Cravings / Что желаннее всего

Поберегись, вот и я!*

Вонка прильнул ухом ко входной двери, дожидаясь звука, с которой закроется дверь в комнату Чарли. И когда наконец-то раздался заветный щелчок, он развернулся на своих высоких каблуках, ожидая увидеть позади свою живую игрушку. — Не будь твой ЯЗЫК так полезен, я бы его вырез-... — зашипел было кондитер, однако осёкся, когда никого перед собой не увидел, ни слева, ни справа. На секунду он растерянно застыл в полном неверии, как застывают люди, не обнаружив свой автомобиль там, где недавно его припарковали. — Агх, мальчик, я НЕ говорил, что ты можешь двигаться! Вернись немедленно! — резко потребовал он, и его флейтийный голос эхом разнёсся по всему помещению. Когда никакого ответа так и не последовало, Вонка процедил себе под нос: — Ну что за маленький дракомот. Ты ПРЯЧЕШЬСЯ от меня, Себастьян? ЭТО не игра! Покажись СЕЙЧАС ЖЕ! Мистер Вонка не помнил, когда в последний раз так злился. Это немного отражалось и на его коже, которая вспыхнула гневным румянцем. Очередная пауза. Никакого ответа. Тогда он громко и резко скомандовал: — Убрать свет! — и все огни в обширном помещении потухли один за другим, погружая всё в кромешную темноту. А потом из плаща, висевшего возле входной двери, Вонка вытащил свои выпуклые круглые очки и повернул крохотный рычажок, находящийся у них сбоку. Прежде чёрные линзы засветились мягким неоново-зелёным светом. Вонка широко улыбнулся. Вот так всё гораздо проще! Он даже стал мурлыкать под нос свою «Приветственную песенку», покуда прохаживался по комнате. — ХА! Захотел поиграть со МНОЙ, мелкий крысёныш?! Ты даже не представляешь, кому бросил вызов! Никому НЕ ПОБЕДИТЬ Вилли Вонку! Это я создал ВСЕ правила! Именно я ИЗОБРЁЛ все... Его хвастовство прервалось тем, что улучшенные очки засекли кое-что: светящийся комочек, забившийся в третий обувной шкафчик! Мужчина недобро улыбнулся и приблизился к источнику тепла. Оставалось надеяться, что мальчишка даст дёру. Так будет ещё веселее — поиграть в догонялки в тёмных, плотно заставленных комнатах. Особенно с его техническим преимуществом! У Себастьяна нет никаких шансов. Однако фигурка не пошевелилась, даже когда Вонка наконец-то схватил её. Это его озадачило. — СВЕТ! — в очередной раз приказал он. Все светильники отозвались на предзаданную команду и зажглись, создавая приятную атмосферу полумрака. Он присел на корточки рядом с крохотной мальчишеской фигуркой, поскрипывая кожаной одеждой. Себастьян сжался в крохотный клубочек. Детское тельце выглядело абсолютно безжизненным и куда более бледным, чем обычно. Мальчишка потерял сознание: вероятно, от страха. Это и прельщало, и нервировало. Мистер Вонка не привык беспокоиться за приобретённого себе мальчишку. Иногда он купал или кормил мальца с рук, читал ему поучительные истории или разрешал немного посмотреть кино — но всё это лишь после того, как получал собственные «вознаграждения» за вечер. И то, мальчику требовалось как следует попотеть и заслужить такое внимание сверхпримерным поведением. Сегодняшним же вечером Себастьян вёл себя отнюдь НЕ ‘сверхпримерно’. Мужчина продолжал сидеть на корточках перед бессознательным тельцем, склонив голову набок и наблюдая за поверхностным дыханием ребёнка, покуда в голове его созревали идеи. Этот вечер несомненно принесёт нечто чрезвычайно интересное!

