Пустышка

Сенджу медленно обернулся. Изуна стоял за его спиной, немного склонившись. Его большие тёмные глаза смотрели с лёгким любопытством и опасением. А Тобираму внезапно с головы до ног окатило чем-то горячим и сладким, чуть не смыв в реку, когда он увидел в этих глазах своё отражение. В этот раз на Изуне была юката традиционной гаммы Учих — тёмно-синего цвета, с ярким и большим веером учива, вышитым на спине. Только что без высокого воротника, который заменил собой глубокий запа́х, обнаживший длинную тонкую шею. — Это не твоё место, — с каким-то суровым вызовом огрызнулся Тобирама, сам не понимая, откуда в его голосе столько яда. — Я здесь рыбачу ещё с десяти лет. — О, неужели? — тут же откликнулся Изуна с притворным изумлением. — А я по вечерам часто тут купаюсь. И, хочу заметить, тоже знаю эту заводь с раннего детства. Но что-то за всё это время тебя не встречал. — Так я утром рыбачу, — пояснил Тобирама. И внезапно понял, что именно только что выяснил. По округлившимся глазам Изуны, где плескалось непередаваемое удивление, стало ясно — Учиха понял тоже. — Это получается… — тихо пролепетал он. — Угу… — скупо кивнул Тобирама, рассматривая его гладкие чёрные волосы, в которых играл ветерок. Они вместе привязались к одному и тому же месту, считая его лишь своей личной тайной. И не пересекались все эти долгие годы лишь чудом, приходя в разное время дня. Это известие почему-то показалось Изуне до боли смешным. И он засмеялся так же добродушно, как и в прошлый раз. Отчего-то это выходило у него так просто — отпускать обиды, как мотылька из ладоней, и беззаботно смеяться рядом с человеком, что неоднократно наносил ранения и причинял боль. Кажется, ему на самом деле было легко и весело, пока Тобирама чувствовал, будто ему в сердце вогнали целый колчан, стрелы из которого окунули в сироп и присыпали сахарной пудрой. Отсмеявшись и, видимо, неожиданно вспомнив, кем на самом деле они являются друг другу, Изуна тут же нахмурил тонкие брови. — Ты мог выследить меня по отпечаткам моей чакры, — осторожно предположил он, присевший у дерева на безопасном расстоянии от Тобирамы. — Ты ведь очень умелый сенсор. — Да, но я сюда отдохнуть прихожу, — пробасил Тобирама. Душа воспряла, опьянённая от похвалы, и ему стоило невероятных усилий, чтобы не показать виду. — И не подозревал, что об этом кто-либо прознает. Буду я ещё этим заниматься, чакру попросту тратить. Я же не параноик. — Вот оно что… Изуна лишь тихо хмыкнул этим словам и стал задумчиво созерцать бамбуковую рощу, отвернувшись от Тобирамы. «А он совсем не такой, как Мадара… — думал тем временем тот, почему-то пристально смотря на Учиху вместо поплавка. — И глаза у него такие… сияющие. На поле боя будто совершенно с иным человеком дрался…» Неожиданно вспомнив, что прозевал крупного карпа, который недавно сорвался вместе с крючком, Сенджу вытащил голую леску, не понимая — что он вообще собирался поймать? Каппу? Русалочку? «А он такой забавный в повседневной жизни, оказывается… — размышлял в это время Изуна, мельком поглядывая на Тобираму из тени. — И совсем не такой враждебный, как на войне. Правда, хмурый постоянно. Но его можно понять — наверняка жизнь была тяжёлая. Не зря ведь у него шрамы от ритуала Мокса на щеках. Интересные такие отметины. Ему идут…» «И о чём он думает сейчас? — лихорадочно гадал Тобирама, отматывая ошмёток лески от лозы. — Сидит себе спокойно, будто ждёт чего-то. И нападать, вроде бы, не собирается. Чёрт, сосредоточиться совсем не могу… — забеспокоился он, почувствовав, как сердце внутри глухо забилось о рёбра. — И зачем он вообще таким уродился, чёртов Учиха?!» Но неожиданно Изуна подал голос, видимо, заметив, как многозначительное молчание ощутимо придавило Тобираму. — Ты пришёл в такую даль, чтобы просто порыбачить? — Потому что здесь место хорошее, говорил же! — резко