Cravings / Что желаннее всего

Кто в тебя вонзает свои когти, друг мой?*

Себастьян сидел тихо, как мышонок, наблюдая за Вилли Вонкой, разделывающим кусок мяса на своей тарелке на идеально ровные кусочки, рассчитанные как раз на один укус. Мужчина орудовал ножами с поразительной ловкостью и скоростью, помехой которым не могли стать даже перчатки. Лезвия были бритвенно-острыми. Мальчик не находил в себе мужества поднять свою маленькую головку и взглянуть мистеру Вонке в глаза. Максимум он мог остановить внимание на его переносице, под которой можно было заметить отчётливую усмешку. И всё же что-то в его отточенных движениях при обращении с полусырым мясом и в шевелении алого росчерка рта говорило о том, что он не в духе. Чарли Бакет сидел аккурат напротив своего наставника, и на его лице притаилась практически незаметная улыбка, которую выдавали обозначившиеся ямочки на щеках. Чарли вальяжно подпирал подбородок рукой, облачённой в перчатку — иного цвета и текстуры. Юноша в изумрудном костюме выглядел позабавленным или, пожалуй, взбудораженным раздражением своего давнего наставника. — Мне нравится твой новый имидж, — заявил молодой человек с неподдельным восхищением. — Кожа очень тебе идёт. — Локти со стола, — сказал Вонка без лишних эмоций. Чарли подавил смешок и повиновался. — Не думал, что это настолько тебя расстроит. — Вовсе я не расстроен, — холодно ответил Вонка и положил в рот кусочек сырого мяса наколотого на конец длинной элегантной вилки. А Себастьян осознал, что больше не может смотреть на нижнюю часть лица Вонки, на его совершенные, блестящие, острые, белоснежные зубы, энергично вгрызающиеся в плоть. Мальчик задался вопросом, осознавал ли кондитер, насколько устрашающее впечатление производил. И уверенность в том, что нет — не осознавал — лишь пугала ребёнка ещё больше. Не говоря уже о том, что Вилли Вонка считал себя образцом для подражания. Чарли бросил взгляд на мальчишку, сидевшего сбоку от него, и довольно улыбнулся. Себастьяна до сих пор повергали в трепет сходства и различия между этими двумя. Но он не ответил бы, в чём конкретно эти свойства заключались. Так же как их наряды, в чём-то эти двое были похожи, в чём-то — нет. Будучи столь схожими, они вместе с тем уникальным образом оттеняли друг друга. Вилли Вонка казался странным, сложным, страстным, капризным, манипулятивным и дисциплинированным. Чарли же оказался средним человеком, прямым, искренним, уравновешенным, интровертным и дико любопытным. Но, вне всяких сомнений, Вилли Вонка лелеял Чарли Бакета больше чего бы то ни было в целом мире — настолько сильно, чтобы душить в себе дикие порывы, сосуществуя бок о бок со своим наследником на протяжении многих лет. Себастьян знал об этом секрете, потому как лично исполнял каждую фантазию, которую мистер Вонка в своё время так и не осмелился раскрыть своему преемнику. Худой мальчишка был практически копией того Чарли, каким тот вошёл в жизнь великого кондитера, согласившись жить на его необъятной фабрике. Мистер Вонка устроил смерть куратора Себастьяна, чтобы наконец выпустить на волю свою испепеляющую одержимость. И, на взгляд Себастьяна, положение приняло ещё более странный оборот, нежели в последние несколько недель его жизни на фабрике, в тот день, когда объявился настоящий Чарли Бакет. Очень скоро мальчик узнал, что молодой человек начал испытывать сильные чувства к своему наставнику ещё с раннего детства. В таком случае — что пошло не так? Для чего понадобилась замена? — Теперь эта фабрика твоя. Можешь делать всё, что душе угодно, — раздался голос мистера Вонки после продолжительного молчания. — Приглашать на обед, кого захочешь. Предупреждать меня или нет. Просто мне показалось, что сегодняшний день особенный и мы проведём его только вдвоём. Себастьян подумал, что слово «стервозный» могло бы идеально описать тон его господина в этот момент. Хрупкий мальчонка был напуган до чёртиков, но Чарли всё ещё не сводил с него того самого взгляда. Ранее в этот день знаменитый наследник шоколадной империи