***

А тем временем, совсем неподалёку, в другом конце коридора, один молодой человек был погружён в себя и озадачен. Чарли Бакет принялся раздеваться сразу же как вошёл в свои апартаменты. Снял перчатки, галстук-бабочку, пиджак ручной работы и расшитый жилет, разбросав всё это по полу и дивану. Затем начал расстёгивать на себе шалфейную рубашку, по одной леденцовой пуговице за раз. Его торс выглядел отлично развитым и загорелым. Вилли стал давать ему «Супервитаминные леденцы» вскоре после того, как Чарли переехал на его фабрику; эти лакомые препараты способны творить чудеса со здоровьем, особенно если принимать их с детства. Вот и щуплый малыш Бакет превратился в здорового и весьма рослого юношу. Он привлекал всеобщее внимание и прекрасно получался на фото для прессы, спору нет. Наследник кондитерской фабрики присел на свою тренировочную скамейку — его обычное место в моменты упадка настроения. Чарли думал о Себастьяне наедине с Вонкой у того в спальне. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что там происходило. Это было неправильно и совершенно не должно было так его возбуждать, а ещё он знал, что Себастьяну происходящее тоже в какой-то степени нравилось. Мальчик даже сказал, что его новый Господин (подумать только, Вилли действительно велел НАЗЫВАТЬ себя так?) гораздо лучше умел доставлять боль и удовольствие, чем его прежний владелец. Чарли глухо застонал. За что Вилли так с ним поступал! Ведь спустя столько лет он только-только остался со своим обворожительным наставником наедине на этой фабрике! Повзрослевший Чарли чувствовал себя крайне подавленным. Пускай он в своей жизни уже познал взрослые удовольствия, ни один человек не запал ему в душу. Да и каким образом? Никто другой не говорил, не пахнул, не думал и даже не ходил (ох, эта походка!) так, как Вилли Вонка. Чарли желал его всей душой и телом, однако ради него же разыгрывал из себя невинность. Это здорово помогало ему в последние несколько лет. И хотя юноша полагал, что какая-то частица невинности в нём ещё оставалась, в настоящий момент она была запятнана. Пообщавшись с Себастьяном, он всерьёз решил, будто ему что-то светит. В особенности сейчас, когда он узнал, чего на самом деле хочет Вилли! Чарли был невыразимо благодарен Себастьяну за его откровения, пускай те и не уберегли его от минутной ревности к своему "двойнику", уже исчезнувшей к настоящему моменту. Но оставалась другая проблема... то, до какой степени Вонка манипулировал мальчиком: тот даже ЕСТЬ не мог без разрешения. Насколько сам Чарли отличался от Себастьяна? Привязанный и страдающий из-за великого кондитера скорее в эмоциональном плане, нежели в физическом? В то время как Себастьяну перепало побывать с ним в одной постели. Нет, в этом направлении лучше не думать. — Аргх! — Чарли обеими руками схватился за голову. Фантазии туманили рассудок. Но ведь именно фантазии служили сырьём для сладостей Вилли Вонки; и наставник всегда поощрял его в том, чтобы не отказывать себе ни в чём. «Сладкое вдохновение можно найти где угодно, мой дорогой мальчик! Не ограничивай свои мысли одним только удовольствием. Истинное искусство рождается из боли, а все мои сладости — и есть произведения искусства». Вонка сказал ему эти слова в нежном возрасте: тринадцать лет или около того. И на словах «мои сладости» эксцентричный мужчина тогда вдумчиво стёр пятнышко шоколада с уголка маленького рта Чарли. После чего поднёс руку в перчатке к собственному лицу, чтобы облизать, удовлетворённо хмыкая от вкуса. Остаток того дня юный Чарли провёл как в тумане, смущённый собственными мыслями. Но обсуждать эту тему с родными всё же не захотел. И в итоге многие мысли оставил при себе. В конечном счёте он предполагал, что сам является одной из сладостей Вонки: плотским, съедобным произведением искусства. Ну, так почему же мужчине, по его же собственному выражению, было просто не протянуть руку и не схватить желаемое? Чарли вздохнул. Как быть? Неизвестно, сколько он так просидел, нагрузив нелегкими мыслями свою хорошенькую головку, пока его ушей не достиг звук какого-то шкрябанья под входной дверью. Он вскочил со своего спортивного снаряда и уставился на пергаментную