Вне закона

Тэм Пантера вошел в спальню, небрежно скинул плащ в стоящее у изголовья кровати кресло и окликнул лежащего возлюбленного по имени. Скрутившийся в гусеничку Ал не шевельнулся из кокона одеял. У юноши сейчас не имелось ни сил, ни желания кого-либо видеть, тем более — объясняться. — Ал? Я знаю, ты не спишь! Не рад, что я пришел, что ли? Блондин прошелестел нечто невнятное. Удивленный его поведением, Тэм присел рядышком. Ал в ответ на прикосновение свернулся еще плотнее. — Уходи, — попросил глухо. — Я тебя сегодня не звал. На простыне под ним темнели непонятные бурые пятна, светлые волосы спутанной волной разметались по подушкам, перепачканные коричневым, и кое где слиплись в сосульки. «Кровь, — сообразил многоопытный имперский воин. — Запекшаяся кровь». Его мальчик поранился ночью? Умудрился сверзиться с лестницы? А может, на него напали, например, проникшие в дом грабители, или на улице? Более чем встревоженный, Тэм ухватил возлюбленного за плечо и рывком перевернул на спину. Ал страдальчески вскрикнул и поспешно прикрыл разбитое лицо ладонями, но опоздал — Тэм успел увидеть. На полу у самых ног офицера валялось нечто зеленое. Парень наклонился и поднял жреческий пояс. — Откуда это здесь? — изумился он, разглядывая вещицу. — Ты решил податься в храм Богини? Миг, и Ал сел в постели, откидывая одеяло прочь. Совершенно обнаженный, с синяками по шее, запястьям и бедрам, юноша просто смотрел снизу расширенными сухими глазами, молчал. И Тэм вдруг, толчком под дых, понял: про пояс, и про кровь, и про остальное. — Кто?! — охнул, вскакивая и мгновенно вскипая праведным гневом. Ал сглотнул и прошелестел распухшими истерзанными губами: — Дин Хранитель… Он все о нас знает. Это не было изнасилованием. Пожалуйста, не ори. «Не орать? Не изнасилование»?! — Ал?! — Я… — готовый скончаться от стыда, очень бледный ученик лекаря сморгнул и отвернулся, — расплатился за наш с тобой покой. Всего-навсего. Так пожелал жрец. Тэм хватанул ртом воздух, обрывая клокочущий в горле рык. Доходило до парня медленно, а когда дошло до конца… — То есть, ты хочешь сказать… — Теперь Хранитель Дин — мой любовник, — голос Ала, хриплый и осипший, прозвучал довольно твердо. — Жрец не оставил выбора — или он, или кол. А ты… Сядь уже, не маячь, голова от твоего мельтешения кружится. Тэм упал в кресло как подкошенный. — У Дина есть какие-то доказательства? — парня откровенно колотило. Ал побледнел уже совсем смертно и кивнул. — Увы, — вымолвил, горько и обреченно. — Запись двух наших с тобой последних встреч. Магический кристалл был спрятан прямо над кроватью, вот тут, — он ткнул пальцем в светильник на стене, потушенный по дневному времени. Тэм поразглядывал предъявленный светильник, поразмыслил и вдруг облегченно разулыбался. — Слушай! — воскликнул он. — Да это же здорово, что ты и жрец — любовники! Это решает множество проблем! Ал в потрясении приоткрыл рот. — Что? — переспросил бедняжка, не веря собственным ушам. Офицер Империи подпрыгнул на месте и замахал руками, злясь на непроходимую, по его мнению, тупость возлюбленного. — Пока Дин тебя валяет, — пояснил, гордо выпячивая подбородок, — кол нам не грозит! А потом, когда ты надоешь, мы тихо-спокойно соберемся и уе… Красавец не договорил — буквально слетевший с простыней Ал с размаху залепил ему звонкую пощечину. — Убирайся вон, — прошипел сквозь оскаленные по звериному зубы. — Немедленно! — На его раскрытой приподнятой ладони вспыхнул и закрутился, набирая обороты, огненный шарик. Тэм испуганно метнулся прочь из спальни и из дома, спасая целостность шкуры: почуял инстинктом — возлюбленный не шутит. Умирать воин пока не собирался и решил вернуться чуть позже, когда Ал успокоится.