умолял своего «нового младшего братика» (как Себастьян был представлен Вилли Вонкой) признаться, что произошло между ним и странным кондитером. Себастьян был буквально расплющен под тяжестью подчинения и едва мог выдавить из себя хоть слово. Так что вместо этого мальчишка просто задрал ночную рубашку, позволяя Чарли увидеть свою спину. Вопросов о том, чьих это рук дело, возникнуть не могло. Чарли осторожно проследил кончиками пальцев каждый след на бледной коже, каждую вспухшую розовую полосу, переходящую в тончайший разрыв с тёмно-красной запёкшейся корочкой. Царапины складывались в форму буквы «W», у которой даже имелись причудливые завитки на концах. Кто ещё смог бы так искусно и виртуозно обращаться с кожаным дисциплинарным приспособлением? Себастьян помнил ощущение языка Чарли, обводящего один из завитков. Оно чувствовалось иначе, чем было с мистером Вонкой... — Ты ведь не думал в самом деле, что я оставлю моего нового братика одного в старом доме? — спросил Чарли с неподдельным удивлением. Тут и не поспоришь. Вонка тяжко вздохнул и перевёл взгляд на мальчишку рядом со своим протеже. — Ему там нравится, — ответил он и по-детски пожал плечами, взмахнув острой элегантной вилкой. — Эй, Себастьян, ты разве не голоден? Не съел ни кусочка, — сказал Чарли, обняв рукой узкие плечики мальчика. И только сейчас ребёнок набрался духу поднять глаза на мистера Вонку. — Ну же, мальчик. Попробуй. Специально для тебя кое-что особенное, — притворно-сладко сказал мистер Вонка, не встречаясь глазами с сироткой, а вместо этого пристально глядя на руку Чарли. Кроме того, он тоном и движением бровей заострил особое внимание на слове «специально». После того, как вечером Чарли появился перед дверями мистера Вонки, приведя с собой того, кого тут совсем не ждали, случилась короткая и темпераментная дискуссия. Себастьян был оставлен ждать в коридоре и плохо слышал, о чём говорили эти двое, улавливая только шипение «с» своего имени из уст мистера Вонки. После череды как узнаваемых, так и загадочных суматошных шумов за дверью новый «старший брат» пригласил мальчика войти. А теперь ему разрешили есть. Себастьян знал своё место. В любой другой ситуации он бы душу продал за сочный кусок стейка, но только не сейчас. Принимая во внимание всё то, что мальчишка знал о сидевшем напротив странном бледном отшельнике, он всерьёз начал гадать, что за мясо лежало перед ним. Невольно вспоминался его бывший Содержатель — не он ли стал частью «особенного» блюда? Сейчас мальчик не исключил бы и такую вероятность. Так и не решившись притронуться к мясу, ребёнок зачерпнул ложкой фиолетовое пюре. На вкус оно оказалось просто изумительным, особенно в сочетании с белым соусом, сливочным, как шоколад. Чарли уловил тонкий смысл слов своего наставника и коротко прищурился на него, сделав это быстрее, чем кондитер успел заметить. После Чарли отпустил из объятий своего маленького братика. Себастьян нутром почувствовал: что-то изменилось. Он переводил взгляд с одного мужчины на другого, забыв даже вынуть кончик ложки изо рта. — Фабрика не совсем моя. Пока что нет, — сказал Чарли, отводя взгляд от Вонки и рассеянно съедая кусочек из собственной тарелки. В тоне юноши чувствовалось, что он всерьёз чем-то недоволен. — О чём ты? — строго уточнил Вонка. — У тебя от меня секреты. С несколько секунд Вонка ничего не отвечал. Себастьян вновь осмелился мельком взглянуть на него. Этот человек выглядел особенно привлекательно, когда был так обезоружен. Его глаза переливались всеми оттенками синего и фиолетового, а губы почти сомкнулись и скрыли зубы. С таким вот выражением лица и без привычного цилиндра на голове он почти напоминал обыкновенного человека. Себастьян размышлял о тех ночах, когда мистер Вонка оставался с ним на старой кроватке Чарли даже после их суматошного, хаотичного, греховного оргазма. В те моменты у мужчины было похожее выражение лица, и, несомненно, в мальчике перед собой он видел кого-то совсем другого — кого-то из своих воспоминаний. А ребёнок спрашивал