записку, запечатанную красным воском, с нарисованной для красоты шляпой-цилиндром. В голову Чарли закралась мысль. Он поспешно распахнул элегантную дверь, вот только никого за ней не оказалось. Он с сомнением распечатал записку и прочитал каллиграфическое послание: «Вини во всём луну, Но Вилли Вонка это сделал Мы рановато покинули Камелот И Дьявольские пешки его спрятали от всех Любопытен тот, в ком есть любознательность Но только если тебе действительно не знаком страх Ничто не остаётся таким, каким бывало И всё же скажи мне, что ты всё ещё здесь Чистые сердцем скоро заплачут Но с моими чувствами в стихах этого не случится А чтобы запретное знание тебе отыскать Ступай туда, где есть электронная картина-табу» Это было приглашением... или вроде того. Записка казалась одновременно и остроумной, и грустной, и угрожающей, и призывной. Как и сам Вонка. — «Электронная картина-табу»? — Чарли потёр подбородок, царапаясь о светлую щетину. Крепко задумался и перечитал причудливое послание. — Да тут же про Телевизионный цех! — воскликнул он в пустоту коридора. Чарли и не подумал сделать ничего, кроме как захлопнуть за собой дверь. Нагой выше пояса и босой, он помчался по неосвещённому коридору к Великому Стеклянному Лифту. Из-за хорошего отопления помноженного на горячность от юношеского возбуждения он лишь на полпути до точки назначения сообразил, что полуголый. Проносясь мимо различных помещений с феноменальной скоростью, было сложно размышлять трезво, но несмотря на то что вид перед глазами лишь на секунду останавливался то тут, то там, сейчас от фабрики в целом создавалось ещё более необычное впечатление, чем всегда; предметы казались угловатее, цвета — темнее, узоры — причудчливее. Или просто разыгралось воображение? На место Чарли прибыл в абсолютной панике, стискивая в пальцах записку. Стеклянные двери раздвинулись с приветливым «дзынь». Молодой человек сделал шаг на выход, сильно нервничая, однако в помещении царил полумрак. Ни души. Неужели он ошибочно трактовал смысл послания? Юноша осмотрелся. В Телевизионной комнате всё изменилось. Он услышал, как лифт уносится прочь и обернулся. Внезапно по позвоночнику пробежала дрожь, и это ощущение не было ново. Его наставник был где-то совсем рядом... и наблюдал. — Вилли? — голос показался ему ребяческим даже для собственного слуха. Зажёгся свет стеклянной лампы, под которую оказалась подложена ещё одна записка. Чарли продолжил осматриваться, но теперь приблизился к платформе, поднимаясь на то самое место, где много лет назад стоял Майк ТиВи. «Вонкавизор» принёс его наставнику Нобелевскую премию; превратил Вилли Вонку в героя для мира, который тот не выносил. Ирония — любимый вкус Вонки. Чарли сомневался, хочет ли подходить к трубе, пока не увидел надпись «Выключить» на большой красной кнопке, которая обычно "телепортировала" шоколадные плитки. — Очень надеюсь, — пробормотал он себе под нос и приподнялся на цыпочки, стараясь прочитать мелкий шрифт на пергаменте, приклеенном ко внутренней стороне стекла. И в эту секунду прозрачная труба с бешеной скоростью поехала вниз. — ЩЁЛК! Чарли рефлекторно зажмурился и защитил руками голову, готовясь к худшему. Но на деле всего лишь зажглись телевизионные экраны, воспроизводя всевозможные оглушительные композиции из разряда тяжёлого металла. От ослепительного света Чарли заслонил глаза предплечьем. Попытался было осмотреться в помещении, но помешала бумага перед глазами. С такого расстояния он смог как следует рассмотреть крошечную надпись: «ПОПАЛСЯ! Наслаждайся представлением». Чарли сорвал бумажку и взорвался целой прорвой крепких словечек, почерпнутых у дедушки Джорджа. Он долбил по стеклу во всю силу мышц. Вот только толщина трубы не пропускала даже ни единого звука, и не дала ни малейшей трещинки. Тогда Чарли перешёл на язык жестов. Но когда на экранах возникло изображение Вилли Вонки, Чарли замер как вкопанный. Его наставник выглядел просто изумительно! Кроваво-красная шёлковая рубашка, стилизованный чёрный кожаный жилет и такие же штаны, зашнурованные спереди. Губы накрашены в тон рубашке, а вот глаза — скрыты защитными белыми выпуклыми очками. Изображение Вонки было разбито на фрагменты, занимающие