Одержимый

Мужчина подходил к дому Мегуми (теперь это было ее официальное имя - девушка переделала документы не без помощи своего молодого человека, конечно). В руках парня был букет алых роз, в пакете – бутылка хорошего красного вина. К моменту его прихода Мегуми зажгла свечи и накрыла на стол. У Таканори потекли слюнки при виде запеченного картофеля и мяса по-французски. - Привет, – негромко поздоровался парень. Девушка, расставлявшая на столе посуду, резко развернулась и, увидев Таканори, расплылась в улыбке: - Ты меня напугал... совсем забыла, что у тебя теперь есть ключ. - Ты сама мне его дала, - напомнил парень, привлекая ее к себе и целуя в губы, снова окунаясь в такой родной цветочный аромат. - Садись, - Мегуми с улыбкой подвела Таканори к столу, усадила его и сама села напротив. Разговор зашел о работе парня, затем – об учебе Мегуми. Оставалась всего неделя до ее первого вступительного экзамена и девушка волновалась, как никогда. Таканори, впрочем, нисколько не сомневался в том, что она поступит – он несколько раз помогал ей готовиться, спрашивая по билетам, - Мегуми знала все на высший балл. После ужина молодые люди, вымыв посуду, расположились на диване. Они часто так делали, временами разговаривая, но чаще просто лежали в обнимку, иногда целуясь, наслаждаясь близостью друг друга. И на этот раз все было как обычно: Таканори расслабленно сидел, облокотившись на подушки, Мегуми положила голову на его грудь: закрыв глаза, она слушала размеренный стук его сердца. Да, все было как обычно, но только вот этого «обычно» Таканори было мало. Он положил руку на голову девушки и медленно повел ее вниз – по плечам, а затем и по спине. Мегуми лежала не шелохнувшись. Дойдя до ремня брюк, рука парня на мгновение замерла, а потом продолжила свое неспешное движение. Мегуми напряглась и попыталась отодвинуться. Таканори же, убрав руку с ее джинсов и, приподняв девушку за подбородок, заглянул ей в глаза. Они должны поговорить – сейчас или никогда. - Мегуми, что происходит? – Таканори удерживал девушку за голову, заставляя смотреть себе в глаза. – Пожалуйста, не уходи от ответа, - последнюю фразу он произнес очень тихо, но так, чтобы Мегуми почувствовала: эта просьба исходит от самого сердца, и Таканори действительно очень важно получить ответ. Девушка попыталась опустить голову, но Таканори, притянув ее к себе, поцеловал и шепотом добавил: - Пожалуйста. Мегуми, чуть помедлив, кивнула: - Ладно. Я расскажу, но только, Таканори, отпусти меня, пожалуйста. Парень послушно убрал руку от ее лица, и Мегуми села рядом с ним, облокотившись на другую подушку. Девушка чуть отвернулась от парня, не глядя на него. Таканори, решив не давить на нее даже взглядом, тоже отвел глаза, задумчиво разглядывая ковер на полу. - Я… не могу этого сделать, - наконец-то выдавила из себя Мегуми. Таканори повернулся к ней. - Ты только не подумай, дело не в тебе, - продолжала девушка, - это… это моя проблема. Таканори ждал продолжения, но Мегуми молчала. - Что за проблема? – спросил он, а затем добавил: - Мегуми, ты мне не доверяешь? – он ненароком вспомнил, как эту фразу совсем недавно произнес Рейта. Смешно, ведь это было только сегодня утром. И сейчас он, казалось, отчасти смог понять, что чувствовал его друг. Мегуми резко повернулась к нему: - Конечно, доверяю. Таканори, ты очень сильно мне нравишься. Очень, правда. - Тогда в чем дело? Расскажи, Мегуми, возможно, я смогу помочь. Та испуганно на него посмотрела и выдавила: - Это вряд ли, Така… Парень сжал ее руки в своих: - Откуда ты знаешь? Ты ведь не пробовала. И знаешь, Мегуми, с любой проблемой легче справляться не в одиночку, а с кем-то. Давай мы просто попробуем, м? Девушка еле заметно кивнула: - Ладно… Она не смотрела на Таканори, но и рук убирать не стала. - Это произошло, когда мне было восемь, - начала она. Странно - Мегуми произнесла всего одну фразу, а Таканори, кажется, уже все понял и, похолодев, чуть сжал руки девушки и озвучил свою догадку: - Тебя изнасиловали? Мегуми кивнула, а Таканори ласково погладил ее по руке большим пальцем. - Я ходила тогда на танцы - когда мне было восемь. И у нас вскоре должно было состояться первое выступление. Это было не обычное районное выступление, нас с подругой сразу отобрали на городское за особые успехи. Таканори кивнул. - Мы представляли нашу танцевальную школу и ужасно волновались – нам все казалось, что у нас недостаточно синхронно получается или мы забудем от волнения танец… Поэтому мы много тренировались каждый день. Таканори снова кивнул, чтобы показать, что он внимательно слушает. - И вот, в день перед нашим выступлением, я пришла домой. Это была пятница. Я быстро пообедала и уже хотела было бежать к подруге репетировать, но