Вне закона

Портал Иво навел на двор, принадлежащий Надай. Вывалился из него, вытянул следом Рамала и прямиком ломанулся в дом. Поймал первого попавшегося на дороге ребенка — сынишка Лайма бежал куда-то без внятного дела — и спросил, где все взрослые. — Все-все? — мальчонка округлил глазенки. — Ой, в разных местах, Хранитель. Я точно не знаю, кто где. Пришлось конкретизировать. — Госпожа Ки, — ребенок взмахнул руками, — Ал и наши маги не дома с ночи. Мамы в прачечной, стирают, тетя Надай с сыновьями ушли на рынок за дровами. Тут вчера еще разные взрослые были. Ал им Богиню показывал. Может, вам их тоже надо? Иво показал мальчонке на послушника, велел — отведи на кухню и покорми, а сам приготовился открывать новый портал — в императорский дворец. Поднапрягся, открыл и отшатнулся — в лицо полыхнуло плюющимся искрами жаром. Схлопнул портал обратно, перепроверил настройки и в недоумении повторил попытку с тем же результатом и лишь после додумался — поднял глаза повыше и посмотрел в сторону дворца на небо. Увидел дым, много-много дыма, икнул и впал в прострацию. Богиня сотоварищи не только захватили дворец — зачем-то его подожгли. И где теперь искать Ала? Город велик… «Ал, — позвал мысленно с отчаянием, как звал высокородного раньше, до последней фатальной ссоры. — Ал, откликнись!» Чудеса, но в мозгу сразу же прозвучало: «Я занят, — холодным тоном, напряженно. И вдогонку: — Жди, вернусь к тебе позже сам.» «Чем занят-то? — возмутился Иво, по-прежнему мысленно. — Поджариванием императора с семьей их в личных покоях?!» «Чего?! — вякнуло в ответ. — Ив, отвали. Я действительно занят!», — и обрыв едва налаженного контакта, будто глухая стена. Озлившийся Иво притопнул ногой, сжал кулаки и потянулся сознанием незнамо куда, пытаясь восстановить связь. Нащупал висящую в пустоте перед стеной, истаивающую ниточку, ухватился за нее и дернул. Мужчина ждал от сего действия всего лишь обвала отрезавшей его от Ала ментальной стены, а не рухнувшего на голову кулем Ала собственной персоной. Заорал в испуге и вместе с Воплощением повалился на землю. — Ты! — Воплощение, оказавшийся сидящим на животе жреца голым задом, аки на лавке, наставил на Иво обвинительный трясущийся палец. — Тебя не должно здесь быть вообще! — лодыжки Воплощения стреноживали спущенные портки. Кажется, Хранитель нечаянно помешал Богине справлять нужду, эх-ма. Забавно. — Лыбишься, гад… — Ал вскочил, наклонился и вернул портки на место, принялся лихорадочно завязывать пояс. — Я только-только добрался до толчка, — зарычал, — даже расслабиться не успел! Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие! Иво валялся в пыли на спине и, не таясь, любовался прекрасным в гневе бывшим любовником. — Точно не успел? — хмыкнул. — Значит, попа у тебя еще чистая? Ал посмотрел на жреца сверху, будто тот — раздавленное насекомое, презрительно фыркнул и исчез. Совсем исчез, без помощи портала. Очевидно, отправился докакивать. Тоскливо вздыхая — не поговорили, Иво встал и пошел к дому, выяснить, накормили ли Рамала, размышляя на тему — если Ал действительно отправился докакивать, пояс он завязывал напрасно.