***

Иво узнал стоящего у статуи на коленях юношу сразу же, хоть тот и прятался опять под капюшоном: по запаху моря, очертаниям фигуры и общей пластике движений. Высокородный молился, вздрагивая плечами, низко склонив голову — похоже, плакал; ломал сплетенные в замок тонкие изящные пальцы. Он не слышал, как подошел жрец, и охнул в испуге, ощутив на затылке чужую утешающую ладонь. Иво присел рядом на корточки, глаза мужчины — лучистые, карие, сухие, и очи юноши — цвета предгрозового неба, воспаленные, полные влаги и обведенные темными «бессонными» кругами, оказались вровень. Высокородный смотрел и молчал, по-детски кривя губы в сдерживаемых рыданиях. Сейчас Иво было хорошо видно его лицо, совсем мальчишеское, точеное, высокоскулое. Свежие следы побоев пятнали нежную кожу: на подбородке справа синяк, в углу рта тоже; глубокая ссадина через висок, щеки мокры от размазанных дорожек слез. Почти ребенок, избитый и несчастный. Вряд ли воин, слишком хрупок для машущего мечом, скорее всего ученик какого-нибудь мага. — Я могу помочь? Блондин шмыгнул носом, но не стал отворачиваться, лишь прикрылся опухшими веками. — Не можете, — ответил глухо, глядя в пол, и его голос прервался жалким всхлипом. Вот только Иво посчитал иначе. Он ухватил мальчишку под локоть, вздернул на ноги и решительно потащил прочь из молельного зала к кельям. Высокородный не воспротивился, позволил себя вести. Оказавшись в комнатушке жреца усаженным на жесткую узкую койку, юноша поерзал, морщась, словно от боли, подогнул под себя ногу и застыл, скособочившись, перенеся вес тела на одно из полупопий — то ли ждал, то ли плохо понимал, чего от него хотят. Иво снял с полки кружку, плеснул в нее из кувшина вина и протянул: пей. Блондин принял подношение без возражений и стиснул в ладонях, но подносить ко рту не спешил. Капюшон съехал с его светловолосой головы назад, являя новые следы насилия. — Я сказал, пей! Мальчишка кротко взглянул сквозь склеенные стрелочки ресниц и припал губами к вину. Иво смотрел, как он глотает, следил за движениями кадыка по юному, разукрашенному синяками горлу; терпения мужчине было не занимать. Наконец кружка опустела, и высокородный опустил ее на колени, закрутил в пальцах. Он более не плакал, просто смотрел перед собой и слегка покачивался из стороны в сторону, окутанный почти осязаемой аурой обреченности. А потом, вдруг, заговорил, надтреснуто и сипло. — Я знаю, — выдал, — Богиня не одобряет самоубийств. Мне не нужно было приходить к ней. Но… Я не понимаю, как быть дальше, когда все рухнуло… Останавливать мальчика жрец не собирался. Пусть рассказывает, если решился: Иво умел хранить чужие тайны, даже если те тянули на полновесный кол. Очень скоро он выяснил о высокородном все, и его доброе, посвященное Богине сердце сжималось от жалости. Восемнадцатилетних не должны шантажировать казнью и избивать ополоумевшие от похоти Высшие жрецы, не должны использовать, прикрываясь их телами, шустрые любовники. Да и не восемнадцатилетних тоже. Это неправильно! Слова дались Иво легко. — Я помогу в твоей беде, Ал, — вздохнул мужчина. — Клянусь. Кружка выпала из разжавшихся пальцев юноши и разлетелась об пол мелкими осколками. Лишь сейчас бедняжка осознал, что, находясь в помрачении рассудка, добровольно отдал свою судьбу в руки незнакомца. Глупый отчаявшийся, загнанный в угол ребенок — любого, осмелившегося на него покуситься, Иво придушил бы на месте, не раздумывая.

***

Остаток вечера и последующую ночь Ал провел в келье жреца: отключился, свернувшись на жесткой, узкой койке калачиком под собственным плащом, изрядно захмелевший, и наотрез отказался от ужина — не потому, что побрезговал, просто измотался в тряпочку. Иво не будил несчастного. Управившись с делами у статуи Богини, он некоторое время сидел, разглядывая высокородного грешника, потом тоже прилег — прямо на пол, поверх брошенного одеяла, и долго думал перед тем, как задремать: наверняка мальчишку уже ищут — родственники, Дин или тот же Тэм Пантера. Не найдут, никому не придет в голову, что он здесь, с самом центре храма, а приносимых молящимися фруктов, хлеба и сыра хватит с избытком на прокорм двоим, тем более даров не считают, когда выкладывают их к алтарю. Другой вопрос, как вывести юношу из города, когда на нем запирающая печать — Дин, сука, озаботился, пометил новую игрушку. Снимать подобные заклятия Иво не умел, но знал одного мага в черных трущобах, тот бы мог помочь за определенную мзду. Вот только где взять деньги? Впрочем, у высокородного есть украшения, золото и камни, вполне сойдет расплатиться. Вряд ли Ал откажется расстаться с побрякушками, когда на горизонте маячит кол — малыш не на столько глуп, хотя и наивен до ужаса. Славный мальчик с незамаранной душой, и совсем не избалованный. Таких не казнить нужно, не предавать, не насиловать, а беречь, словно зеницу ока, и любить. Как сыновей, как младших братьев, как… Дальше фантазия Иво не распространялась, жрец не понимал однополых отношений, хоть и не осуждал никогда. Человек имеет право на любую любовь, считал он, к мужчине или женщине, лишь бы чувство было взаимно. Все. Когда Ал перебрался к нему на пол, Хранитель не имел понятия, но, проснувшись перед рассветом, обнаружил высокородного под боком. Блондин, уткнувшись носом в плечо мужчины, обнимал рукой поперек торса. Почему-то близость мальчишки совсем не напрягала, даже успокаивала, а еще от его тела шло живое уютное тепло. Поразмыслив, Иво не стал высвобождаться. Поправил сползший плащ так, чтобы укрыть обоих, и уснул снова. И спал, надо отметить, отменно. «Братишкой будет», — решил про себя.