огрызнулся Тобирама. Ибо смутился. Очень смутился. Скажи он Изуне настоящую причину, сгорит ведь от стыда. — Да и у вас на территории есть горячие источники, это я точно знаю. Минерализованные, кстати. Зачем ты-то к реке пришёл?! — Хотел встретиться с тобой, — пожал плечами Изуна, улыбнувшись. Пульс Тобирамы остановился. «Он сказал об этом так… так просто?! — нервно поражался тот подобной искренности, кажется, чуть не умерев от инфаркта. — Чёрт, почему… почему мне это так… приятно?» — Однако, честно говоря, не думал, что мне повезёт… — беспечно тем временем говорил Учиха, расслабленно облокотившись о ствол векового дерева. — Да и сомневался я сначала. Волновался, что поступаю опрометчиво. Но ты в прошлый раз повёл себя очень снисходительно по отношению ко мне. Пусть это и была не совсем... хм... стандартная ситуация, — он улыбнулся вновь, уже ярче. Тобирама тут же зажмурился, мельком подумав, что такая улыбка и похлеще шарингана будет — сначала ослепляет, а потом превращает в лужу. — Вот я и подумал, что… ну… мы могли бы просто… пообщаться? Сенджу только сдержано кивнул, почувствовав, как его лицо опять наливается краской. Затянувшаяся война принесла ему много опыта, однако не подарила ни одной светлой эмоции. Лишь отбирала и отбирала, постепенно делая мужественнее, твёрже, черствее. Но сейчас Тобирама ощущал себя как-то… странно. По обычной логике вещей он должен был заподозрить, что Изуна либо втирается ему в доверие, либо аккуратно выискивает слабое место. Он бы и заподозрил, не опьяней сейчас его разум от оглушительного сердцебиения и какого-то странного, неосознанного чувства, когда хочется просто насладиться моментом. Сенджу по инерции отмотал кусок лески, не глядя — он сам понимал, что откровенно пялится на Учиху, но ничего не мог с собой поделать. Тот напрочь приковал к себе взгляд, использовав то ли какую-то запретную технику своего клана, то ли магию, то ли силу Вселенной — этого Тобирама не знал. Он достал кунай, чтобы сделать надрез. Как вдруг Изуна, глубоко задумавшись о чём-то своём, медленно заправил за ухо прядку тёмных волос, прикусив губу. Эта картина напрочь оглушила Тобираму и выбила его из привычной колеи — напряжённая рука соскочила резко, и кунай не только разрезал леску, но и смачно полоснул по запястью, задев какой-то сосуд. К журчанию реки прибавился тихий плеск. Оба несколько мгновений просто сидели и молча смотрели на то, как умиротворённо хлещет кровь из руки Тобирамы, проливаясь на серую гальку. — О, Ками всевышний, её нужно срочно остановить! — первым пришёл в себя Изуна, весь побледневший. Он оперативно подбежал к Тобираме и принялся за первую помощь. — Как у тебя вообще это получилось, самоубийца несчастный?! Тобирама отложил в сторону кунай, вымазанный в крови, неотрывно за ним наблюдая. Учиха, не мешкая, оторвал часть собственного пояса, чтобы использовать в роли бинта. Практически не думая, на рефлексах — словно своему товарищу, погибающему на поле брани от ранения. Точные и быстрые движения — полезные, но печальные результаты кровавых клановых противостояний. Двое не видели смысла брать с собой аптечку, выходя на прогулку, о чём сейчас требовалось бы пожалеть. Однако Тобирама отчего-то выглядел абсолютно счастливым, когда Изуна торопливо стянул длинную атласную ленту с собственных волос и плотно закрепил её на повязке, чтобы не спала. Чёрные волнистые пряди тут же рассыпались по плечам. «Красиво…» — подумалось Тобираме. — Зачем? — коротко бросил он, когда Учиха отстранился, полностью остановив кровь и утерев лоб тыльной стороной ладони. Изуна выглядел немного растерянным. — Потому что кровь должна быть внутри? — замялся он в своём ответе, боязливо пожав плечами. Тобирама усмехнулся. — Святая наивность. Зачем ты помог мне? — спросил он конкретнее. — Потому что тебе было больно, — Изуна отвечал