***

Ал вернулся спустя ровно столько времени, сколько требуется не страдающему запорами человеку опорожнить кишечник и подмыться. Материализовался на кухне из воздуха, цапнул со стола налитую Иво для послушника кружку с чаем, глотнул, обжег язык и зашипел. — Зачем вы спалили императорский дворец? — строго спросил Избранного Хранитель. — И где император с семьей, погибли? Ал выпялился на него поверх кружки, как на умалишенного. Свел на переносице брови, повторно отхлебнул из кружки, уже осторожнее, и осведомился, ледышка-ледышкой: — Откуда такие сведения? Иво пожал плечами, и юноша брякнул кружку на столешницу, расплескивая по скатерке ее содержимое. — Не знаешь — не обвиняй, — как плюнул. — Дворец подожгли последние приспешники императора, а император с семьей… скорее всего мертвы, да. Заперлись в покоях и отказались выходить. Возможно, сбежали через портал, — он бесцеремонно протянул руку к тарелке послушника и взял с нее намазанный подсолнечным маслом, подсоленный ломоть хлеба. Откусил от горбушки и принялся жевать с невозмутимым видом. — Жизнь Богини, — сказал с набитым ртом, чавкая, — жуткая морока. Пожрать некогда, в отхожее место — некогда, спать тоже некогда. Вообще ничего некогда. Надеюсь, дальше будет полегче, — и подавился, когда Иво вдруг шагнул к нему и обнял. Закашлялся. Хранитель, не разжимая рук, подождал, пока Ал прочистит горло, и предложил с мольбой: — Хочешь — разделим мороку пополам. Я без тебя не могу. Простишь? Воплощение, впрочем, не пытаясь высвободиться, скривился: — Ты вроде собирался меня когда-нибудь забыть, — и покосился на замершего на лавке послушника, мол, лишние уши. Миг, и он перенес Иво на памятную тому крышу Храма. — Не помиримся — оставлю тебя тут, — выцедил с угрозой, отталкивая жреца и подставляя лицо пахнущему дымом ветру. Помолчал и негромко, с печалью заговорил: — Устал я, Иво. От твоих заходов устал, метаний, от люблю-не люблю и принимаю-не принимаю. Зря мы встретились. Женщину бы тебе хорошую, свадьбу, детишек — Мие в сестренки-братишки, возиться… Да и Богиней ты быть абсолютно не готов, напрасно сотрясаешь воздух про пополамы, а не Богиня мне — не пара, извини. Разные уровни сознания и ответственности, и пути разные. Видит Богиня, юноша был прав, и Иво понурился, понимая — Избранный ускользает песком между пальцами. — Других вариантов любить тебя, кроме как принять в себе Богиню, у меня нет? — вздохнул обреченно. Ал вскинул руку и широким жестом обвел город внизу. — Это у меня нет вариантов, — пожал плечами. — Я не для любви — для преклонения и бесконечных забот, больших и маленьких. Понимаешь? Роль наложника Богини — плохая роль и вряд ли тебя устроит. Или равные, или прощай. — Тогда — прощай, — Иво до крови закусил губу, чтобы не закричать. Богиня в мужчине заклокотала горлом, вскинулась, протестуя — жаждала любви, и жрец решился — потянулся куда-то, не к Алу, ввысь, раскрываясь, словно цветок, неизбежному. И ничего не стало — ни сомнений, ни страха, ни боли, а вокруг, не ограниченный горизонтами, распростерся кишащий кипучей жизнью мир, конечный и бесконечный одновременно. Левую ладонь что-то пощекотало, и Хранитель этого мира нежно сжал вложенные в нее тонкие теплые пальцы. Спускались с крыши, не разнимая рук — две половинки целого, сохранившие каждая свой разум и так и не слившие ощущения, как когда-то. Очутившись на земле, поцеловались, не боясь свидетелей, и неспешно пошли по широкой пустой улице, по-прежнему держась за руки и не глядя вверх, в заволакиваемое стремительно собирающимися тучами небо. — Почему мы идем пешком? — поинтересовался Иво у Ала. — Потому что у нас есть ноги, — невозмутимо ответствовал Ал, — и потому, что даже Богиням иногда приятно просто пройтись, не заморачиваясь какими-либо проблемами, — от юноши во все стороны разбегались, пульсируя, тысячи тончайших нитей Силы. Иво предпочел бы их не видеть, если честно. — Ну и не видь, — фыркнул Ал. — Ты Богиня. Хочешь — видишь, хочешь — не видишь. Главное, не пытайся их оборвать — погубишь многие жизни. Просто отключи магическое зрение и расслабся. Иво послушался, и нити исчезли. Вместе с ними исчезла и сводящая с ума необъятностью, развернутая картина мира в мозгу. — От Богини в человека и обратно? — искренне удивился Хранитель. Ал кивнул: ага, продолжал стягивать к городу тучи. — Ты привыкнешь, — пообещал юноша и весело, счастливо засмеялся — ему на нос шлепнулась холодная, предвещающая скорый ливень капля. — Тяжело только первые седьмицы, клянусь. Я же привык и не спятил. Конец.