Ванильная смерть

Это была ненависть с первого взгляда. Джонс кожей почувствовал, что она станет его проблемой. Школьная линейка первого сентября отличалась от тех, которые он видел раньше. Разноцветная, счастливая, дышащая надеждой толпа школьников на футбольном поле завихрениями из хороводов младшеклассников и напускной взрослостью на лицах старших окунала в свою глубокую, искрящуюся атмосферу еще до того, как Джагхед ступил за калитку. — Джаг! Эй, Джонс! — Из разношерстной толпы выглянула солнечная голова Эндрюса. — Иди сюда, наши здесь. Джонс оторвал взгляд от цветастого калейдоскопа на поле, протиснулся между спинами учителей, поспешил за другом. Пахло жухлыми листьями, жареными каштанами и ноткой сладкой ваты. С Эндрюсом они дружили с детства. Познакомились в музыкальной школе, жили рядом, и несмотря на переезды Джагхеда с семьей, связь не потеряли. Арчи типажом походил на щенка золотистого ретривера: вечно улыбчивый, позитивный, с волнами рыжих волос, по нему с первого взгляда было видно — хороший парень. Если бы не врожденная доброта и мозги, он мог бы сойти за типичного спортсмена красавчика, не пропускающего ни одной юбки, но Эндрюс был сосредоточен на своем будущем, дорожил друзьями и крутить романы не спешил. Летняя подработка в строительной фирме отца, собирающего частные бревенчатые дома, в начале теплого сентября делала его похожим на доброго загорелого дровосека. Они прошли через крыльцо в угол парадного дворика, скрытого мягкой кленовой тенью. Джонс приготовился к новым знакомствам. Расправил плечи, посмотрел поверх голов толпы, постарался улыбнуться дружелюбно и выкинуть из мыслей странный совет сестры: «Поймут сразу, что с тобой шутки плохи — не полезут». Джонс про себя закатил глаза: методы Джеллибин часто выходили за рамки общепринятой, — его, — морали. У ограды стояли трое. При взгляде на них Джагхед понял, что, возможно, совет сестры не был таким уж бесполезным. От загорелой троицы веяло холодом. Высокий парень с ослепительной винирной улыбкой забрал выгоревшие дорогим летним отдыхом волосы уродливыми очками от Гуччи, пихнул сестру в плечо. Это было понятно с первого взгляда: медная копна волос, карие глаза, черты лица — все в них было похоже. Близнецы Джейсон и Шерил Блоссомы — Арчи говорил про них. Футболист и черлидерша: отличники, капитаны команд, организаторы шумных вечеринок и, о чем забыл упомянуть друг — сволочи. Джонс понял это безошибочно, не постеснялся судить по обложке. Брат с сестрой и платиновая блондинка в объятиях первого отличались ото всех здесь. Лощеные, загорелые, одетые с иголочки, они выделялись энергетикой и еще кое-чем. Высокомерием. Царской ленцой в жестах и уже не напускной скукой от обязательства здесь находиться. Джонс хотел представиться, но его опередили. — Тут двенадцатый класс базируется? — Из-за его спины вынырнула миниатюрная брюнетка в маленьком черном платье с белым воротничком. — Я к вам перевелась. Вероника Лодж. Девушка уверенно улыбнулась, протянула для рукопожатия руку платиновой принцессе. Джонс наблюдал. Лодж выглядела также лощено, как троица перед ними. Возможно поэтому игнорировала Джагхеда: ее сканирующий взгляд улавливал только Шанель и Баленсиагу. На них обратили внимание. Блондинка в объятиях Блоссома, тонкая и прозрачная, проигнорировала руку Вероники намеренно: прошлась ленивым взглядом по той с ног до головы и бестактно закатила глаза. Руку девушки пожал на пять минут старший близняшка. — Я Джейсон, это Эмма и Шерил, — кивнул он на девушку и сестру, обнажив ряд жемчужных виниров. — Приятно познакомиться. Джонс наблюдал за знакомством прайда с новой жертвой. Понимал, что сам через несколько мгновений окажется на ее месте. Надеялся только, что ему от Джейсона достанется менее сладкая интонация и не такой похабный раздевающий взгляд. Было бы неловко. Шерил небрежно откинула волосы за спину — ей тоже тон брата не пришелся по душе. — Посмотрим еще, приятно ли, — она сдобрила слова приветливой