себя, так ли уж это его задевает. Не мог же он, Себастьян, всерьёз привязаться к такому человеку, полюбить его? Да и кто бы смог? Разве что один-единственный человек, но даже его изумительная душа сейчас казалась огорчённой. — А... что, по-твоему, я могу прятать от тебя? — не без заминки закончил Вонка, теряя конец фразы во внезапном приступе хихиканья и возвращая на лицо привычную пластичную улыбку. Он даже пригладил левую сторону своего безупречного боба, хотя волосы и без того идеально плавно обрамляли лицо. Себастьян поразился этой неожиданной взволнованности своего хозяина, вызвать которую, похоже, был способен только Чарли Бакет. Но зрелище было приятным. К слову, мистер Бакет пообещал показать ему нечто такое ещё тогда, когда они вдвоём сидели в старой комнатке-спальне на мансарде. Чарли промакнул губы салфеткой и положил её на стол. Поднялся на ноги. Он был ростом чуть более шести футов — на несколько дюймов выше своего наставника, и разницу в росте между ними компенсировали только высокие каблуки последнего. Чарли обошёл стол, остановившись с противоположной стороны, и вытащил внушительную связку ключей из кармана своего жилета, украшенного замысловатой вышивкой и прекрасно дополненного изящным галстуком-бабочкой. Себастьян вытаращился на связку в чужой руке. Она выглядела в точности как та, которую достал мистер Вонка, прежде чем открыть крошечную дверцу тогда, в главном холле. Но с тех пор мальчик её больше не видел. Вонка отклонился от Чарли совсем чуть-чуть, но решительно, рот его сложился в улыбку наоборот, а большие глаза переместились на медную связку ключей. У самого мистера Вонки ключи были серебряные. — Сколько здесь ключей, Вилли? — спросил Чарли тоном, требующим беспрекословного подчинения. Ответа не последовало. Бледный мужчина отклонился назад ещё немного и молча глядел на Чарли в ответ. Неожиданно Вилли Вонка стал похож совсем не на взрослого — на маленького ребёнка в тёмно-фиолетовом кожаном жилете и жаккардовой рубашке. В эмоциях Вонки читались одновременно раздражение и нервозность. Чарли положил ладонь на лаково-блестящую поверхность стола, медленно склонился к лицу своего благодетеля и хрипло прошептал прямо в ухо: — Ты что-то скрывал от меня, старик. Вонка нечаянно столкнулся взглядом с Себастьяном, и стало ясно: он в ужасе оттого, что этот ребёнок стал свидетелем только что случившемуся. Ну всё, достаточно. Мужчина повернул голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Чарли, который возвышался над ним всего на какой-то дюйм. — Ничего подобного! — заявил Вонка голосом, подскочившим на октаву. Зубы обнажились, кулак ударил по столу. — Тогда доставай, — ровно ответил Чарли, не дрогнув ни одним мускулом. Вонка залился краской. Себастьян глазам своим не поверил! И этот самый человек несколько дней назад велел ему надеть девчачье платье, а потом методично облизывать большой спиральный леденец. Затем мальчика, переброшенного через чужие колени, ожидала порка злосчастной конфетной тростью. Да, ещё ребёнок в тот день должен был откликаться на имя — то ли «Вероника», то ли какое-то вроде этого. И что-то в тех узорчатых колготках и кружевных трусиках явно нравилось мистеру Вонке. Мальчик хорошо запомнил ощущение твёрдого давления на живот, сопровождавшее его во время телесного наказания. Что касается мистера Вонки, сам он в тот вечер был одет иначе, чем обычно, и совершенно незабываемо. В частности, его наряд включал высокие латексные чулки, державшиеся на ремешках, которые крепились к сложному поясу и корсету. У Чарли кровь носом пошла, когда Себастьян спокойно выложил ему всё это как на духу. И уж чего-чего, а того, что элементарная фраза «тогда доставай» настолько выбьет легендарного кондитера из колеи, мальчик никак не ожидал. — Прошу прощения? — ошеломлённо отозвался Вонка. — Твои КЛЮЧИ. Достань их, — резко произнёс Чарли и тут же сам потянулся за ними. — Чарли! — воскликнул мистер Вонка. Но не предпринял ничего, и молодой человек беспрепятственно дотянулся до его талии, нащупал и