Солнце в объятиях Луны

Плавная музыка, звучащая в баре, становится чуть тише по мере освещения небольшой полукруглой сцены, на которой уже стоит блестящий винтажный микрофон, какие обычно встретишь в фильмах пятидесятых. За барной стойкой тут же перестают звякать стаканами и рюмками (или, по крайней мере, пытаются быть тише) два бармена в черных жилетках, ведь оба знают, как Мунбёль реагирует на посторонний шум во время её пения. Та, кстати, уже вышла из-за стойки и, быстро развязав фартук, приютилась на барном стуле чуть дальше стойки - тот угол рядом с дверью в служебное помещение слишком плохо освещался, чтобы можно было заметить, что там кто-то есть. Минхёк, один из барменов, только по-доброму усмехнулся, взглянув на завороженно смотрящую на пока еще пустую сцену девушку. - Не знаешь, что она будет петь сегодня? - спросил тот у напарника, который протёр тумблер и плеснул в него виски, тут же отдавая клиенту. Парень, на бейдже которого значилось имя "Ли Чжухон", только пожал плечами, мимолётно скользнув взглядом по притаившейся в углу фигуре. - Я спрашивал, но она не сказала точно. Кажется, что-то из репертуара Ланы Дель Рэй, - ответил тот, и оба снова вернулись к работе. Через пару секунд красный, тяжелый даже на вид бархатный занавес медленно разъехался в стороны, являя зрителям девушку в длинном золотом платье с небольшим шлейфом. Её голова была опущена вниз так, что лица пока было не разглядеть, но зато видны были длинные каштановые волосы, мягким шелком спадающие на грудь, затянутую в блестящую при свете софитов ткань. Как только занавес остановился, она подняла голову, лукаво улыбаясь и медленно осматривая зрителей цепким соблазнительным взглядом, будто прекрасная суккуба, выбирающая свою следующую жертву. Все еще не сводя взгляда с околдованной публики, девушка, звонко цокая каблуками, медленно прошла к микрофону. Из тёмного угла рядом с барной стойкой раздался тяжелый, прерывистый вздох. Для Мунбёль, зорко следящей за сценой всё это время, десяток секунд растянулись на долгие месяцы и года. В её памяти каждый взмах ресниц девушки отдавался сотней кадров, остающихся жить где-то в подкорке мозга. Ни один из взглядов не остался незамеченным, каждое движение губ точно подмечалось и запоминалось навсегда. Мунбёль знала, что она уже пропала, и не желала ничего с этим делать. - А сейчас, дамы и господа, встречайте нашу главную звезду, голос которой без труда очарует любого. Просим любить и жаловать, Сола! Аплодисменты! Ладони Бёль покраснели и начали болеть от силы хлопков, на которые она не скупилась, а губы все не переставали еле слышно, на выдохе шептать "прекрасна". Половина софитов на сцене погасла, остались только несколько, выделяющие хрупкую фигуру девушки. Сола обхватила рукой микрофон, когда небольшая группка музыкантов заиграла пока еще не узнаваемую композицию. Тонкая мелодия полилась по залу, а следом за ней и голос девушки разрезал плавность музыки, обращая всё внимание на себя. Сильный, но мягкий, обволакивающий, он завораживал не хуже гипноза, подчиняя себе и заставляя слушать, и слушать, и слушать... И хотя песня была на английском, не было слышно раздражающего акцента, что мешал наслаждаться голосом. Плавно песня перетекала во всё более насыщенную красками и чувствами, и Сола, что стояла на сцене, будто пропускала её через себя. Сейчас ей было ни к чему околдовывать своих зрителей - её волшебный голос делал это за неё, заставляя безотрывно следить за каждым жестом певицы. Бёль, не дыша, смотрела на сцену, на которой девушка творила настоящую магию только лишь с помощью одного своего голоса. Смотрела, как тянутся к ней зрители из зала, сами того не ведая, и раскрывают рты от восторга. Она и сама сейчас выглядела не лучше, жадно следящая за происходящим и целиком погрузившаяся в пленительную атмосферу. Всё потому, что с того момента, как она впервые услышала голос Солы, она уже навсегда погрязла в ней, застряла так, что не выбраться и не уйти от этого дьявольского, нечеловеческого влечения к ней. Сейчас она смирилась. Сейчас это стало нормальным - ловить