тут позвонила бабушка, – мамина мама, - сказала, что она нехорошо себя чувствует, и попросила прийти. Папа тогда был в командировке. И вот, мама, понимая, что уже вечер, и ей, скорее всего, придется ночевать у бабушки, сказала мне не ходить к подруге. Она объяснила, что у бабушки, возможно, грипп (бабуля жаловалась на головную боль и температуру), и сказала, что вернется завтра утром и отвезет меня на выступление. Потом мама ушла. А я… сначала я попробовала репетировать сама, но ведь это не то же самое, что с подругой – выступать-то мы не поодиночке будем. Короче, я решила сходить к ней на часок порепетировать, - она жила всего в десяти минутах ходьбы от меня. Подруга обрадовалась, когда я пришла, и мы стали репетировать. Раз за разом мы прогоняли наш танец, но нам все время казалось, что можно сделать лучше – не хватало четкости и синхронности. На этом выступлении должен был быть наш преподаватель, родители, друзья, чуть ли не полкласса обещали прийти поддержать нас! Мы не могли опозориться. Мама моей подруги заглянула к нам в комнату часов в девять и сказала, чтобы я шла домой, но мы взмолились, чтобы она разрешила станцевать еще разок, а потом еще… В итоге, было уже двенадцать часов, когда я наконец-то засобиралась домой. Ее мама сказала, что проводит меня, но у нее был малыш – братик моей подруги, которому было семь месяцев, у него резались зубы и он постоянно плакал, так что я не решилась ее обременять. Я сказала, что тут всего пару кварталов, и я сама доберусь. Я почти дошла до своего подъезда… - Тут девушка осеклась. Таканори молча ждал. - Их было семь или восемь… точно я не помню. От них сильно пахло алкоголем и они что-то курили. Они окружили меня, я пыталась убежать, но меня чем-то сильно ударили по голове, и я, наверное, потеряла сознание. Очнулась в каком-то подвале, ну, или не знаю, что это было – там не было окон и было очень холодно. Я лежала на какой-то тряпке на полу, без одежды. Не помню, сколько я так пролежала – сильно болела голова, и было ужасно холодно. Я плакала, и у меня зуб на зуб не попадал от холода и страха. В одной стене была дверь, но она оказалась заперта. В итоге, я кое-как закуталась в тряпку, на которой очнулась, и так и сидела… А потом пришли они. Вернее, сначала один пришел, потом еще один… вроде бы, в первое время они по одному приходили, потом одновременно по трое или четверо, но я точно не знаю – все воспоминания как в тумане… Мегуми замолчала. Таканори чувствовал, как она дрожит, так же, как и он, силясь сдержать слезы. - Я провела там трое суток. Лишь через несколько месяцев узнала об этом. Пока я там находилась, время как-то не так для меня шло. Казалось, что прошло гораздо больше дней. Таканори почувствовал, как на его руку упала капля, и нежно провел тыльной стороной ладони по влажной щеке девушки, безуспешно пытаясь сдержать собственные слезы. - На самом деле, я почти ничего не помню, Така. Родители водили меня на сеансы к психологу. Вроде бы, я туда ходила больше года… Сначала к одному, потом, после переезда, к другому. Из-за этих сеансов я многое забыла. Таканори мягко обнял девушку и зарылся в ее волосы, его слезы тонули в шелковистых каштановых прядях. - Полиция нашла меня, - через некоторое время продолжила Мегуми. Кажется, у меня что-то было повреждено, но точно я не знаю, помню, что болело почти все тело… А родители мне почти ничего не говорили. Помню, что лежала в больнице больше месяца, и мне сделали операцию под наркозом. А потом делали уколы и давали таблетки, и, вроде бы, врачи постоянно осматривали на этом кресле специальном… - было больно. Голова долгое время была замотана, а потом огромная шишка долго не проходила. Я потом спрашивала у родителей, что за операцию мне сделали, только они не сказали, но заверили, что с моим здоровьем теперь все в порядке. Думаю, они имели в виду физическое здоровье. - Их посадили? – выдохнул Таканори. Мегуми отрицательно покачала головой: - У кого-то из них были связи в администрации. Их всех оправдали. Таканори, забыв о том, что старался скрыть свои слезы, неверяще посмотрел в такие же мокрые глаза Мегуми. - Как? – Таканори был в шоке. - Это ненадолго, - девушка горько усмехнулась, - мы жили в маленьком городке, и все знали об этом случае. Как бы сейчас сказали: «общественность возмутилась». Люди писали в администрацию города, потом и в районную, митинги устраивали. Но ничего не менялось. А потом… через несколько месяцев после того случая, одного из них нашли мертвым, со следами насильственной смерти. В этом деле вроде были еще какие-то жуткие подробности, они не особо освещались, но слухи ходили разные. Родители всеми силами меня ограждали от всего этого и хотели, чтобы я забыла все, как страшный