Вне закона

Юноши стояли, сплетясь руками в интимное объятие, у окна под прикрытием тяжелого бархата шторы, и неотрывно смотрели вниз, на площадь. Лица обоих, безусловно красивые и весьма «породистые», были бледны и осунулись, глаза блестели едва сдерживаемой скорбной влагой. Очень светлые кудри младшего, высокого, но изящного и тонкого, словно тростинка, струились роскошной шелковой волной, закрывая узкую голенькую спинку до пояса сползших на ягодицы домашних штанишек; старший, коротко стриженный крепко сложенный брюнет с осанкой военного и татуировкой-крыльями на обнаженном бугрящемся мускулами плече, знаком офицера, рассеянно перебирал их в пальцах. — Он больше не кричит, Тэм, — с явным усилием вымолвил блондин. Его голос, мягкий и мелодичный, прозвучал в тишине спальни, словно похоронный стон. — Умер, бедняга? Не верю, слишком рано, скорее сознание потерял… Воин подавленно молчал, кусал и без того изгрызенную в кровавые корки губу. Светловолосый гибко повернулся к нему, и юноши замерли, зрачки в зрачки. — Если хоть кто-нибудь прознает о нашей связи, Тэм, нас точно так же без жалости посадят на кол — и тебя, и меня. Надеюсь, ты это хорошо понимаешь? Названный Тэмом коротко кивнул и помрачнел еще больше. — Ненавижу, — пробормотал парень глухо. — Убийцы. — Он крепче прижал к себе возлюбленного, зарылся носом в его растрепанную, пахнущую травами золотистую макушку, и вздохнул, безнадежно и горько. — Мы уедем, Ал, — выговорил, борясь с подступившей тошнотой. — На юг. Там совсем другие обычаи, я слыхал от болтающих купцов. Купим домик у моря, пусть маленький, и заживем спокойно. Скажи «да». Блондин потерся щекой о ласкающую теплую шершавую ладонь. Он улыбнулся сквозь подступающие слезы — доверчиво, чисто, и ответил: — Я не могу, родной. У меня учеба, забыл? Еще целых два года… Тэм чмокнул льнущего избранника сердца в висок и несогласно тряхнул головой. — Ни одна учеба не стоит подобного риска, — возразил негромко и добавил с надрывом. — Или тебе хочется умереть в муках, как этот несчастный? — парень ткнул указательным пальцем в сторону окна. Ал всхлипнул горлом и неуверенно потянулся навстречу поцелую. Ему совсем не хотелось на кол, который острый и деревянный. До липкой испарины и черных мушек перед глазами. Впрочем, и на из плоти — тоже. Только не сейчас, когда буквально в нескольких сотнях шагов, окруженный любопытствующей, жадной до крови толпой, корчится в чудовищной агонии мужчина. Не вор и не убийца, просто пойманный в постели с другим мужчиной. Мерзкий, с точки зрения закона Империи, извращенец. — Попозже, — попросил юноша, отстраняясь. Подхватив со столика бокал с вином, он сделал большой жадный глоток, подавился и закашлялся, разбрызгивая бордовые капельки и выплескивая не допитое на босые ноги и покрывающий пол пушистый ковер. Чуток отдышавшись, блондин сдернул со спинки стула полотенце и протянул офицеру с виноватым видом. — Прости, — прошептал. — Я нечаянно. Тэм принял льняной, расшитый по белому ярким цветным шелком прямоугольник ткани и принялся промокать возлюбленному залитые вином подбородок и грудь — утешал. — Мы уедем, — повторял он, словно заклинание, раз за разом. — Уедем. Ал кивал и вздыхал — по собственной мечте, которой, похоже, не суждено осуществиться. Хотя… Ведь там, у далекого южного моря, тоже, наверняка, есть лекари. Обязательно есть, и кто-нибудь из них согласится взять смышленого юношу в ученики за плату. Уже почти вытертый, блондин вдруг встрепенулся. Его не привычные к оружию пальцы легли на сильное запястье воина и сжались поверх бронзы браслета, останавливая движение руки. — Пообещай, — в голос звонко потребовал будущий лекарь, широко распахивая глаза, обрамленные русыми, намного темнее волос, ресницами, — что не позволишь карателям меня забрать! Нет, не обещай — поклянись, прямо здесь и сейчас. Просто, если они придут, перережешь мне горло, и все! Сам я не смогу, не решусь! Спорить Тэм не стал, пусть и нахмурил густые брови. — Клянусь, о, мое солнце! — Горячо взрыкнул молодой воин, сгреб любимое существо в объятие и жадно накрыл его рот своим, увлекая в танец страсти. Лучше не думать о возможности смерти. Потом. Завтра.

