lover;

three years later

В большом доме топот детских ножек стихает только ближе к вечеру, когда усталость овладевает маленьким телом. После насыщенного дня, Чимин ласково убаюкивает засыпающего Юнджи на руках, покачивая его и тихо напевая колыбельную. С появлением малыша жизнь резко набрала обороты: забота о ребенке заняла первое место, отодвигая затянувшуюся депрессию омеги подальше. Теперь у Пака иногда не хватает времени даже просто поесть, что уж говорить о ненужных мыслях. Но глупо будет отрицать, что за все это время Чимин ни разу не пытался дозвониться до Юнги и узнать, как его дела. После свадьбы младшего брата Мин с легкой душой покинул страну, никому не сообщив место своего будущего пребывания и звоня лишь по праздникам. По началу Пак места себе не находил от волнения и страха за старшего, а потом все как-то перекипело, отлегло и успокоилось. Чонгук ни разу не упрекнул Чимина в его поведении, несмотря на то, что омега порой вел себя безрассудно и глупо. Из-за своей печали и тоски он мог не есть сутками, совсем забывая о малыше, который был совсем еще крохой в его животе. К счастью, те страшные времена одиночества и боли закончились. Чонгук взялся за ум, со всей своей серьезностью подходя к работе и к появлению младенца, которого с таким трепетом ждал. Чимину несказанно повезло, что Юнги воспитал своего брата именно так. Чон очень терпеливый, мужественный и уверенный. Как раз то, что нужно Паку. Если бы Пак был уверен, что Чонгук достаточно взрослый и нагулявшийся, он бы с легкостью поверил, что Чонгук без ума влюблен в него. Но у младшего просто нет выбора, ему приходится натягивать счастливую улыбку и проводить свое свободное время с малышом. Все развлечения и гулянки были забыты сразу же после женитьбы, на что Чим никак не рассчитывал. Но Гук слишком благороден: если есть кольцо на пальце, значит, оно обязывает хранить верность, какие бы отношения с мужем не были. Иногда, в минуты одиночества и тишины, глядя в большое окно и провожая взглядом мелькающие внизу автомобили, Чимин позволяет себе представлять неудавшуюся семейную жизнь с Юнги. Мин был бы самым лучшим отцом в мире. Если Чонгуку иногда не хватает смелости и опыта, то Юн никогда в жизни не позволил бы себе так неуверенно вести себя с ребенком. Такие мысли заставляют грустить и почти доводят до слез, но Пак вовремя останавливает себя, мысленно давая пощечину и возвращаясь в реальность. В жестокую, бессердечную и губящую любые мечты реальность. Совсем скоро он сможет развестись с Чонгуком, но это нисколько не радует. Если ему придется уйти из этого дома, то ему придется оставить малыша здесь. Несмотря на то, что Чим с самого начала готовил себя к этому, морально настраивался на расставание с ребенком, сейчас ему сложно представить свою жизнь без ярко улыбающегося Юнджи, что так похож на своего отца. Сердце все еще занято одним единственным альфой, о котором ему каждый день напоминает его маленькое счастье. И искать нового альфу, вновь строить с ним отношения и привыкать к совместной жизни с новым человеком Чимину совсем не хочется. Сейчас он чувствует себя при месте. Он незаметно ухаживает за Чонгуком, помогает ему по работе, сидит сутками дома и растит своего малыша, никому не мешая. Однако Чон тоже нуждается в личной жизни, он тоже должен обрести свое счастье и завести своих детей. Чимину не хочется рушить жизнь младшего, но тот пока сосредоточился на карьере, позволяя Паку задержаться в своей жизни. Им не хватает всего чуть-чуть. Не хватает любви. Чонгук давно привязался и привык, он уже не сможет возвращаться домой с мыслью, что его там не ждут. Чимин точно так же обрел привычку каждый вечер ждать альфу с работы и готовить вкусный ужин, гладить его вещи и провожать по утрам. В их семье нет любви, только выгодные друг другу отношения и искренние чувства к растущему ребенку. Пожалуй, их брак держит только маленький Юнджи. Чувствуя приятную тяжесть на руках, Чим с улыбкой замечает подрагивающие во сне пышные реснички на мягких щечках, и едва ощутимо целует свою радость в висок, после этого аккуратно