***

Разбудила Иво возня — высокородный проснулся и, постанывая, потирал виски. Мальчишку, похоже, мучило похмелье и связанная с ним головная боль. Ну конечно, кто умный почти полный кувшин вина выпивает на пустой желудок? Касание пальцами по светлому затылку, несколько слов, и взгляд юного пьянчужки прояснился. — Лучше? — спросил жрец. Ал вспыхнул по скулам смущенным румянцем, покивал и прижался еще крепче. В этом объятии не было ни намека на чувственность — просто младший и слабый искал защиты у старшего, сильного. Иво с улыбкой приласкал льнущего юнца по виску, заодно подживляя заклинанием до сих пор сочащуюся кровью ссадину и рассасывая синячище. — Волосы придется состричь, — сказал он. — Ты с ними слишком заметен. И одежду сменим, балахон по размеру я уже принес со склада. Сделаю из тебя послушника. Высокородный едва слышно фыркнул, протестуя, но промолчал — тоже сам все понимал. — Прямо сейчас и приступим? — спросил он после короткой паузы. — А потом? Иво пожал плечами. — Потом, — ответил мужчина, — поедим и пойдем в черные трущобы, запирающую печать с тебя снимать. Молись, чтобы получилось, братишка, иначе останешься в городе и рано или поздно тебя все равно вычислят. Ал пощурился, раздумывая, на братишку, снова фыркнул и отстранился. Выражение его точеного лица смягчилось, глаза засияли изнутри новым мягким светом. — А ведь вы предпочитаете женщин, Хранитель, — выдал блондин, садясь. — Определенно. Но тогда почему помогаете? По идее, я должен внушать вам отвращение. Бить идиота Иво не собирался, старые колотушки бы подлечить. Встав следом, мужчина сгреб со стула темно-зеленую кучу тряпья и свалил решившему повыделываться высокородному на колени. — Я в молельню за завтраком, — сообщил он. — Переоденешься — вещи свернешь и сунешь под кровать, позже перепрячу. — От самой двери жрец обернулся и добавил: — Отвращение, братишка, я испытываю, стаскивая с колов тела казненных. Пахнет от них гадко, — и вышел, оставив красавчика соображать в одиночестве.

***

Состриженные белокурые локоны Иво сжег в камине, оставшийся коротенький волосяной ежик смазал соком растения тулбун, и Ал из высокородного блондина вдруг превратился в темно-русого, с легкой рыжинкой, скромного послушника культа Богини. Поразглядывав себя в зеркальце, мальчишка одобрительно хмыкнул, подумал и начал обгрызать ногти. — Слишком руки холеные, — пояснил. — Подпортить требуется. Оказывается, работать мозгами он тоже вполне умел. Разобравшись с маникюром, бывший ученик мага зачерпнул несколько щепоток золы и тщательно втер ее в костяшки и ногтевые ложа, завершая образ. — Во! — похвастался, вытягивая обе кисти перед собой. — Кажись, получилось! Иво преображенные руки одобрил. Разумеется, если присмотреться, отсутствие мозолек и шершавостей можно было заметить, но вряд ли кого случайного заинтересует слишком нежная кожа скромного послушника… — Я готов! — объявил Ал и поплотнее запахнул балахон. Обутые лишь в открытые сандалии ступни мальчишки выделялись на полу двумя белыми контрастными пятнами. Хранитель ткнул в них пальцем. — Их тоже соком и сажей, — велел. — Больно чистенькие и не загорелые совсем. Еще некоторое время ушло на маскировку высокородных ног. Правую Ал обрабатывал сам, левую, для скорости — Иво. Бывший блондин хихикал, попискивая «щекотно», ерзал попенкой по тюфяку, но ступни не отбирал. И — Иво показалось, или глупый возбудился? Вот ведь…грешник. Сказано же ясно — брат, а туда же! Грешник и есть, ишь как губы заоблизывал. Но казнить его за это жрец не стал бы все равно: ведь братья тоже разные бывают, верно? Повзрослеет и остепенится. А сейчас, для возвращения серьезности, можно ненадолго вернуть мальчику головную боль: чего расслабился? — Ох, — едва слышно всхлипнул Ал, затер лоб. — Не надо было вчера столько вина пить… Допачкивали ему ноги в молчании.