всю стену с экранами. Иногда в поле зрения оставалось только одно безупречное лицо в крупном масштабе, иногда их становилось много; изображения менялись и перемещались с экрана на экран, как в новомодных музыкальных клипах. — Ай-яй-яй. Плохооой мальчик, Чарли, — пожурил Вонка снисходительным тоном. Некоторые экраны показывали его в полный рост, давая увидеть ярко-красные ботинки, выглядывающие из разрезов эффектных брюк. Доходящие до колен голенища имели шнуровку по бокам. Столь далёкие от привычного его стиля, алые ботинки имели витую букву «W» на своей передней части, а кроме того обладали самыми высокими каблуками, какие Чарли только видел у своего благодетеля! Свет танцевал и бликовал от глянцевого материала его вопиющего наряда. Вонка потратил секунду на то, чтобы в провокационной манере провести руками в перчатках по своему телу, затем потянул за кисточку шнура, свисавшего откуда-то у него над головой. И широко улыбнулся своей ослепительной улыбкой. Чарли был растерян. Это прямая трансляция или запись? Однако не успел он подумать о чём-то ещё, как с потолка над головой хлынул поток воды. Которая оказалась просто ледяной, и он мигом промок до нитки! Пригнуться-то Чарли успел, но всё равно разинул рот от шока. Он протёр глаза от влаги и откинул с лица промокшие короткие волосы. Вновь уставился на экраны. — В следующий раз будет не вода. Так что веди себя примерно, — предостерёг его причудливый голос наставника. Взгляд Чарли сфокусировался на Себастьяне, который сейчас стоял у светящихся телевизионных экранов. Даже несмотря на сильный контраст, создаваемый мощным светом, Чарли разглядел, что одежда на мальчике практически один в один та, что была на Майке ТиВи когда-то: красная водолазка под чёрной футболкой с принтом в виде огненного черепа. У штанов Себастьяна имелось лишь небольшое отличие в виде наличия множества молний. Впрочем, Вонка не забыл и о таких деталях, как ботинки с высоким голенищем и гель для волос. Разве что в дополнение ко всему на лице мальчика был застёгнут кляп, а на шее — ошейник с пристёгнутым поводком, убегающим куда-то за стену из телевизионных экранов... — Теперь ТЫ понимаешь выражение «довольный, как мокрая кошка»! — на глаза показалась знакомая фигура с широкой лукавой улыбкой на лице. В своей фирменной шляпе-цилиндре и с концом поводка в руке, Вилли Вонка походил на какого-то безумного верховода. Стуча высокими каблуками по белому отполированному полу, он шёл прямо к Чарли, запертому в стеклянной ловушке. — Ну и ну, ты по такому случаю пришёл неодетым? — засмеялся он и провёл кончиком латексной лавандовой перчатки по невидимому контуру силуэта Чарли. Окончания пальцев выглядели длиннее и острее обычного, выдавая длину ногтей. Юноша осознал, что стоит вплотную прижавшись к толстому стеклу и вожделенно смотрит на своего наставника. Губы произносили его имя и жарко дышали на стекло, вот только сквозь него не проходило ни звука. — Мой дорогой мальчик, я не слышу ни СЛОВА из того, что ты говоришь! И некоторых мямлей это тоже касается, — он с глумливой усмешкой дёрнул Себастьяна за поводок. Чарли помнил, что Вилли просто на дух не переносил того мальчишку, роль которого сейчас играл бедный Себастьян. Мальцу можно только посочувствовать. Чарли окинул ребёнка взглядом, но тот глядел только на своего Господина. Негромко завыла сирена, и мистер Вонка вынул из жилета дорогие карманные часы, с щелчком выключая звук. — О, замечательно, время пришло! Он вновь обратился лицом к Чарли с очередной зубастой улыбкой. — Вот это тебе точно понравится! — Вонка снял с себя цилиндр и откинул назад голову — и при этом волосы его моментально удлинились, и даже когда его голова вновь оказалась в ровном положении, шевелюра до сих пор продолжала расти! Картина получалась попросту сюрреалистичной, фантастической! Вонка издал диковатый смешок. — Щекочутся! — а потом снял с себя круглые выпуклые очки, возбуждённо проговорив: — Я наконец-то исправил формулу волосатых ирисок, будь они неладны! Как только волосы отросли на последние несколько дюймов, остановившись почти на уровне талии, Чарли переключил внимание на его глаза. Те оказались насыщенно подчёркнуты смоки-айс и