укладывая в кроватку и накрывая маленьким одеяльцем. Вернувшись на кухню, Чимин устало усаживается рядом с Чонгуком и кивает на его немой вопрос, пододвигая рюмку ближе к младшему. — Можно расслабиться, — выдыхает Пак, залпом выпивая новую порцию алкоголя и со стуком опуская рюмку на стол. — Смотрю, ты вымотался за это время, — усмехается подвыпивший Чон, наблюдая за омегой. — Иногда тело требует расслабления, это простая физиология, — пожимает плечами Чим, ухмыляясь на взгляд младшего. — Кстати, об этом… У меня скоро течка. Мне вновь нужен пустой номер. — И не надоело тебе в одиночку с этим справляться? Я, между прочим, молодой альфа, которому тоже нужна разрядка. Может, выручим друг друга вновь? — Ты же знаешь, что я не могу так… — тихо выдыхает Чим, выпивая очередную рюмку. — Пф, главное до свадьбы мог, а после даже ни разу не позволил коснуться себя, — морщится Чонгук, следуя примеру старшего и допивая свою порцию алкоголя, окончательно пьянея через пару заходов. — Видимо, повзрослел, — пожимает плечами Чим, уставившись в одну точку на полу. — Хочу быть верным одному человеку. — Ведешь себя, как он, — возмущенно фыркает Чон, прижимаясь затылком к стене. — Юнги тоже ни с кем, кроме тебя, спать не мог. — Угу, а Тэхена трахнул, — тихо бубнит Чим, с болью вспоминая прошедшие времена. — Никого он не трахал, — тихо выдыхает задумавшийся Гук, совсем не обращая внимание на ошарашенный взгляд омеги и продолжая разговор так, словно говорит сам с собой. — Он не спал с Тэхеном, ты сам себе это придумал и поверил в это, даже не пытаясь разобраться. Чимин теряет дар речи и просто открывает рот, как выброшенная на сушу рыба, забыв на секунду как дышать. В голове ураганом проносятся мысли, а в груди все сжимается от боли, пока Чон продолжает говорить. — Юнги сам мне рассказывал, как он искал тебя всю ночь, пока ты стонал в моей постели. И он знал про твою измену, знал, что ты был пьян и не контролировал себя. Ты, наверное, представляешь, как больно ему было, но он простил тебя. Простил, несмотря на то, что был верен и любил до гроба, — Чонгук горько усмехается, переводя пьяный взгляд на омегу и замечая дорожки слез на его щеках. — Как видишь, простить у него не получилось. Именно поэтому ваши отношения стали такими холодными и пустыми. Но он держал все в себе целый год, так что не обижайся на него. — К-как… П-почему… — Юнги дорожил тобой, поэтому не мог отпустить, зная, что ко мне у тебя нет никаких чувств. Однако после твоего предательства он больше не мог относиться к тебе, как прежде, хоть и пытался. И пока ты думал, что Юнги заглядывается на Тэхена каждый день, поскольку он с ним переспал, Мин сходил с ума от ревности и готов был убить меня при каждой встрече, — Чонгук тихо переводит дыхание, на секунду поджимая губы, и все же продолжает свою исповедь. — Когда он все рассказал мне, я не знал, что делать. Знаешь, я до сих пор чувствую себя таким подонком, ведь лишил брата единственной ценности в его жизни… — Какого черта ты молчал? — охрипшим голосом шепчет Чим, тихо всхлипывая и глотая горькие слезы. — Юнги просил ничего не рассказывать тебе, чтобы ты не чувствовал себя виноватым. Прости, что вывалил все на тебя только сейчас, но я так устал нести это в себе, — морщится Чонгук, раздраженно ероша свои волосы и пряча взгляд от омеги. — Хен знал, что ты беременный от него. Он хотел сохранить ваши отношения с ребенком, но ты так не вовремя бросил его, а Мин не смог найти в себе силы вернуть неверного парня к себе. Твоя вторая измена окончательно сломала его. Громкий и несдержанный всхлип разносится по кухне, отчего Чон пугливо вздрагивает и успевает вовремя подхватить повалившегося на пол парня, усаживая его обратно на стул и подавая воду. — Я н-не зна-а-ал, я н-ничего не-е з-з-зн… — заикаясь, бормочет ревущий Пак, жадно глотая воду и пытаясь успокоиться. — Прости, Чимин, — выдыхает Гук, успокаивающе поглаживая парня по спине и чувствуя вину перед ним. — Ох, я даже протрезвел… — Почему он ничего не с-сказал? П-почему уехал? П-почему?! — срывается на крики Чим и бьет Чонгука в