улыбкой. — У нас затеряться не получится. Так что либо будем дружить, либо… Троица Джагхеду не понравилась. Ему даже не нужно было узнавать их лучше, чтобы понять суть. Бывают такие люди — карикатурные персонажи. В таких, даже если он в книге опишет дословно, читатели не поверят, скажут «так не бывает». Поэтому Джонс молча наслаждался колоритными характерами, оттененными говорящими цветами в одежде. Блоссом был в черном. Шерил — в красном. Платиновая принцесса — в белом. Настоящее гестапо. В прошлых школах Джонс с таким не сталкивался. Даже самые отпетые выскочки там были вчерашними детьми. Но здесь… недавно отпраздновавшие (на Маврикии или Кипре?) совершеннолетие ребята на финишной прямой школьной жизни пытались взять гран при. Джаг сомневался, что имелась ввиду золотая медаль. В подобных местах правила были свои. Особенные. — Не хочу на уроки. Хочу в Лондон. Платиновая принцесса, которую Блоссом окрестил звонким «Эмма», капризно надула губки и потеряла всякий интерес к новенькой. Эмма повисла на Джейсоне веткой Ивы, пальчиком провела по подбородку парня. — Я уж лучше пойду на уроки. — Блоссом тряхнул волосами, в отличие от своей подружки, полностью увлеченный новым знакомством. Темненькая Лодж явно пришлась ему по душе. — В Лондоне было ужасно скучно. Плохая еда, дождей больше, чем в Луизиане, и страшные женщины, — он легкомысленно отмахнулся. Невидимкой в атмосфере праздности, Джонс отвлеченно наблюдал за парой. Они идеально подходили друг другу: капризная принцесса и нахальный принц. Джагхед любил такое положение, любил наблюдать: будучи в центре внимания ты можешь только транслировать — эмоции, жесты, голос, информацию, но не поглощать. А книги требовали именно этого, тонких наблюдений. Поэтому он смотрел на наклон головы Эммы, на прищур карих глаз Джейсона, скучающее выражение лица Шерил и гордый подбородок Лодж. Арчи со стороны с нетерпением, почти трепетом наблюдал за событиями: ему важно было познакомить друга детства с одноклассниками, друзьями. Джонс, когда пересекся взглядами с ним, усилием воли сдержался от красочного заката глаз. Вот уж не думал после рассказа Эндрюса о том, какие ребята классные, встретить на школьном дворе… это. Созависимый треугольник Карпмана, слепок карикатурных черт. — Ты такой душный. — Эмма потянулась кошкой, потерялась взглядом на секунду в осенней листве над головой. — Неужели ничего не можешь сказать хорошего о Великобритании? — Они создали самое большое количество дней независимости по всему миру. — Джонс не сумел удержать язык за зубами. Внимание троицы впилось в его кожу гарпуном. Он заметил короткую улыбку на губах Эммы. — Я тоже новенький. Проговорил он спокойно, уверенно, руку подавать не стал. Еще полчаса назад думал, что в новой школе полезно будет подружиться с местными, но короткий диалог компании между собой дал ему понять: спасибо, увольте. — Джагхед Джонс Третий. Арчи про тебя рассказывал. — Платиновая принцесса столкнулась с Джонсом взглядами, представила его друзьям сама. Смотрела внимательно, остро. Затем выдохнула и улыбнулась. Радостно, даже возбужденно. — Ты писатель? — Эмма вынырнула из объятий Блоссома, шагнула вперед почти завороженно. Улыбалась одними глазами. У Джонса мурашки побежали по спине от такого пристального внимания. Будто ребенку показывали новую игрушку. Нет. Будто коллекционер заприметил давно разыскиваемый экземпляр и не мог поверить, что тот наконец оказался у него в руках.  — Писатель? Про что пишешь? — Блоссом мазнул взглядом по блондинке, обратил свое царское внимание на новенького. Кажется, знакомству с Лодж он был больше рад. Тут же оценил рост, размах плеч Джагхеда, приосанился. — И почему перешел в последний класс к нам? — Джейсон наклонил голову вбок, улыбнулся, показывая обаятельные ямочки на щеках. Сделал шаг вслед за Эммой, собственнически закинул ей руку на плечо. Джонс хмыкнул про себя — помечает территорию. — Признавайся, ты отсталый? — Блоссом пустил садистский смешок, но затем расслабленно взглянул на Джонса. Будто не пытался задеть специально. Был по сути таким — обаятельным мерзавцем. Такие являются последователями Марии Антуанетты: «пусть едят пирожные». Все в Джейсоне: жесты, мимика, медные волосы и улыбчивые морщинки у глаз говорили о том, что он даже не старался выигрывать. Знал, что априори — лучший. Джагхед был совершенно не против подыграть. — По той же причине, что и ты, — спокойно ответил он. Блоссом взглянул на Джонса лукаво. Джагхед старался смотреть на Джейсона, с которым вел диалог. Не давать упасть взгляду на платиновую принцессу рядом, которая глазами продолжала его пожирать. — Хочешь еще год пить, трахаться и не быть скованным обязательствами универа? — Наклонил голову вбок Блоссом. Эмма рядом закатила глаза. — Вроде того. Только без поездок в Лондон и алкоголь у меня эконом-класса, — дернул Джонс уголком губ. Джейсон расхохотался, одобрительно покачал головой. Эмма снова коротко улыбнулась. Глядела теперь на Джонса несмело, из-под ресниц, а не прямо, как хищник. — Главное, чтобы не женщины, — Блоссом хлопнул Джагхеда по плечу и снова прострелил висок Эммы поцелуем. — Да, детка? — Сальная шутка осталась без объяснений, ответом на нее послужила натянутая улыбка платиновой принцессы. Она мотнула головой, поправила несуществующие складки на юбке короткого белого сарафана, подняла на Джонса взгляд. Серые глаза под слоями туши казались коктейлем горячих специй. Белые волосы, белое платье, бледнее, чем у друзей, кожа, делали ее в тени осеннего клена мраморным изваянием. Эмма, кажется, даже не моргала. Застыла в пространстве и только взгляд ее горел. Горел по направлению к Джонсу. — Так что пишешь, Джонс? Раз ты писатель. Джагхед с трудом отмер, с усилием вырвал взгляд из застывшего пространства еще летнего футбольного поля, перевел внимание на улыбчивого Джейсона. Только улыбка эта больше похожа была на оскал. Джонс понял: если до этого Блоссом дерзил просто потому, что родители не привили ему хороших манер, то теперь парень присматривался конкретно к нему — Джонсу. — Бытовую литературу. —Ску-ка. — Блоссом недовольно цокнул, тут же потерял интерес, словно выключателем в нем щелкнули. — Ты права. — Он скосил взгляд на Эмму. — Надо было оставаться в Лондоне. Я-то думал тут будет что-нибудь интересное. — Он прошёлся по Джагхеду взглядом на грани презрения. Будто вежливо терпел диалог с нищим после того, как подал милостыню. — Про убийства или эротику, например. Я тебе в красках могу рассказать, как Эмма стонала вчера ночью, а ты запишешь. — Хамоватая улыбка разрезала тонкие губы парня. Ясное небо подходило его холодным глазам. — Давай? Джагхед верно расценил этот вопрос как риторический. Бросил взгляд на Эндрюса. Слегка осуждающий и подтрунивающий. Без слов спрашивал: «Серьезно? И это — твои друзья?» Арчи смущенно опустил глаза. Упавшие на траву листья унес теплый сентябрьский ветер. Джагхед с отстраненной тоской подумал, что хотел бы, чтобы ветер унес и его. Но внимание на себя заставила обратить резкая реплика вялой до этого, скучающей Эммы. — Лучше я тебя убью и расчленю, а Джагхед Джонс Третий сам решит, как это описать. Как тебе такая идея? — Платиновая принцесса улыбнулась сквозь плотно сжатые губы, наклонила голову вбок. Серые глаза опасно блеснули. Джагхед заинтересованно на нее посмотрел. В раю все не так гладко? Было очевидно, и так всегда бывает: за напускным хамством молодые люди прячут раненую душу. Джонс понимал, что и святая троица могла сталкиваться с жизненными проблемами. Наверное и он выглядел со стороны благосклонным, собранным, скучающим снобом, но голос Эммы заставил его посмотреть в сторону девочки-мраморной статуи не поэтому. В ее голосе звенела затаенная ярость. Обещающая проблемы. Учитывая жгучий интерес к личности Джонса — для него в частности. Потому что ярость не укротить. Она выплескивается бесконтрольно. Звонким смехом или бестактным закатыванием глаз, но выплескивается. Джейсон