безнадёжно затягивали его вглубь неземных лавандовых радужек. Чарли подумал, что Вилли выглядит завораживающе непохожим на самого себя; как будто одна из его влажных грёз претворилась в жизнь. Юноша ощутил слабость в коленях. Не будь между ними непреодолимого стеклянного барьера, Чарли не знал, что бы тогда сделал со своим наставником. Возможно, всё то, чего так хотелось. Вонка начал отступать назад, продолжая говорить: — Можно было ещё принять конфету, от которой вырастает эспаньолка, но не хотелось бы исцарапать мальчишке такое хорошенькое личико. Поэтому я создал две разные формулы! — он безжалостно дёрнул Себастьяна за поводок и направился к стулу, установленному напротив телевизоров. Мальчик бросил на Чарли беспомощный взгляд, но ничего не мог сказать, поскольку рот ему затыкал крупный круглый леденец, закреплённый кожаным ремешком. Теперь, когда ребёнок повёрнулся спиной, Чарли увидел, что его руки тоже связаны каким-то приспособлением и обездвижены. Камеры неотступно следовали за Вилли Вонкой, демонстрируя в масштабе каждое его движение. Одна фокусировалась на его каблуках, другая на ярком росчерке рта, а те, что посередине, целиком захватывали и многократно увеличивали его силуэт целиком. Вонка колыхался и двигался в неистовом ритме музыки. — Похоже что у меня возникли две проблемы, — произнёс Вонка с прищуром, наматывая поводок Себастьяна вокруг своих эффектных ласково-блестящих штанов. — ПЕРВАЯ — испорченный маленький мальчик, не умеющий держать рот НА ЗАМКЕ, и ВТОРАЯ — мой невоспитанный и чрезмерно любопытный наследник. Давайте посмотрим, получится ли убить двух зайцев одним выстрелом. Мм? — он размотал с себя поводок под светом разноцветных огней, украшавших пустующую комнату. И просто невозможно было не заметить, как выгодно облегающие штаны подчёркивают ладные мужские ягодицы. — Знаешь, я не горел желанием раскрывать тебе, чем занимаюсь в свободное время, Чарли. Но теперь, когда ты всё знаешь, я решил раскрыть тебе и то, что мне известно, что ты об этом знаешь, — он сделал паузу, поднеся длинный палец к приоткрытому рту и размышляя над сделанным заявлением. — Да! Именно!, — просиял Вонка. — Так значит, действительно хочешь узнать о моих тайных склонностях? Тогда смотри внимательно, но... ничего не трогай, — он особенно подчеркнул слово «ничего». И Чарли задался вопросом, чего такого он мог бы коснуться в своём нынешнем положении. А потом мельком посмотрел на свой пах. О. Мистер Вонка кивнул с широкой улыбкой. — Будет весело! — захихикал он и рывком сел на единственный стул. На нём была более мягкая обивка, чем раньше, из-за чего он напоминал кресло-шезлонг. Мистер Вонка стал за поводок подтягивать Себастьяна к себе. В результате мальчик упал на колени, оказавшись между разведённых ног мужчины. Каблуки его обуви походили на шипы Он начал огибать пальцами в перчатках шаровидное навершие своей трости. До этого она стояла прислонённой к стулу. Мужчина взял её и вжал Себастьяну между ног, решительно, но осторожно. Мальчик закрыл глаза и покорно прижался щекой к верхней части стеклянного корпуса трости, наполненного леденцами. Предмет, за прошедшее время заставивший его натерпеться столько страха, сейчас являлся атрибутом знакомого танца. Мальчишка пробежался вокруг её оси язычком, рисуясь перед своим Господином. Между тем мистер Вонка вынул из полости в подлокотнике стула пугающих размеров ножницы. Глаза его неотрывно глядели на лезвия, раскрывшиеся и направившиеся к показательно замершей в одной позе фигурке мальчика. Чарли вновь ударил по стеклу. На лице Вонки отразилась досада. — Да ты в самом деле ПЛОХОЙ мальчик, а, Чарльз? Хм, без р-... р-мбл, — даже спустя столько лет он всё ещё не мог произнести то самое слово! Чарли не выдержал и рассмеялся. Даже несмотря на весь этот антураж эротического безумия, его друг так и оставался самим собой. И от этого сердце знакомым образом пропустило удар. — Агх, дракомот подери! — выругался на себя Вонка. — Без твоей СЕМЬИ! Решил, заскочить ко мне на фабрику без них, тогда тебя ждёт кое-что ещё! — строгое выражение на его лице сменилось мечтательностью. — Но с этим позже. А до тех пор, не отвлекать меня больше! — мистер Вонка