***

Иво поправил покосившуюся свечу, вторую, третью, вздохнул, поплевал на пальцы и затушил четвертую, почти догоревшую. Теперь — специальной лопаточкой счистить с мрамора алтаря застывший воск, скинуть его в ведерко, и дальше, дальше по ряду — выпрямить, поскрести, выпрямить, выпрямить, выпрямить, поскрести… Привычная работа успокаивала. Думалось под нее тоже отлично, могло бы и похуже… Шорох за спиной заставил жреца вздрогнуть. «Посетитель? — изумился про себя мужчина, резво оборачиваясь. — В такое время? Вот ведь полуночник, не спится ему! Еще и подкрадывается, гад!» Укутанная в черный плащ фигура отпрянула, испуганная взмахом жреческой руки, но тут же опомнилась и пришагнула обратно. Ее силуэт оказался явно мужским — высокий, с островатыми плечами. — Простите, Хранитель, — негромко проговорил неизвестный и протянул пустые ладони. — Я не хотел мешать… — У обутых в мягкие замшевые сапожки ног пришедшего помолиться Богине притулился средних размеров холщовый мешок. «Дары», — сообразил Иво. Из тени низко опущенного капюшона на жреца смотрели мерцающие золотистыми искорками глаза, откуда-то потянуло морской свежестью. «Голос молодой, и сапожки дорогие, вышитые, — подметил Иво. — Кто-то из высокородных». Что ж, и у богатых да знатных случается нужда в Богине: болезнь близких, сердечные дела, должок… Пусть молится, и пусть Она услышит и поможет. Кивнув растерявшемуся просителю, Иво выровнял последнюю свечу, сунул лопаточку подмышку и удалился, шурша балахоном и шаркая подошвами сандалий о каменные плиты пола. Оставшись в одиночестве, неурочный посетитель приблизился к статуе и преклонил колени. Он шептал что-то, выкладывая из развязанного мешка фрукты: отборные спелые яблоки, гроздь винограда, персики; пристраивал их на специальной полочке для приношений. Капюшон съехал с его головы назад, открывая гладкокожий изящный подбородок с ямочкой, шевелящиеся яркие, четко очерченные, совсем еще юные, изрядно зацелованные губы и выбившиеся из общей массы волос светлые прядки. Иво наблюдал издали, спрятавшись за колонной. «Точно любовь какая, — решил мужчина, почесывая выбритый татуированный лиственным рисунком череп.И улыбнулся, тепло и искренне, вспоминая о своем канувшем в прошлое коротком счастье и обнимавшей худенькими горячими руками вокруг шеи девчонке. Было. Увы, не вернется. — Удачи тебе, влюбленный, кто бы ты ни был», — мысленно пожелал высокородному жрец. Молящийся словно бы услышал — вдруг вскинулся и повернулся лицом, поймал глаза Хранителя расширенными пульсирующими зрачками. Зацепленное его локтем большое румяное яблоко слетело с полки и покатилось в темноту. Порыв ветра пронесся по храму, ударил Иво в грудь и чуть не опрокинул. — Маг! — охнул мужчина, а неизвестный посетитель уже вскочил и бежал прочь, лишь плащ развевался за спиной, подобно крыльям. Не пожелал быть узнанным? Возможно… Не замеченный ни Иво, ни блондином мужчина в одежде горожанина, но с бритым черепом Хранителя, хмыкнул в кулак и бесшумно отступил в коридор. — Пора, Ал, — вымолвил, щелчком пальцев открывая портал прямо в стене. — Пора.

***

Ал ворвался в холл и захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь. Прислонившись плечом к стене, юноша жадно хватал ртом воздух и никак не мог отдышаться после стремительного бега по улицам. Он не сразу заметил сидящего на нижней ступеньке ведущей на второй этаж лестницы — мужчина смотрел из мрака, кривя жесткие узкие губы, и не двигался. Зато когда заметил… — Дин! — вскрикнул и отшатнулся обратно. — Как вы вошли?! Мужчина, продолжая пялиться, буркнул без особого желания: — Как вошел, так и вошел. Ал фыркнул в приподнятый воротник куртки, и окончательно стряхнул с головы мешающий капюшон. — У вас есть отпирающий амулет, — сказал он и протянул руку раскрытой ладонью вверх. — Отдайте, — попросил, окрепнув голосом. — Пожалуйста. Незваный гость хмыкнул, поерзал задницей и, сверкая по-жречески бритым, исчерченным татуировкой высшего Хранителя черепом, полез за пазуху. — Ладно, малыш, — сказал с неприятным смешком. — Считай, ты меня уговорил. Тем более он мне больше не нужен, я же здесь. Ал принял в горсть синий камень на тонком кожаном шнурке и закачал его в пальцах маятником. — Я не малыш, Дин, — возразил он, холодея глазами. — Мне восемнадцать. Ухмылка жреца стала шире и похабней, она не обещала Алу ничего хорошего. — Малыш, — повторил жрец. — Глупый и гордый, — и добавил, лыбясь уже совершенно мерзко. — Расскажи-ка, малыш, а зачем к тебе приходит офицер Тэм Пантера, и что вы вдвоем делаете в спальне, при запертых дверях? Ал потрясенно заморгал, от его щек враз отхлынула вся кровь. Миг, и вскочивший Дин прижал близкого к обмороку юношу к стене, одновременно ловко закрываясь от возможного удара мощным магическим щитом. — Эту ночь, — промурлыкал мужчина прямо в приоткрывшиеся навстречу побледневшие до землисто серого оттенка юные губы, — ты проведешь со мной, малыш. Впрочем, как и многие другие. И будешь делать то, что велю. А если мне не понравится… — он угрожающе сдвинул брови. В продолжении Ал не нуждался. В его расширенных зрачках метался ужас пойманной в силок пичужки. Против карателей не поможет магический дар недоучки лекаря, не защитит: скрутят маги-воины, наденут ошейник-подавитель, и все, кол. Признавая поражение, юноша покорно склонил голову, спрятался за рассыпавшимися волосами. Не плющи Дин плечом, он упал бы. — После тебя, — жрец отстранился и повел рукой по направлению к лестнице. — Вперед, хозяин. Ал коротко выдохнул и на подгибающихся ногах шагнул на первую ступеньку, начиная подъем к позору во имя спасения жизни. Двух жизней — вряд ли Тэму выйдет пощада. И знал, бедный, чувствовал затылком и всей кожей — Дин идет следом.