так, будто его заставили с подробностями доказать очевидное. — Из раны хлынуло напором, значит, артерию задел. А это хорошим не заканчивается. — А то, что я — твой враг, тебя не интересует? Изуна тут же стал мрачнее почему-то. — Как же вы мне надоели! — вдруг пламенно возразил он. — Враг, не враг!.. Здесь — нейтральная территория! Никто не приказывал нам сражаться в этот раз, отрядов поблизости нет, тогда почему нельзя просто побыть обычными людьми? Хоть на мгновение?! — отчеканил он. Тобирама даже перестал дышать, внимательно рассматривая его решительность и полные губы, которые сейчас были гораздо ближе, чем когда-либо. — Но на моих руках — твоя кровь, а на твоих — моя… — Потому что я её только что остановил! — Изуна, хоть и пытался быть грозным, на самом деле сердился очень смешно (ибо скверная во всех аспектах жизнь напрочь обделила его суровостью). Сдержать настырную улыбку Тобираме стоило многого. — И почему все вокруг меня такие принципиальные? И вообще! Дай сюда удочку! — Держи, — не стал сопротивляться Тобирама, почувствовав, как между ними вдруг зародилось… что-то. Что-то маленькое и непонятное, однако притягательное, как магнит. Они сидели друг от друга в полуметре, на каком-то жалком расстоянии вытянутой руки. Обоим казалось, будто горькое прошлое их семей, что беспокоило мир долгие годы до них и беспокоит его до сих пор, вдруг словно потеснилось в сторонку, перестав мешаться под ногами и освободив место для обычных человеческих радостей. Сенджу мельком трогал своё запястье, заботливо перемотанное куском оби и лентой. Оно немного ныло, а с повязки всё ещё не улетучилось тепло изящных тонких рук, что запросто могли убить в любой момент, но почему-то вместо этого оказали помощь. И от этого боль становилась какой-то приятной, сладкой. Пусть и было довольно стыдно за такую позорную рану... Тобирама прекрасно знал, что в этот же вечер снимет с руки узкую окровавленную ленту и будет жарко прижиматься к ней губами, улыбаясь бесконтрольно, как влюблённый тринадцатилетний мальчишка. И впредь ни за что не расстанется с ней, будет носить её, повязав на руку, как оберег. Знал, пусть и не признавался себе в этом до последнего. Изуна же выглядел весьма безмятежно, кажется, с упоением наслаждаясь спокойствием и звонким пением птиц. И даже не подозревал о том, насколько красивым он был в этот миг, омытый сочным оранжевым светом заката. Лёгкий ветер, отдающий свежестью и влагой реки, закрадывался в пряди его длинных волос, перебирал их ласково, словно незримыми пальцами, касался его нежной шеи. А он лишь милостиво подставлял этому ветру лицо, в упоении жмуря глаза. Красивый. Нечеловечески красивый... Они сидели вот так, в абсолютной тишине, довольно долго, каждый размышляя о своём. Было так хорошо… Изуна слегка улыбался, разомлевший от солнечной ласки и убаюкивающего шелеста крон. Тобирама мельком поглядывал на него сквозь полуприкрытые веки, расслабленно откинувшись на локти. И в один прекрасный миг подумал, что сейчас плюнет на всё, на что только можно плюнуть, осторожно наклонится и поцелует его… Но тут случилось невероятное. Из воды внезапно выпрыгнула яркая цветастая рыбина, плотно ухватившись клювом за крючок. Оказавшись в воздухе, она раздула живот и стала чуть ли не вдвое больше, испуганно встопорщившая на чешуе блестящие иглы. — Ого, какая огромная!.. — восторженно воскликнул Изуна и потянулся к ней, чтобы не сорвалась. — Не трогай! — вдруг гаркнул Тобирама. Изуна отдёрнул руку. — Почему? — Это бурый скалозуб! — Кто?! — Рыба фугу! — уточнил Тобирама. — И она очень ядовитая! «Наверное, сама мать природа услышала мои безумные мысли и поспешила меня отрезвить», —подумал Тобирама, отряхнувшийся от пряного наваждения. Он сложил несколько ручных печатей — река у берега тут же забурлила, вздыбилась и одним махом оглушила скалозуба длинными