сон. Я была на домашнем обучении, на улицу выходила редко, и, конечно же, только в сопровождении родителей. Но все равно… Таканори, я постоянно боялась. Я не могла играть на детской площадке, оглядывалась по сто раз за день, не хотела лишний раз отпускать руку мамы. И однажды, когда мы с мамой сидели на скамеечке перед подъездом, соседка сказала маме, что одного из них убили, - сказала это при мне. Мама ее тут же оборвала и увела меня домой. А еще через какое-то время я узнала, что их всех убили. Одного за другим. Кого-то на улице, чуть ли не средь бела дня, других - в их собственных квартирах. Того, или тех, кто это сделал, так и не нашли. Все это я узнала из газет, которые родители прятали, а я тайком подсмотрела куда, и иногда, когда представлялась такая возможность, пролистывала их. Примерно через полгода после моего выхода из больницы мы переехали. Мы не могли больше оставаться в этом городе, где все нас знали, где все напоминало об этой трагедии… Поэтому, продав нашу большую квартиру, мы купили собственный домик абсолютно в другом городе. Мы перелетели через полстраны, лишь бы быть подальше оттуда. Я пошла в новую школу, где никто особо не обращал на меня внимания, где я была самой обычной девочкой в школьной форме, с двумя косичками,- такой же, как все другие дети, ну, может, чуть тише и застенчивее. Знаешь, Таканори, сейчас у меня возникает мысль об ужасах той расправы над ними, но тогда, когда мне не исполнилось и девяти, узнав, что они все мертвы, я почувствовала облегчение, если не сказать, радость. Со временем этот страх все уменьшался, пока почти полностью не исчез. И все равно, родители меня стали отпускать куда-то одну только когда мне почти исполнилось четырнадцать, и то недалеко и ненадолго. - Как же они отпустили тебя в Японию? – парень, к этому времени кое-как сумевший остановить поток слез, озвучил давно мучивший его вопрос. - Сама не знаю. Они, конечно, были в шоке, когда я выразила свое желание обучаться в Японии, но, Таканори, я не могу всю жизнь прожить, держась за ручку мамы. Думаю, они меня поняли. Хотя, конечно, до сих пор звонят по нескольку раз в неделю. Мегуми закончила свое повествование и теперь тихо сидела, положив голову на плечо парня. Таканори тоже молчал: он хотел узнать причину поведения девушки и он ее узнал. Во только что делать дальше? Как теперь поступить? Что сказать? Было совершенно очевидно, что ужасные события, произошедшие с Мегуми в ее детстве, оставили неизгладимый след на ее психике. Можно ли как-то избавить девушку от этого? Таканори не знал, но подозревал, что нельзя. Забыть такое невозможно, но с этим надо как-то жить. Таканори еще не понимал как, но верил, что со временем у Мегуми может получиться подпустить его к себе настолько, насколько ему (да и ей самой) хотелось бы. Он верил, что девушке надо просто помочь. Возможно, ей требовалось больше времени, проведенного с ним. Про себя парень решил ждать. Быть с ней, заботиться о ней, продолжать завоевывать ее доверие. А дальше – он посмотрит, что дальше. Не стоит опережать события. Таканори очень остро осознал, насколько он изменился, насколько его изменили отношения с Мегуми: он готов был ждать столько, сколько потребуется. Сдаваться он не намерен. Осторожно мужчина погладил девушку по щеке, она не отстранялась. Таканори нежно прижался губами к венке на шее девушки, затем, неспешно целуя щеку, приблизился к губам… Мегуми ответила на осторожный и, будто неуверенный, соленый поцелуй и обняла парня за шею, уткнувшись лбом в его плечо. В эту ночь Таканори впервые ночевал в этой маленькой однокомнатной квартирке. Рейта был прав: девушке действительно просто было необходимо выговориться, рассказать обо всем кому-то. Кому-то, кому она доверяла, и, как теперь четко осознал Таканори, стала доверять еще больше. Они не обсуждали эту ночевку, они вообще почти не разговаривали. Не включая свет, и не раздеваясь, молодые люди легли, обнявшись, и, спустя какое-то время, Таканори почувствовал, как дыхание девушки стало глубже, пальцы на его плече перестали теребить ткань его футболки. Мегуми выглядела такой красивой, чистой и бесконечно милой… В этот момент было невероятно сложно поверить во все то, что с ней произошло когда-то, в то, какие раны избороздили некогда ее сердце и душу, искалечили, оставив незаживающие шрамы. Таканори еще долго лежал так, охраняя сон своей любимой, наслаждаясь каждой черточкой ее лица, освещаемого уличным фонарем, свет которого пробивался между неплотно задернутых штор. Он мог часами смотреть на девушку, ловя каждый ее выдох, замечая легчайшие подрагивания ее ресничек. Время уже перевалило за три часа, когда он наконец-то заснул, так и не выпустив руки Мегуми из своих пальцев.