вынул на свет большую серебряную связку, к которой крепилась такая же серебряная цепочка. — Вот! — изобличительно выдал обладатель золотого билета. — У тебя как минимум на десяток больше. — Тц, ЭТИ от моих личных апартаментов, мой дорогой мальчик. Уж не думал ли ты, что их я тебе тоже дам? — парировал Вилли Вонка и перехватил связку, возвращая на законное место в кармане своего кожаного жилета. Чарли быстро смерил его взглядом. — Когда я вернулся, ты сказал, у меня будет всё, что пожелаю, — из-за усилившегося британского акцента серьёзный голос зазвучал особенно приятно. — Пфф! — Вонка небрежно взмахнул обтянутой латексом кистью, закрывая глаза. — Я хочу эти ключи, Вилли. Хочу всё остальное, что ты прятал от меня, — хриплый тон, бескомпромиссное заявление. Аметистовые глаза Вонки метнулись к Чарли, затем к Себастьяну. Как много смысла ребёнок смог уловить? Напряжённость во взгляде кондитера усилилась озарением. Если подумать, как много мальчишка додумался выболтать его протеже? Его идеальный, чистый Чарли был сейчас сам на себя не похож. Да, безусловно. А малыша Себастьяна, похоже, ожидала особая игра сегодня ночью. — Чарли, — начал мистер Вонка без тени беспечности, — этот вечер сложился не так, как я предполагал. Я предпочитаю обсуждать подобные моменты, но ты всё испортил. — Он приложил тыльную сторону ладони в перчатке к скуле своего возлюбленного протеже. При близком сравнении кожа молодого человека, поцелованная лёгким загаром, ещё заметнее контрастировала со снежно-белой кожей Вилли. Лицо Чарли и вся его поза заметно смягчились от прикосновения его благодетеля. Себастьян видел в глазах Чарли тот же отчаянный голод, что и в глазах Вилли Вонки. И очевидно, дело состояло далеко, далеко не только в наследии кондитерских знаний. — Прошу, давай сейчас пожелаем друг другу сладких снов, а поговорим об этом утром. Твой старый наставник заслуживает немного отдыха, как считаешь? — Вонка убрал руку с лица Чарли и отвернулся, выглядя раненым, разбитым. Тем не менее, это не помешало ему выделить слово «старый» особенно недовольным тоном. Вид Чарли выражал абсолютную капитуляцию. В несколько простых жестов мистер Вонка зацепил все нужные струны сердца Чарли. Найти их было легко тому, кто сам же их там и натянул когда-то. На лице Вонки — в противоположность его драгоценному протеже — расползлась усмешка, а потом он опустил голову, вновь обращая внимание на Себастьяна... и стрельнул в мальчишку поистине зловещим взглядом. Вилли Вонка вернул себе самообладание. Выражение его лица мгновенно напомнило мальчику постер к фильму «Заводной апельсин», висевший в спальне у прежнего хозяина Себастьяна. Сердечко у ребёнка падало всякий раз, как Содержатель сажал его пересматривать этот садомазохистский фильм. Чарли вздохнул. — Я отведу Себастьяна назад в Шоколадный цех. — Не нужно, пускай остаётся на ночь здесь, — сказал Вонка настолько сладким тоном, насколько возможно, и подошёл к ребёнку, становясь рядом. Глаза Себастьяна округлились и метнулись к фигуре высокого, прекрасного Чарли Бакета. О, как бы ему хотелось вместо этого остаться в комнате своего новоиспечённого старшего братика! Но разве посмел бы он попросить об этом вслух. Чарли повернул голову и посмотрел на Себастьяна ровно в тот самый момент, когда в детской головке бились эти отчаянные мысли. — Х-хочешь оставить его ЗДЕСЬ, у СЕБЯ в комнате? Но я так и не-... — Твоя комната дальше по коридору, Чарли. Ни к чему тебе мотаться туда-сюда на стеклянном лифте, — глаза Вонки келейно блеснули. Он повернулся лицом к Чарли снова с тем раненым взглядом. — Сегодня ты заставил меня понять, что мне стоит быть более... открытым. Так что, отчего бы не оставить малыша здесь? — сказал Вонка, легонько покрутив головой вправо и влево, отчего края его стрижки качнулись вперёд и назад. Чарли приходил в восторг, когда доводилось узреть такое. Вилли Вонка был собой доволен. Он сразил этого высокого молодого человека одними только словами. Всегда приятно, когда получается проделать подобное. Ирония, на