плечо, содрогаясь в рыданиях и пряча лицо в ладонях. — Блин, Юнджи проснулся, — прислушиваясь к плачу из комнаты, замечает Гук, и нехотя отстраняется от омеги, взволнованно осматривая его. — Подожди немного, я его уложу, и мы с тобой поговорим. — Я с-сам, — прерывает его Чим, подскочив с места и метнувшись в комнату, на ходу вытирая слезы. Очень больно, словно режут без наркоза и перемешивают все внутренние органы. Так больно не было даже когда Чим подумал об измене Юнги, которой, оказывается, не было совсем. Прижимая плачущего ребенка к себе, Чимин пытается остановить всхлипы и касается влажными губами маленького личика, попутно целуя и крохотные ладошки. Юнджи, чувствуя тепло папы, успокаивается и с интересом касается щек омеги, утирая его слезы. Чимин в ответ тихо смеется, и прижимает его ближе. Совсем взрослый и все понимающий не по годам. Весь в отца. Чимин задерживает взгляд на родных глазах и тихо выдыхает, понимая, что справиться со своей болью он не сможет. Он не в силах пережить такое потрясение и жить с таким грузом. — Чимин-а, давай все же я его уложу? — тихо спрашивает вошедший в комнату Чон, на что ребенок сразу же реагирует, просясь на руки отца. — Х-хорошо, — соглашается Пак, помедлив перед тем, как отдать Юнджи. — А я пойду, прогуляюсь… Мне нужно все обдумать. — Поздно уже, — хмурится Гук, обнимая соскучившегося ребенка. — Я ненадолго, — обещает Чим и мажет губами по щеке альфы, который даже не догадывается, что это последний поцелуй. Омега быстрым движением покидает комнату и спешит к входной двери, хватая на ходу только небольшой листок и ручку из тумбочки в прихожей, закрывая за собой тяжелую дверь и вызывая лифт. Сердце бешено колотится от мимолетной и назойливой мысли, что прочно засела в голове, и теперь не дает покоя. Это глупо и неправильно. Это — удел слабых. Но Чимин никогда не был сильным и никому ничего не обещал. Выбравшись на крышу и содрогнувшись от пробирающего до костей ветерка, Чим дрожащей рукой пишет кривым почерком предсмертную записку, прося прощения у Чонгука и умоляя его оберегать своего малыша, который так рано лишился и настоящего отца, и папы. Пак с радостью бы пережил все это, с радостью бы поднялся на ноги и с гордо поднятой головой оставил бы все проблемы позади. Но он больше не может. Он больше не хочет так жить, не чувствуя любви и ощущая раздирающую боль внутри. Чимину все равно, расскажет ли Чонгук все Юнги, ему плевать, как на это отреагирует Мин и что будет чувствовать, узнав о смерти бывшего, когда-то любимого и предавшего его парня. А главное — Паку абсолютно насрать на чувства Чонгука, который так долго молчал и держал все в себе. Если бы он сказал об этом раньше, если бы он рассказал все сначала, сейчас жизнь Чимина могла быть другой. Возможно, Юнги не пришлось бы уезжать, а у ребенка был бы настоящий отец. Чонгук виноват, и теперь Паку понятно, почему он так искупает свою вину перед ним, приняв не только малыша, но и самого Чимина. Записка остается лежать под легкими кедами у выступа крыши, когда Пак босыми ногами ступает на самый край, взглянув вниз. Голова сразу же идет кругом от высоты, а сердце болезненно сжимается. Чимин тупой трус, конченный урод. Он бросает все: избавляется от боли, оставляет сиротой сына и обрекает Чонгука на пожизненные страдания. Но сейчас омеге все равно, лишь бы спасти себя, лишь бы перестать чувствовать. Всего шаг. Чимину понадобился всего шаг, чтобы покончить с этим, чтобы навсегда перестать существовать. И именно в последний момент в его пустой голове скользнула мысль, что он хочет жить. Но было уже поздно. Разбитое о землю тело заметят почти сразу. Оставленную записку найдут через час. Чонгуку сообщат через три. Юнги узнает через четыре. Но никто уже не вернет Пака к жизни. Никто не сможет обнять его и прижать к себе. Чонгук сойдет с ума от вины и раздирающей изнутри боли. Юнги наконец вернется домой и заберет Юнджи себе, благодаря небеса за то, что у него осталось хотя бы это от Чимина. Но ничего не будет, как прежде. Очередная молодая жизнь закончилась, так и не успев толком начаться.