каждый взмах ресниц, вздох, взгляд, все это стало таким обыденным, будто Мунбёль делала так с самого детства. Полностью растворяться в своей болезненной привязанности стало нормальным. Звонкий голос певицы постепенно становился тише, пока совсем не замолк вместе с последними нотками музыки. Выждав еще секунду и оправившись от потрясения, публика повставала со своих мест, принимаясь громко аплодировать, пока смущенная Сола кланялась и постепенно уходила за уже закрывающийся занавес. Бёль смогла выдохнуть и начать дышать нормально только после того, как сцена опустела, а в баре стало светлее из-за снова включенных прожекторов. Она, похлопав себя по щекам и призывая очнуться от этого наваждения, слезла со стула и вновь завязала на поясе фартук, отправляясь за барную стойку чтобы вновь быть старшей барвумен лаунж-бара "Récréation", самого знаменитого бара во всем Сеуле. За стойкой уже суетились парни, наливающие напитки клиентам и лениво переговаривающиеся с ними же. Мунбёль, поправив на себе белую рубашку с лого бара и дежурно улыбнувшись какому-то мужчине, что только подошел, тоже принялась выполнять его заказ, краем уха слушая разговоры других посетителей. - Молодой человек, - услышала девушка слева от себя мужской голос. На мгновение подняла голову от почти приготовленного стакана с коктейлем, чтобы заметить представительного и статного мужчину лет сорока в явно дорогом костюме. Его виски слегка тронула седина, а улыбка ослепляла блеском и заставляла думать, сколько же денег в нее было вложено. - Не могли бы вы подсказать мне, как зовут ту прекрасную особу, что пела только что, и где я могу её найти? Бёль показалось, что мужчина улыбнулся ещё шире, обезоруживающе. - Её зовут Сола, господин, но обычно все зовут её по имени, Ким Ён- - Для Вас, господин, - резко перебила Мунбёль, вклинившись в чужой разговор и резко поставив перед мужчиной стакан с алкоголем, который только что налил для него Чжухон. Она знала, что начинает злиться почти на пустом месте, но не могла справиться с собой. - Для Вас она Сола, как и для остальных посетителей. И она не соглашается на встречи с поклонниками и зрителями, никогда. Прошу простить, - поставив перед другим посетителем наконец приготовленный коктейль, девушка снова стянула с себя фартук, в сердцах бросая его на стойку, и отправилась к служебным помещениям. Через коридор между ними можно было попасть в другое крыло бара - с гримёрками артистов и комнатами отдыха. Бёль, как и другим барменам, а также официантам, было запрещено без особой необходимости находиться в этом крыле (чтобы не мешать подготовке выступлений и отдыху, как говорилось в уставе), но она знала, что парни её прикроют в случае чего. Уж они были здесь чуть ли не единственными, кому она доверила свой секрет, связанный с певицей Ким Ёнсон. Бёль медленно шла по коридору, предвкушая то, как войдёт в гримёрку девушки, вдохнёт запах её дорогих духов, сядет в кресло, в котором та сидела еще двадцать минут назад, готовясь к выступлению, и снова помечтает о счастливой жизни, которой, как ей всё больше начинало казаться, она не достойна. Вечер был поздним, а выступление Солы было последним в его программе, так что можно было не бояться наткнуться на кого-то в темных служебных коридорах. Дверь в гримёрку была слегка приоткрыта, так, чтобы можно было увидеть часть комнаты: несколько зеркал с подсветкой, мягкие стулья рядом с ними, тонны косметики, разложенной на столике, Ёнсон, которая, прикрыв глаза, расчесывала кончики спутавшихся волос... От неожиданности Мунбёль отскочила. Обычно девушка собиралась и уходила очень быстро, потому что у входа, рядом с дорогой иномаркой её всегда ждал Эрик Нам - самый завидный холостяк Сеула, отхвативший огромное состояние в наследство от кого-то из родственников и вмиг ставший самой популярной темой для обсуждений. После каждого её выступления, когда бы то ни заканчивалось, в течение пяти минут Сола спускалась к дорогой машине, улыбалась Эрику, позволяя ухаживать за собой и открывать дверь, а затем двое уезжали, оставляя Мунбёль, наблюдающую за этим из