его вкус, могла быть ничуть не хуже конфет. Мистер Вонка неспособен был нанести Чарли Бакету физический вред — о нет, ни за что бы не смог; другое дело — преподавать ему уроки посредством ментальных приёмов. Много лет назад мистер Вонка решил сам для себя, что никогда не поддастся своей похоти, дабы уберечь Чарли от влияния своей болезненной привязанности и взрастить из него достойного наследника для дела всей своей жизни. Шоколадный мастер по собственному опыту знал, что раненое сердце и разбитая душа сильнее склонны к одержимости и самоотдаче, нежели сердце и душа, не затронутые ничем, не замутнённые. Вилли Вонка относился к числу самых наблюдательных людей в мире. Он способен был мгновенно увидеть те вещи, которых большинство людей не замечали перед собственным носом в течение всей жизни, в течение тысячелетий. Что значит быть обычным человеком, он не знал, зато прекрасно умел наблюдать за людьми, анализировать их, разбирать на составляющие. Это было легко. Да и потом, кто вообще захотел бы походить на всех этих человечков с их жалкими потугами — там, за пределами огромной, как отдельный мир, фабрики? Кто захотел бы занять заведомо более низкое положение? Таким образом, лишь будучи слепым, глухим и немым, Вонка не сумел бы заметить направленной на себя привязанности! И вместо того, чтобы воспользоваться до крайности идолопоклонническим отношением Чарли, он сопротивлялся жестокому искушению в пользу того, чтобы вырастить из мальчика лучшего 'кондитера'. В любом случае, семейство Бакетов заведомо лишило его возможности создать с мальчиком единственные узы. Они подпитывали в Чарли тошнотворно высокий уровень заботы и любви — наивно при этом полагая, будто это изменит и самого кондитера. Он их не презирал, нет, но они, несомненно, создавали немало трудностей. Возможность посмеяться им в лицо — одно из немногих развлечений, которые он мог извлечь из всей этой ситуации. Семейство всегда пеняло на его асоциальное поведение; но правда была за ними лишь отчасти. — Теперь у нас всё чики-пики, да же? — прощебетал мистер Вонка. — Ты ведь не доставишь мне никаких проблем, малыш? — Он очертил подбородок Себастьяна, устремляясь вверх, к большим выразительным глазам. Глазам, всегда выдававшим слова, что не смели сорваться с языка. Из огня да в полымя. Себастьян вежливо помотал головой в ответ на вопрос. А Чарли в этот момент в каком-то смысле даже возненавидел мальчика — из зависти. Как мог Себастьян делать вид, будто оказаться в спальне Вилли — сущая пытка? Да Чарли не одну пижаму испохабил из-за одних только мыслей о подобной возможности! — Может, и я останусь? — спросил он. — Устроим пижамную вечеринку, будет весело. Вонку позабавил этот его внезапно ребяческий настрой. Случались моменты, когда он совершенно не узнавал этого ослепительного, нарядного молодого красавца перед собой. Сегодня был как раз такой случай. Кем был человек, стоящий перед ним? Его милый, невинный Чарли никак не мог оказаться таким устрашающим. Вонка на секунду прикрыл глаза, представляя, какой бы в самом деле могла стать их пижамная вечеринка, не будь семейство Чарли таким бдительным, не надзирай они за мальчиком, как ястребы, каждую минуту. Они были ужасно насторожены с человеком, которого приветствовали в своём доме. Что ж, нельзя их упрекнуть в беспочвенной паранойе. — Нам с тобой нужен перерыв, Чарли, — устало сказал Вонка и провёл по шелковистым волосам у Себастьяна на затылке. Такие мягкие бывают только у ребёнка. Можно притвориться, будто был знаком с этим ощущением много лет назад, в параллельной реальности, где пижамные вечеринки и полуночные приключения были возможны. — Как скажешь, — кивнул самый счастливый мальчик на свете, обладатель пятого золотого билета, тайный хранитель искажённого сердца мистера Вонки. — Доброй ночи, Вилли. Чарли знал, когда пора признать поражение, и как раз сейчас в его душе накопилось слишком много неотвеченных вопросов, чтобы продолжать. А пока он просто уходил вдаль по коридору, и ночь была ещё совсем юна...