ткнул пальцем в своего воспитанника, одновременно с этим нажимая какую-то кнопку на мудрёном пульте управления, встроенном в подлокотник стула. И Чарли вновь закрыл руками голову, когда на него хлынула некая субстанция, тяжёлая, но прозрачная, как вода. У неё был запах масла из ягод суперники! Чарли с благоговением и трепетом осмотрел себя, блестящего теперь подобно одежде своего наставника. Мистер Вонка покусывал кончик одного из своих длинных ногтей, рассматривая Чарли с весьма любопытным выражением лица. Густые тени на веках подчёркивали его хамелеоноподобные глаза и бледность кожи. Мужчина быстро потряс головой, как будто прогоняя нежелательные мысли, и сосредоточил внимание на ненастоящем Майке ТиВи у себя между ног. Он поднёс пугающего вида ножницы к горловине футболки в области загривка мальчика, а потом вскинул глаза на Чарли. Юноша выглядел заворожённым, испуганным и растерянным. Хорошо. В несколько тщательно выверенных молниеносных движений ножницы обнажили у ребёнка на спине букву "W", образованную ещё незажившими бороздами от плети. Мистер Вонка ласково провёл по ним кончиками длинных ногтей, длинными круговыми движениями. Себастьян содрогнулся всем телом. — Ммммнн, — удовлетворённо промычал Вонка. Потом поднял ножницы выше к голове мальчика и прижал холодные лезвия к невинному личику. Камера тут же сфокусировалась на нём, давая как следует рассмотреть длинные тёмные ресницы ребёнка. И когда острые лезвия оставили тончайший порез на худенькой скуле, эти ресницы лишь слегка дрогнули. Вниз потекла тонкая струйка крови. Мистер Вонка не вставая наклонился, чтобы встретить алую дорожку языком, чей кончик тоже казался острым, точно лезвие. *Чик!* — и следующей жертвой ножниц стал ремешок кляпа-леденца. Тот приземлился на пол, и Вонка распрямился, вновь принимая господствующую позу. Он поднял трость выше и приложил к загривку мальчика, заставляя его опустить голову ниже к своим раздвинутым ногам. — Расшнуруй, — приказал он почти утробным тоном. Себастьян послушно потянул за конец шнуровки зубами. Знаменитый кондитер этого не знал, но для ребёнка происходящее было великой привилегией. Он действительно ощущал себя так, словно разворачивает подарок, а не подвергается наказанию. И Чарли наконец-то убедился собственными глазами, что все эти годы его наставнику было совершенно не из-за чего комплексовать. Напротив, его естество было подобно ему самому: гладкое и бледное, с румяным оттенком на конце. Вонка самодовольно ухмыльнулся. Камеры предоставили весьма выгодный обзор, он даже не мог определиться, с какого ракурса вид лучше. Между тем мальчик уткнулся в своего Господина носом в ожидании дальнейших указаний. — Полагаю, теперь твой рот будет слишком занят для болтовни, — произнёс мистер Вонка с обманчиво ласковой интонацией. Он поднял трость и со всей силы ударил ею по выпяченной попе Себастьяна. Мальчик приглушённо замычал. Вонка повторил это действие ещё несколько раз, дыхание у него всё учащалось. От жгучих ощущений всё тело мальчика пробрало дрожью. На искаженном личике отражалась далеко не только боль, по щеке струилась слеза. Мужчина наклонился, чтобы слизать и её тоже, сосредоточившись на вкусе солёной влаги, порождённой его наказанием. Голос его принял мужественный тон, когда Вилли отдал приказ: — Твоя очередь. Махонький язычок Себастьяна обвился вокруг колом стоящего достоинства. Его вкус совпадал со вкусом губ Господина: чистая сахарная сладость с ноткой перечной мяты. Надо заметить, по части этого дела у мальчика был настоящий талант. То, что его маленького язычка не хватало, чтобы охватить ствол целиком, здорово возбуждало. Мальчик по-котёночьи облизывал член сперва в одного боку, потом поворачивал голову, чтобы повторить то же самое с другого. От пережитой только что боли во рту скопилась слюна и тепло. С рубиново-красных губ мистера Вонки сорвалось резкое шипение, и он зажмурился, поддаваясь ощущениям. Для Себастьяна это был знак того, что пора обхватить губами самую головку и пососать, словно твёрдый круглый леденец. Вообще-то мистер Вонка в самом деле велел ему упражняться на леденцах, однако кожа мистера Вонки была куда нежнее всех конфет, что Себастьяну