неосвещенного переулка рядом с баром, бессильно глотать обиду и давить в себе раздражение к этому чертовому миллионеру. Вот уж точно, одним всё, а другим ничего. Именно поэтому для неё стало неожиданностью встретить певицу в гримёрке. Каблуки её туфель стукнули о пол громче обычного, и Сола раскрыла глаза, прижав расческу к груди. Осторожно огляделась, ничего необычного не замечая, пока Бёль прижалась к стене рядом с дверью и изо всех сил пыталась с ней слиться. Не хватало еще того, чтобы она так бездарно попалась за подглядыванием, да еще и в той части помещения, где ей находиться было категорически нельзя. Тут уже оправдания, что на самом деле она не думала, что в гримерке кто-то будет, не помогут. Для верности прождав еще минуту и не высовываясь, Мунбёль наконец отошла от стены и, вздохнув, снова заглянула в узенькую щель. И вот чего она точно не ожидала, так это нахмуренного лица Солы прямо перед собой. Бёль вскрикнула, испугавшись от неожиданности, и отступила назад, не удерживаясь на каблуках и падая на холодный и твёрдый пол (её пятая точка успела хорошенько с ним познакомиться). Над ней возвышалась Ёнсон, которая, прижав руки ко рту, взволнованно смотрела на неё и начала медленно протягивать руку. - Мунбёль? Ты в порядке? Быстро отогнав от себя идиотские мысли вроде "Боже, она знает, как меня зовут, она знает!", Бёль, слегка ухватившись за предложенную руку, поднялась с пола. Рука девушки была чуть влажной и очень тёплой, едва ли не горячей, а ещё очень мягкой и маленькой, чему барвумен успела удивиться. - Да, не о чем беспокоиться, спасибо, - она с сожалением отпустила чужие изящные пальцы, быстро отряхнувшись от возможной пыли, и улыбнулась, смотря девушке прямо в глаза, пытаясь угадать, будет ли она задавать ей вопросы по поводу того, что та здесь делает. В конце-концов, ей нужно было время, чтобы подготовить на них ответы... - Так... Что ты здесь делаешь? - всё же поинтересовалась певица. Ну, конечно, с чего бы она вообще просто так отпустила Бёль, когда та напугала её до чертиков и, возможно, даже подглядывала за ней... - Я, эм, - замялась барвумен, для верности откашливаясь и выигрывая себе еще секунду времени на придумывание причины, - на самом деле, я хотела проверить, заперта ли дверь в гримёрку, директор попросила меня, да, точно! И я просто не ожидала, что кто-то может остаться здесь, ведь ты обычно уходишь очень быстро и поэтому я заглянула в дверную щель чтобы посмотреть, кто остался, а это оказалась ты, - как на духу выдала Бёль скоропалительную и, кажется, даже убедительную ложь, хоть и всё впечатление портило её волнение. Ёнсон, сложив руки на груди ("Защитный жест!" - вспыхнуло в голове Бёль), внимательно смотрела девушке в глаза и слушала её, пытаясь рассмотреть, врут ей или нет. Кажется, она осталась удовлетворена ответом, так как расцепила руки и улыбнулась, заправив длинную волнистую прядь за ухо. - Ох, боже, ты не представляешь, как меня напугала! - облегченно засмеялась вокалистка. - Я тут уже успела напридумывать себе всякого и собиралась звонить Хвасе, чтобы предупредить, что тут что-то неладное творится и кто-то ходит по закрытым коридорам! Но хорошо, что это оказалась всего лишь ты, - улыбка всё не покидала лица девушки, а Мунбёль всё не могла заставить себя не пялиться на неё так сильно. - Кстати, можешь не беспокоиться, ключ у меня и, как только закончу, я выключу свет и закрою гримёрку, так что ты можешь идти, Хон и Минхёк уже, наверное, совсем не могут справиться без тебя, если уж ты покинула их так надолго, - по-доброму ухмыльнувшись, заметила Сола. И несмотря на то, что Бёль в этот момент совсем не хотелось уходить, даже наоборот, она бы с удовольствием осталась и на дружеские (ну, не то чтобы) посиделки, и на разговоры по душам, и на тёплые, нежные поцелуи после... Но, чтобы не навлекать на себя подозрений, барвумен только кивнула, улыбнувшись, и пожелала доброй ночи, тут же разворачиваясь и снова направляясь в полутёмный зал бара. Сола, посмотрев ей вслед еще несколько секунд, скрылась в гримёрке и аккуратно прикрыла за собой дверь.

