроде бы.       — Ну хорошо, — сдался Агар. — Давай тогда просто поговорим. О твоих отношениях с женщинами, например. Или с мужчинами…       — Нет у меня никаких отношений с мужчинами! — возмутился Корлагон. — Это вы, идиоты, только об одном и думаете!       — Корлагон, это ты об одном думаешь, — поправил Агар невозмутимо. — Я имел в виду другие отношения. Знаешь, дружба там. Общение. Разговоры, вассальные клятвы…       — А, извини тогда, — сдал позиции Корлагон. — Это есть. Ну давай поговорим. Только… Пусть Гарик свалит нахуй, мне при нём некомфортно.       Гарик даже возмущаться не стал: справедливо. В психоанализе — третий лишний, ничего не попишешь. Любопытство, конечно, грызло. Но Агар всё равно стенографировать должен, так что можно и потерпеть.       Вытерпел он два часа, а потом прокрался к двери «психологического кабинета» и прижался ухом к замочной скважине.       — …понимаешь, в этом и смысл. Да, моя любовь делает меня перед ним уязвимым. И он это знает. Но я не пытаюсь прятать любовь от него, не пытаюсь прятать свои слабости. Открытость и доверие, вот что между нами. И наплевать, что скажут остальные, главное — мы доверяем… Ты меня вообще слушаешь?       — Да-да, Агар, продолжай, я чувствую, что тебе надо выговориться. Только я не очень понимаю, как это поможет вам с элементалями… Но если нужно — говори, конечно. Психология — она загадочная хренотень, это я заметил.       Кажется, загадочная хренотень психология обломала об Корлагона зубы.       Гарик вздохнул и постучал в дверь.       Агар поднялся с кресла, и вид у него сразу стал виноватый и растерянный. Гарик забрал давно забытый блокнотик, в котором должна была быть стенограмма беседы, и пробежал глазами записи.       «А: Корлагон, расскажи о самом близком тебе человеке. О ком-нибудь, кто тебе дорог, кто вызывает сложные чувства, желания, кто, можно сказать, твоё уязвимое место.       К: У меня уязвимое место — это глупые противники. Не могу предсказать, что они сделают на поле боя. Фактор дурака, слышал о таком?       А: Нет-нет, я имел в виду другое. Близкий человек. Друг… или даже больше чем друг.       К: Это как?       А: Ну, вот возьмём Гарика. И меня. Только для примера…       К: Пока не понял, продолжай».       На этом стенограмма заканчивалась. Видимо, Агару стало не до записей.       Гарик вздохнул и признал, что гипотеза о романе, видимо, опровергнута психологическими методами полностью. Разве что привязанность Корлагона к лошади была довольно любопытной… Но не в интересующем их разрезе, конечно.       — Генерал, я думаю, мы закончили с экспериментом, — официально заявил Агар. — Спасибо, ваша помощь была очень ценной.       — Да? — погрустнел Корлагон. — А мне даже понравилось. Можно я ещё у вас на диване полежу? И это… забавных картинок с лошадиными лепёхами больше нет?       — Лежи, — согласился Агар. — Картинок нет, но можешь сам что-нибудь нарисовать, это тоже метод. Впрочем, я догадываюсь, что ты нарисуешь. Хоть подпиши потом, чем питались лошади. А мы, пожалуй, обсудим с Гариком полученную информацию.       — Я правильно понял, что ты сейчас два часа рассказывал Корлагону о нас, Агар? — тихо спросил Гарик по дороге в комнату.       — В общем, да, — признался Агар. — Он, оказывается, отлично умеет слушать…       — Может, ну её в жопу, эту психологию? — хмыкнул Гарик. — Хотя кое-что в ней есть… особенно если под дверью подслушивать.       — Ну ты и скотина, — возмутился Агар. — Я, между прочим, не тебе это говорил…       — Открытость и доверие, которые между нами есть, просто восхитительны, Агар, я заметил.       — Ты прав, — проворчал Агар, отпирая дверь комнаты. — Психологию — определённо в жопу. И гипотезу с романом — туда же. А сейчас я собираюсь спать. И очень, просто очень надеюсь, что без снов.