доводилось сосать. Он безостановочно проводил языком по дырочке уретры, выпрашивая ещё более сладкую сладость, сокрытую внутри. Но было ещё слишком рано, слишком рано узнать, какой вкус мистер Вонка будет иметь сегодня. — Глубже, — на задушенном выдохе скомандовал охрипший голос. Поскольку руки всё ещё были связаны за спиной, Себастьяну приходилось старательно балансировать между ног своего Господина, дабы под нужным углом насаживаться ртом на его фаллос. И его маленькое тело просто идеально подходило для этой задачи. Маленький горячий рот с лёгкостью вместил в себя первые несколько дюймов, насаживаясь всё ниже и ниже до тех пор, пока головка в конце концов не ткнулась в стенку глотки. А затем мальчик принялся усиленно сосать. Чем сильнее он это делал, тем больше мистеру Вонке нравилось, особенно если задействовать тугие мышцы глотки и с силой поласкать о них напряжённый орган. — УГХ! — громко и пронзительно вырвалось из горла мистера Вонки. Переполненный ощущениями, он запрокинул голову, тряхнув длинными волосами. С такого ракурса он бросил мимолётный взгляд на Чарли, всё ещё запертого в стеклянной трубе и в одних только промокших, лоснящихся штанах по фигуре. От влаги они стали ему в облипку и делали его физическую реакцию на происходящее совершенно недвусмысленной. Мистер Вонка с интересом изогнул бровь, подумав о том, что Чарли может предложить даже немного больше, чем он сам. А затем он вновь отвлёкся на то, как искусно Себастьян над ним трудился. — АХ! — мужчина дёрнул головой вперёд, волосы его взметнулись и накрыли мальчишку, как занавески. Себастьян ускорился, чувствуя, что кульминация уже совсем близко. Член у него во рту подёргивался. Он чуть сдал назад и упёрся загривком в придавливающую его гладкую трость мистера Вонки — ему хотелось, чтобы хоть несколько капель заветной жидкости попали на язык, а не ушло всё прямиком в глотку. Тем временем мистер Вонка продолжал заливаться восхитительно мелодичными горловыми стонами. И Чарли подумал: если сейчас что-нибудь такое с собой сделать, его наставник это заметит? И медленно потянулся рукой к паху. В штанах становилось попросту невыносимо тесно. Все старания Себастьяна не пропали зря. Его Господин забился в экстазе — и в рот хлынул горячий вкус французского ванильного мороженого; именно таким в представлении Себастьяна был вкус крем-брюле. Длинные ногти в перчатках впились в обивку подлокотников, трость позабытой осталась на полу, громкость музыки возросла до предела. Мальчик принялся сосать ещё усерднее в стремлении вытянуть из мужчины как можно больше липкой сладости. От усилий щёки у него глубоко втянулись , хотя казалось, что его Господин, согнувшийся пополам, уже отдал всё, что мог. — Ахх... Нет. Хватит, — слабо запротестовал Вонка, едва соображая. Но мальчик в растерзанной одежде с закосом под Майка ТиВи не подчинился. И мистер Вонка не смог передохнуть, настойчивые действия мальчишки пересилили его биологические потребности. Член у него снова стоял колом. — МХН! — раздалось уже гораздо громче, и мужчина распахнул глаза, делая этот факт неоспоримым. Начали мелькать огни стробоскопа, выхватывая обрывочные эпизоды творящегося разврата. Мистер Вонка расстегнул, на себе жилет, открывая вид на облегающую его бледное тело красную сатиновую рубашку, а потом притянул к себе Себастьяна и крепко впился губами в худенькую шейку. И если бы у Чарли была возможность слышать звуки за пределами своей стеклянной ловушки, то это наверняка был бы вскрик из разинувшегося мальчишеского рта. Благодаря следующим вспышкам света стало ясно, что руки у этих двоих заняты не меньше, чем губы. Себастьян, чьи запястья больше не были связаны, расстёгивал мистеру Вонке рубашку, открывая вид на его сияющую гладкую кожу. Кондитер же в свою очередь расстёгивал на штанах мальчика молнию, расположенную сзади и уходящую до области промежности, при этом не переставая лихорадочно облизывать и посасывать мальчишескую шею и лицо. Чарли засёк тот самый миг, когда Себастьян оказался на коленях у его наставника, и отчаянную жажду Вилли войти в мальчишку. И вновь ему оставалось доверить воображению тот звук, который бы он услышал, если бы не оглушительная