расслабленно засмеялся, крепче приобнял Эмму рукой. Арчи про нее говорил тоже — творческая натура. Но Джагхед уже успел понять: описаниям друга доверять не стоит. Потому что яркая по его словам, необычная девушка сейчас смотрела на Блоссома, будто умерла уже давно. Призраком белела в его загорелых объятиях. Джагхед заметил движение ее глаз. Нераспознаваемое, ощутимое, кажется, одним существом. Она хотела на него посмотреть. Но ей было стыдно. За слова своего парня, за спектакль, здесь разыгрывавшийся. Эмма не хотела, но уже вышла на сцену, и играть пришлось до конца. — Эмма? Везде тебя ищу. — Из толпы учащихся к ним вышла запыхавшаяся блондинка. Миловидная, голубоглазая, в белой праздничной рубашке и черной юбке. Примерно их возраста. — Мама просила передать торт для миссис Татлер. Она протянула пакет платиновой принцессе, спрятала смущенный взгляд от Эндрюса, коротко улыбнулась Джонсу и Веронике из вежливости. Юный ландыш на удушливом сентябрьском ветру. Джагхеду захотелось улыбнуться ей в ответ, но девочка с трепетным вниманием впилась в платиновую принцессу. — Этот? — Эмма, не дотрагиваясь до протянутой ноши, заглянула в пакет и поморщилась. Девочка рядом с ней стала, кажется, еще меньше ростом, вся скукожилась, будто в ожидании удара. — Он же уродливый и кривой какой-то. — Призрак стал хищником. Эмма недовольно скривила губы, брезгливо отодвинула от себя подношение. Тон ее отдал стылым льдом. — Ты в заднице его несла? Не, съешь сама. — Но мама… — И не подавись. — Эмма не дала девочке закончить фразу. Ожившая мраморная статуя на этих словах выдохнула из себя жизнь, осталась прозрачной оболочкой. Джагхед заметил это. Возможно, только он. И только ему стало жутко от сменившегося настроения Эммы. Наблюдать за унижением юной девчонки было противно. — Пошли, Джей, — она махнула в воздухе рукой и потянула за собой парня прочь со двора. Тот смерил девочку-блондинку насмешливым взглядом, подмигнул Лодж и вернул внимание платиновой принцессе, упоенный ею. — Расскажешь, как будешь меня расчленять? — Похабно улыбнулся он ей на ухо, а от неприязни Эммы не осталось и следа. Она расцвела в его объятиях также неожиданно, как окаменела при разговоре с блондинкой. Дала обнять себя за тонкую талию, спуститься к бледным ногам под юбкой, звонко хихикнула. — С самыми грязными подробностями, — заворковала она в ответ и бросила на компанию взгляд, в последний раз за сегодня сцепившись глазами с Джагхедом. — До встречи, Джагхед Джонс Третий. — Эмма закусила щеку изнутри, сдерживая смех, окликнула подругу. — Шер, идёшь? — Да! — Вторая Блоссом спохватилась. Повторив за братом, смерила блондинку рядом презрительным взглядом. — Убери это от меня подальше, не люблю, когда меня окружают некрасивые вещи. Не прощаясь, убежала вслед за друзьями. Среди оставшихся повисла пауза. Калейдоскоп праздника вокруг продолжал кружиться, но квартет, забитый ногами в угол игровой доски сильными школы сией, молчал и не двигался. У Джагхеда кололо в боку и сердце сжималось от сострадания при взгляде на потерянную девочку-блондинку. Хрупкая, юная, красивая. Он надеялся, подобные слова ее не сломали, как маму когда-то. Надеялся, она это переживет. Арчи виновато чесал затылок, думая, как объяснить новеньким, что его друзья не всегда такие сволочи. Джагхед взглянул на чистое осеннее небо без проводов, замечая, как обесточилась блондинка рядом. Ее обаятельная внешность стала какой-то пустой, будто Эмма высосала из нее всю жизнь. Она смотрела вслед платиновой принцессе и на ее ровном лбу появлялись складки. На лице Эммы сразу зажглась надпись «не лезь, убьет», когда девочка подошла к их компании, но блондинка не могла отвести от нее взгляд, будто впервые видела шедевр в Лувре. Сглотнула ком в горле. Через силу улыбнулась, обрывая затянувшееся молчание. — Я Элизабет. Но для друзей Бэтти, — представилась она. — Джагхед. — Вероника. — Еще раз повторила брюнетка. В противовес платиновой принцессе эта девушка светилась