водными хлыстами. — Это же морская рыба… — испуганно подал голос Учиха минуту спустя, когда пришёл в себя от этого жестокого и бесчеловечного убийства. — Угу… — не стал спорить Тобирама. — Но я обещал как-то накормить ею брата. Думаю, само мироздание меня в этом поддержало. Они обменялись красноречивыми взглядами, склонившись над мёртвой рыбиной. И засмеялись. — Спасибо, что предостерёг меня, — Изуна говорил донельзя мягко и вежливо. — Это было очень любезно с твоей стороны. — Всего лишь вернул должок, — коротко ответил Сенджу, махнув повреждённой рукой. Изуна довольно пожмурился, очевидно, тоже сполна ощутив в этот миг, как угасает меж ними древнейшее пламя кланового недопонимания. — И что же теперь с ней делать? — поинтересовался он, уже чувствовавший себя совершенно свободно в компании Тобирамы, будто они являлись давними друзьями. — Притащу ани-чану, — кивнул Тобирама, потерев подбородок. — Как предупреждение. — Господи, ты это взаправду? — Из тетродоксина можно изготовить довольно много препаратов, — сказал Тобирама уже серьёзнее. И посмотрел на Изуну как-то необычно. — И как ты вообще выловил такой вид из нашей-то Накано? — сказал он немного насмешливо. — Всё у вас, Учих, не как у людей. Изуна только слегка погримасничал на это, совсем не обидевшись, однако. Солнце уже наполовину опустилось в пучину далёкого моря, окрасив облака у горизонта в насыщенный багрянец. — Ну что же, — низко сказал Тобирама, сматывая удочку. — Я не собираюсь так просто уступать. Здесь отличное место. Поэтому буду я тут и завтра, и послезавтра. И мне всё равно, что ты об этом подумаешь, — он с напускной горделивостью поднял подбородок. — Буду приходить после полудня, — зачем-то добавил Сенджу. Изуна усмехнулся, его глаза азартно заблестели. — Я тоже не отступлю! — пламенно заверил он. — И тоже буду приходить! Назло тебе! И с этого момента они стали встречаться день ото дня в назначенный час.

***

Полдень. Перекрёсток вдалеке от провинций. Харчевня «Внеполитическая». — А вдруг мои люди однажды страшно расстроятся и захотят устроить переворот?! А потом весь мой клан порешает какой-то малолетний шкет, оставив в живых лишь единственного молокососа, который впоследствии станет жуткой занозой в заднице мира шиноби, и!.. Э! Э, Хаширама! Отдай мне бухашку! Живо!!! Хаширама, уже явно захмелевший, прижался щекой к бутылке так, словно она являлась его кровным ребёнком. — Не отдам… — едва выговорил он, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на побагровевшем накама. — Это почему?! — злобно сверкнул алыми радужками Учиха, весь взъерошенный. — Потому что ты… пьянь!.. — Хаширама дыхнул на него таким мощным перегаром, что шаринган у Мадары тут же вырубило (но глаза от этого менее красными не стали, жутко заслезившись). — На-вот… пожуй рыбки… — Да пошёл ты со своей рыбкой знаешь, куда? — возмутился тот. — И кто ещё из нас пьянь?! Ты ж сам в дрова! Хаширама одобрительно бухыкнул, что-то бормоча про порубанные деревья и свой мокутон. — И почему ты сегодня заказал столько сашими? Ты же, вроде, равнодушен к этому был!.. — Тобирама меня посадил… на безрыбную диету… — попытался как можно доходчивее пояснить Хаширама, игнорируя заплетающийся язык. — Понимаешь, я теперь очень боюсь есть рыбу в перд… пределах нашего дома… — Ага. Я бы тоже боялся есть что бы то ни было, ошивайся твой Тобирама в радиусе километра. Только от его взгляда молоко прокисает. — Но-но-но!.. — пригрозил ему пальцем Хаширама, при этом чуть не попав Учихе в ноздрю. — Он у меня заботливый! И почти такой же лап!.. лапочка… как и твой! — Кстати, об этом, — вдруг откликнулся Мадара очень уж серьёзно, мигом протрезвев. — У меня проблемы. Хаширама даже налил саке мимо чоки, так его удивила внезапная перемена в образе близкого друга. — Изуна пропадать начал, — выдал Мадара до крайности озабоченно.