музыка. Телевизионные экраны мелькали эпизодами хаоса, творящегося в свете стробоскопа. На них появлялись и фото явно с предыдущих сессий. Очевидно, мистер Вонка уже не впервые устраивал подобный перформанс. И насколько бы для Чарли ни были привычны эксцентричные потребности своего благодетеля, его всё-таки ошарашило фото, на котором Себастьян был одет в школьную униформу Вилли. Движения рук мгновенно остановились, когда Чарли заметил, что мальчик прикован ремнями к чёрному стоматологическому креслу и вокруг разбросаны множество соответствующих инструментов. Вот бы никогда в жизни больше не видеть Вонку в медицинском халате! Секс и страх — странное сочетание; но в эту самую секунду Чарли был слишком сильно возбуждён, даже против своего желания. Тело продолжало требовать внимания. Молодой человек вновь сосредоточил внимание на происходящей в мелькающем свете сцене. Мистер Вонка уже слишком сильно завёлся, чтобы игнорировать елозящего у него на коленях мальчишку, и потому стремительно переменил их положение на стуле-шезлонге, подмяв Себастьяна под себя. Полуприкрытые глаза мальчика отражали чистейшую похоть. Он распалился под стать своему Господину. На ребёнке, познающем наслаждение, просто отдыхал взор. О греховности такого наслаждения Чарли вспомнил не сразу. Если шоколад — игрушка Дьявола, тогда они с Себастьяном — игрушки мистера Вонки. Огни стробоскопа метались и соскальзывали с ритмично двигающегося тела мистера Вонки, на которое были нацелены все камеры. Худенькие ноги мальчика, одна из которых успела остаться без ботинка, были до невозможности тесно переплетены с ногами мужчины. Ребёнок изо всех сил сжимал пальцами его спину, создавая эффектные тени на блестящей материи. Себастьян крепко жмурился, бровки домиком, губы приоткрыты, щёки полыхают румянцем. В момент оргазма его лицо сделалось воистину ангельским. И телевизионные экраны продемонстрировали его крупным планом. Чарли вдруг понял, что хотя мистер Вонка всё ещё двигался, глаза его были полностью открыты и обращены прямо на своего наследника. Он ещё раз облизал лицо мальчишки, и в уголке губ возникла усмешка, когда его взгляд скользнул вниз по телу Чарли. Юношу поймали так сказать "на горячем". Кондитер протянул руку, чтобы нажать на пульте какую-то кнопку, после чего стал вколачиваться в Себастьяна так грубо и быстро, как только возможно. Чарли вновь окатило с ног до головы, но уже не водой или маслом, а какой-то тёмной субстанцией, предположительно жидкой помадкой. Он услышал только, как мистер Вонка в голос рассмеялся между прерывистыми вздохами и кончил в мальчишку. Вот же действительно больной ублюдок. Бешено мелькающие огни погасли, и теперь комнату освещали только горящие экраны. Вонка поднялся со стула, как ни в чём не бывало затягивая шнуровку у себя на штанах и оставляя в покое Себастьяна, тяжело отдувающегося и ёрзающего от полученного удовольствия. А мистер Вонка, в распахнутой рубашке, с облепившими бледную кожу длинными каштановыми волосами и размазавшимися смоки-айс, лениво продефилировал к стеклянной трубе. Чарли перед ним походил на гигантскую шоколадку. Вонка медленно облизнул губы. — Удовлетворён? — поинтересовался мужчина, выглядящий не то как проститутка, не то как рок-звезда, и лишь отдалённо — как кондитер. Чарли едва успел застегнуть изгвазданные штаны, на лице его даже в полутемноте читалось явное раздражение. Шоколад резво стекал со слоя съедобного масла. Он облизал кончики пальцев; в конце концов, вкус суперники — его самый любимый. И он знал, что Вилли тоже об этом в курсе. Вонка захихикал, но вышло у него это устало, а не истерически, как обычно. — Ну, знаешь как говорят: любопытство кошку сгу-... Стеклянная труба поехала вверх. Не ожидавшие этого Чарли и мистер Вонка на миг застыли в ступоре. А Себастьян захихикал. Вонка хотел было крутануться на каблуках, но правый в конце концов не выдержал давления, и мистер Вонка шлёпнулся блестящим животом на пол. Сквозь завесу длинных волос он вскинул на мальчишку испепеляющий взгляд, разинув рот. А в ответ услышал только коротенькое "упс". -------------------------------- * «Поберегись, вот и я!» — строчка из песни Dead or Alive — You spin me round.