***

Мунбёль откровенно надиралась в этот вечер, плавно переходящий в ночь. В полночь бар закрывался, а до неё оставались последние двадцать минут, когда официанты вежливо выпроваживали посетителей по домам, сообщая, что "наш бар закрывается, пожалуйста, пройдите к гардеробу, а завтра наш бар будет рад встретить вас снова!". Посетители медленно брели к гардеробу, а официанты закрывали смену, поднимая стулья и освобождая место для работы уборщице. Однако девушку, которая методично наливала себе уже пятый стакан скотча, это мало волновало. Всё дело в том, что сегодня, после того как Сола переоделась и направилась к выходу, не забыв попрощаться с барменами, она подошла к автомобилю, у которого уже стоял тот самый Эрик Нам. Бёль, внимательно наблюдавшая из затемнённого угла рядом с крыльцом, заметила, как он улыбнулся при виде спускавшейся девушки, протянул ей руку, медленно притягивая к себе, поцеловал в щёку и, приобняв, подвёл к пассажирской двери, открывая её. К сожалению, она не видела эмоций Ёнсон, но в красках могла представить нежность и радость на её лице, ведь её целовали, обнимали, любили... И это, черт возьми, раздражало! Мунбёль трясло от злости от одного только взгляда на Эрика, лощёного и самоуверенного. Она всё время задавалась вопросом, чем же она хуже? Чем она уступает этому красавчику? Ответ находился сразу: деньгами, статусом, положением в обществе... И тогда Бёль ничего не оставалось, кроме как, проводив дорогую машину взглядом, подняться в бар и, громко хлопнув тумблером по стойке, налить в него крепкого алкоголя, выпивая тот залпом. Хвасы, директора бара, к счастью девушки, сегодня на рабочем месте не было, а Минхёк и Чжухон, сочувственно смотрящие на выпивающую Бёль, все равно точно бы ей ничего не сказали. Выпивая пятый стакан за последние сорок минут и проклиная свой организм за то, что опьянение у неё наступает в очень редкие моменты и только если она выпивает немыслимые количества алкоголя, девушка размышляла о том, что можно сделать с этой чертовой любовью, если она никогда не будет высказана и подарена той самой. По мере большего погружения в рассуждения её взгляд, всё еще осознанный, становился всё тяжелее с каждой минутой. Чжухон, заметивший это, кивнул Минхёку и забрал стакан, отдавая его молодому пареньку-официанту, что как раз отправлялся на кухню. - Так, сеанс постепенного спаивания себя же окончен, просим всех посетителей отправиться по домам, а в особенности Мунбёль, которая даже на ногах не стоит, - пробормотал Хон, аккуратно стаскивая Бёль со стула и закидывая её руку на своё плечо как раз тогда, когда с другой стороны подключился Минхёк. Вдвоём они дотащили девушку, пребывающую в прострации собственных невеселых мыслей, до гардероба, и, как маленькую, принялись одевать. Не в первый раз, что уж тут. - Парни, - тихо проговорила девушка, откидываясь на спинку стула, на который её благополучно поместили. Те обернулись и вопросительно на неё посмотрели. - Вы точно ничего не расскажете Хвасе? - спросила та усталым, охрипшим голосом. Минхёк, только что просунувший руку в рукав пальто, озадаченно снял его, внимательно смотря на девушку и как бы пытаясь понять, почему она задаёт такой дурацкий вопрос, если еще ни об одной попойке на рабочем месте директору не было известно. - Конечно, не расскажем. Ты чего? - Нет, ничего, - произнесла Бёль, медленно мотая головой из стороны в сторону. - Спасибо. Я тоже никому не расскажу... - Что не расскажешь, алкоголичка? - беззлобно фыркнул Чжухон, поправляя куртку. - Что вы спите... с Минхёком, - совсем тихо, но всё же так, чтобы можно было услышать, пробормотала Мунбёль перед тем как дать алкоголю в крови победить и утащить её в сон. - Мунбёль! - возмущённо крикнул Чжухон, пока рядом краснел подозрительно смущённый Минхёк.