отголоском итальянских кровей. Темперамента, судя по ее уверенному тону, Лодж было не занимать. — Ты Арчи, да? — Эндрюс кивнул в ответ на ее улыбку. Вероника обратилась к Бэтти. — Тебе стоило ответить этой седой стерве. — Недовольно цокнула она, удобнее перехватив лакированную сумочку на сгибе локтя. В отличие от Джейсона Блоссома, сверкающего брендами, на этой вещи кричащих надписей не было. Хотя, глядя на Веронику, с уверенностью можно было сказать, что выглядела она «дорого». — Она так и будет притворяться для всех хорошей, пока не ответишь. Поверь мне, я знаю не понаслышке. Сама такой была. — Лодж вздохнула со знанием дела. — Поэтому и твоя мама ей торты предаёт… — Нет, не поэтому, — Бэтти неловко улыбнулась, заломила пальцы. — А почему тогда? Джагхед оценивающе взглянул на Лодж. Острая на язык, уверенная в себе, статная. Казалось, ее ничего не может сломать. Возможно даже, правила своего бывшего учебного заведения она писала сама. Вероника, в свою очередь, тоже оглядела новых знакомых. Взглядом прямым, почти требовательным. Если бы у Джагхеда не было такой сестры, как Джеллибин, в этой неловкой паузе он бы сдался и выложил бы Лодж свою биографию. Но старшая сестра у него была, поэтому Вероника об его уверенность споткнулась. Джагхед прикидывал, сколько в ее поведении ужаленной гордости от не благодушного приема святой троицы в первый учебный день, а сколько настоящей тяги к справедливости. — Потому что она моя старшая сестра… Фраза эта была полна невысказанного, но донесенного. Последние звуки на губах Бэтти споткнулись, утонули в гомоне праздника. Их скрытый кленовой тенью угол снова погрузился в молчание. От этих слов Джагхеду стало тошно. Представить подобные отношения между сестрами он не мог. На Бэтти было больно смотреть. Джагхеду захотелось увидеть, как она улыбается. Не отпускало ощущения холода, изморози на коже при двадцати шести градусах тепла. Джонс обернулся туда, где скрылась святая троица. Казалось, призрачный шлейф до сих пор висел в воздухе. Эмма смотрела на него так, будто слова конденсатом скапливались у нее над головой. Горящий взгляд по направлению к Джонсу кричал: ей есть, что сказать. Эмма смотрела особенно долго, но когда открыла рот, слова над ней замерзли, потрескались и испарились. Вырвалось из ее красивого рта, сдобренного прозрачным блеском, нечто уродливое. То, что заставило родную сестру сжаться в комок. От красивой обертки осталась писклявая болтовня ни о чем и злость к красивым изнутри людям, как Бэтти. В этот момент Джонс понял, что она станет его проблемой. Потому что девочка, возомнившая себя Байкалом, оказалась лужей. Злой и кишащей червями под зеркальной гладью серых глаз. И по несчастному стечению обстоятельств лужу с Лохнесским чудовищем в недрах заинтересовал именно он. — Оу, ладно… — Вероника изумленно кашлянула, но затем собралась и улыбнулась ободряюще. — Давайте тогда, когда мероприятие закончится, посидим у Попса? Тоже уроки должны не поздно закончиться, первый день все-таки. Надо создавать свою банду. Да, мальчики? — Лодж улыбнулась Джагхеду и подмигнула Эндрюсу. Все согласились. Разноцветная толпа начала вливаться в открытые двери, шум усилился, новые знакомые отмахнулись от инцидента и начали узнавать друг друга ближе. Джагхед болтал, разглядывал стены холла первого этажа, фотографии за стеклом, картины, но никак не мог отделаться от ощущения грядущих проблем. Время покажет, что он был прав. Что имена неприятных одноклассников, с которыми ему предстояло проучиться всего год, не останутся просто именами в школьном альбоме. Блоссом, Шерил и чертова Э м м а.  Время покажет, что в итоге они будут иметь значение. Если не в жизни Джонса, то в деле об убийстве.  Потому что спустя несколько дней после выпускного тело Джейсона Блоссома найдут на заднем дворе школы.  Не его — их. Останки тела в двух чемоданах от Луи Витон.  Джонс не будет сомневаться. Он будет знать: упаковала туда их именно она. Чертова. Эмма. Купер.