Одержимый

В конце февраля Таканори, как обычно, сидел несколько в стороне от остальных членов группы. Сначала он пытался дописать песню, но, поняв, что это бесполезно, открыл свой блокнот, где рисовал эскизы. Задумавшись, он водил карандашом по бумаге, на губах застыла легкая полуулыбка: парень вспоминал вчерашний выходной, целиком проведенный с Мегуми. - Кто она? Таканори вздрогнул и чуть не выронил блокнот из рук, когда над его ухом раздался знакомый хрипловатый голос. - Никто, – парень быстро захлопнул блокнот. И как это его угораздило рисовать ее здесь и сейчас? Рейта обошел стул, на котором сидел Таканори, и, взяв из руки друга блокнот, открыл его, рассматривая рисунок. Руки не стал возражать, понимая, что скрываться поздно. - Она европейка? – спросил басист, внимательно изучая рисунок. Руки, не глядя на него, слегка кивнул. - Красивая, – Рейта протянул блокнот и, опустившись на корточки перед парнем, взял того за руки. Руки от неожиданности вздрогнул и попробовал вырваться, но Рейта его удержал. - Таканори, – Рейта серьезно смотрел в глаза и Руки с трудом его выдержал. Впервые за много лет Рейта назвал его по имени. Их клички уже давно укоренились в общении друг с другом, и настоящих имен никто не использовал. - Така, - мягко повторил Рейта, - почему ты мне не доверяешь? Темно-карие, почти черные глаза друга против воли приковали к себе взгляд Таканори. - Я доверяю, – едва слышно произнес Руки. - Нет, не доверяешь! – Руки даже вздрогнул от этого резкого громкого вскрика. Рейта, выпустив его руки из своих, поднялся: - Скажи, я хоть раз тебя предавал? - Нет, – тупо ответил Руки. О чем это Рейта говорит? При чем тут это? - Тогда почему ты все таишь в себе? – басист снова смотрел в глаза, но уже сверху вниз, и Руки это сильно не нравилось. Он тоже встал на ноги: - Потому, что это моя личная жизнь! Рейта кивнул: - Я понимаю. Но ты не думал, что мы тебе тоже не чужие люди, а, Руки? Мы вместе почти двадцать лет и много через что прошли, согласен? Руки кивнул – что толку отрицать очевидное? - Так почему же в итоге ты почти год скрываешься от нас. Почему ты нам не доверяешь? – повторил Рейта. Руки почувствовал, как к горлу подкатывается огромный комок. С трудом сдерживая слезы, он выдохнул: - Я боюсь, Рей… - Кого ты боишься, Руки? Меня? Ребят? - Боюсь, что, зная о моих прошлых отношениях, ее не воспримут всерьез. - Ты что, шутишь? – Рейта сложил руки на груди. – Руки, ты почти год живешь в каком-то своем мире. Ты ни с кем не общаешься, умудряешься забывать тексты собственных песен, – спасибо, что не посреди концерта, - без видимых на то причин то краснеешь, то бледнеешь, иногда по полчаса сидишь, как дурак, с глупой улыбкой на лице, а иногда плачешь, размазывая слезы по щекам. И эта фигня длится десять месяцев! И мы не должны воспринимать это всерьез? Руки, если ты правда так думаешь, у тебя помутнение рассудка! Таканори слушал его, раскрыв в удивлении рот: он, конечно, знал, что друзья заметили перемену в его поведении, но не до такой же степени! Кое-как собравшись с мыслями, он прохрипел: - А… это все, что, настолько заметно? Рейта усмехнулся: - Ты не представляешь, насколько. - И… - Руки чувствовал, что отчаянно краснеет, однако у него еще оставалась надежда, что все не настолько плохо: - …А это только ты заметил или… - закончить фразу он так и не сумел. Рейта вздохнул: - Или. Руки, это заметили все. Абсолютно все, понимаешь? На днях я, например, слышал, как уборщица жаловалась Каю, что ей постоянно приходится отмывать с пола и иногда даже со стен в туалете… Руки, пунцовый, как мак, застонав, зажмурился и, рухнув на стул, закрыл лицо руками. Рейта, поняв, что самую малость перестарался в раскрытии правды другу, решил не заканчивать фразу. - Так что? Мы можем поговорить? – закончил свою речь басист. Таканори, отняв руки от лица, но все еще не желая смотреть на Рейту, едва заметно кивнул. - Сегодня в шесть в нашем кафе. Устроит? Или опять собаку не покормил? – Рейте было сложновато держаться так долго без единой подколки. - Устроит, – пробурчал Руки. Они сидели в своем любимом кафе, неподалеку от их студии. Рейта заказал себе пасту, Руки пил крепкий черный кофе без сахара. Сидели они здесь уже, без малого, два часа. Слово за слово, Таканори рассказал все. О том, как ходил в библиотеку, как впервые увидел там Мегуми, как они начали встречаться, и о том, что произошло в комнате на кровати той ночью несколько месяцев назад… Рейта внимательно слушал, не перебивая и не пытаясь, вопреки обычному, шутить. Видя его серьезный настрой, Таканори почувствовал себя увереннее и стал меньше стесняться и запинаться, в итоге выложив все, включая и подробности своей наболевшей проблемы. После того, как он закончил, они сделали свой заказ (до этого друзья просто выпили по паре чашек чая), и теперь оба сидели в глубоком молчании. Рейта, казалось, обдумывал услышанное, Руки просто не знал, что еще ему сказать. Он открылся другому человеку. Да, другу, но все же это очень личное. Хотя теперь, когда вся группа, стафф и даже уборщица знают, что он мастурбирует в туалете… Осталось ли у него хоть что-то личное? - Ты должен с ней поговорить, – наконец-то изрек Рейта. Руки вздохнул: - И что я ей скажу? «Я не трахался год и, кажется, скоро сойду с ума. Лучше тебе дать самой, а то я за себя не ручаюсь»? Спасибо. Уже раз попробовал… - Говорить на эту тему ты не пробовал, не ври, – поправил Рейта. – Ты попробовал действовать и испугал ее. Попробуй вывести ее на разговор. Знаешь, женщины немного не так устроены, как мы. Возможно, если получится поговорить по душам, ты сможешь понять причину такого ее поведения. Руки кивнул. Да, поговорить им бы не мешало. Вот только он не знал как начать эту тему, не испугав ее. Сделать оказалось гораздо проще, чем поговорить. Только вот после того «деяния» Таканори пришлось еще долго заново завоевывать доверие девушки, мечтая вернуть их отношения в былое русло. - Руки, это необходимо, ты же понимаешь? – Рейта, до сих пор не притронувшийся к своей пасте, вырвал друга из размышлений. - Ты прав, Рей. Я поговорю с ней, – вздохнул Таканори. – Ты доедай, а я домой. Таканори протянул руку и Рейта пожал ее, коротко кинув напоследок: - Увидимся. После стольких лет дружбы им не требовалось много слов, чтобы понимать настроение и мысли друг друга. Руки поднялся из-за стола и, уже повернувшись к выходу, услышал за спиной негромкое: - Но год не трахаться… Я бы сдох. Таканори, вяло усмехнувшись задумчиво разглядывавшему его другу, быстро направился к выходу.