Пять шагов

Рицка с трудом заставил себя сделать глоток обжигающего чая. Его взгляд блуждал по стенам квартиры, на которых висели картины Соби. Картины, которые Рицка с удовольствием бы сжег и развеял бы пепел по ветру. Но это им не поможет, а испортить картины, нарисованные рукой Бойца, у юноши не поднимется рука. Совсем. Пусть они и пугали своей удушливостью, скрытым в переплетении образов и красок мраком, несмотря на наличие теплых тонов. Аояги повесил их специально, чтобы смотреть и осознавать в полной мере, что сейчас они оба стоят у самого края самой высокой крыши, смотрят вниз, на разноцветное марево людей, зданий и предметов, и ступить вперед очень просто... Юноша смотрел на рисунки и кутался в плед, потому что холодно: от каждого полотна веяло каким-то запредельным, могильным холодом, словно пронизывающий ветер в парке осенью, когда солнце скрылось за тучами и вот-вот грянет ливень, ознаменовывая тем самым конец прекрасного лета. Но от осеннего ветра можно укрыться в теплом доме, забравшись под одеяло с чашкой чая и теплым мурчащим под боком котом. От этого не спрячешься. Оно везде - следит за ним с каждого угла квартиры, наблюдает, высматривает: когда он оступится, когда начнется его падение в бездну? Отбросив покрывало в сторону, Рицка осторожно поднялся из кресла и подошел к кровати, где спал его Боец. Аккуратно присев на самый краешек постели, чтобы не потревожить и так слишком чуткий сон мужчины, юноша вгляделся в осунувшееся, слишком усталое лицо. В глубокие тени, залегающие под глазами, которые казались почти черными на фоне обычно бледной кожи молодого человека, в потрескавшуюся кожу сухих губ, приоткрытых во сне. Юноша мог почувствовать на своей ладони горячее дыхание, мог ощутить, как кожа покрывается мурашками. Ладонь осторожно легла на убранные в пучок волосы, слегка поглаживая прядки, так, чтобы не разбудить Соби. Раньше у него были мягкие, густые волосы, Рицка любил зарываться в них носом. От волос Стража всегда пахло травами: раньше он ухаживал за своими волосами, даже не столько для себя, сколько для своей юной Жертвы. Аояги втянул в себя тонкий запах шалфея, слегка наклонившись к спящему. Приятно. Сладко. Освежающе. И пусть волосы не блестят, как раньше, они больше похожи на солому в своей сухости и беспорядке, но от них все равно пахнет шалфеем. - Рицка-кун, рада тебя видеть, - Кацуко-сенсей слегка настороженно смотрела на молодого человека, пришедшего к ней впервые за последние три года. Рицка отказался от желания вернуть "того Рицку". И его появление сейчас заставило ее слегка забеспокоиться. - Кацуко-сенсей, мне нужна Ваша помощь, - юноша поклонился, а после взглянул на сенсея слишком взрослым, слишком понимающим взглядом. Женщина видела в его глазах уверенность и отчаянное беспокойство, тщательно подавляемое. - Рицка-кун, ты уверен, что именно моя помощь тебе требуется? - Кацуко взяла в руки блокнот с ручкой и вновь обернулась к юноше. Он сидел на диванчике, глядя в сторону окна, а после, с тяжелым вздохом, начал говорить. Он говорил, говорил, говорил, а женщина слушала его, не перебивая, ухватывая каждое слово и с каждым новым словом приходила к пониманию - тот мальчишка, который отчаянно пытался заставить самого себя исчезнуть, уступить место кому-то другому, которого любили все, вырос. Он больше не ищет простых путей. Он продирается сквозь собственные страхи и сомнения, он любит, он переживает и пытается помочь. - Сенсей, я прошу Вас, как своего наставника, который помог мне когда-то. Помогите еще раз, пожалуйста. - Давай посмотрим, что здесь можно предпринять, - кивнула женщина, неосознанно потирая запястье. Она чувствовала, что Рицка рассказал ей не все, но информации было вполне достаточно. А секреты все равно будут так или иначе. Время почти пять утра. Солнце лениво и медленно поднимается, заглядывая в комнату своими ярко-алыми лучами, обрубая последние остатки сна. Юноша спешит подняться с кровати и переместиться на кухню. И утро постепенно оживает вместе с такими простыми действиями: поставить чайник на плиту, зажечь газ, достать из холодильника тунца, приготовленного вчера, отправить его в микроволновку. Рицка чувствовал легкие ароматы, витающие вокруг него, впитывал их в себя, прокручивая в голове необходимую последовательность действий. Он эквилибрист, его путь - это тонкий канат, по которому он должен пройти сегодня. Каждый день, каждый час, каждую секунду его жизнь - это очередной шаг по канату вперед, попытка не оступиться, не упасть, не разрушить все. Ведь это не тренировка, внизу не натянута сеть, куда он приземлился бы. В пять утра, как по будильнику, поднимается Соби. Смотрит на окружающие предметы пустым, безвольным взглядом. Вокруг все слишком темно - Рицка закрыл шторы, едва солнце начало свой путь по небосклону. Так проще, так... так нужно. Рицка ставит на стол две чашки, две тарелки, кладет палочки - четыре штуки. Это сейчас важно. Все нейтрально-бежевого цвета. Соби любил этот цвет раньше. Подавив судорожный вздох, юноша заходит в комнату, где сидящий Соби смотрит в небольшую щелку между полотнами штор. - Доброго утра, Соби, - медленно произносит Рицка, подходя ближе и присаживаясь рядом с ним на кровать. Мужчина поворачивает голову и смотрит на юношу немигающим взглядом, из-за чего становится очень и очень неуютно, но Аояги научился прятать свое беспокойство от этого пустого взгляда. - Кот, - хрипло произносит Боец, и Рицка кивает. - Коты по утрам очищаются. Котам надо умыться и расчесаться, - юноша протягивает руку и касается прохладной ладони Соби, отчего тот на мгновение переводит свой взгляд на свои руки. - Коты делают это в ванной, - шепчет Агацума, и Рицка ведет его за руку в ванную комнату. Незаметно наблюдает за тем, как Соби умывается, чистит зубы. Жаль, что его взгляд нельзя смыть так же. Рицка берет в руки бритву и усаживает мужчину на бортик ванной. Коты не берут острые предметы. Коты не бреются сами, их бреют другие Коты. Коты не режут еду себе, еду им режут другие Коты. Даже карандаши затачивают другие Коты - для себя Коты этого не делают. Он бережно скользит лезвиями по нежной коже, он не имеет права повредить ее нежность, нарушить остатки красоты и мягкости. Соби сидит смирно, не двигается, смотрит словно бы на него, но... не так, как обычно. Рицка промокает лицо полотенцем, стирая остатки воды. - После очищения Котам надо поесть, - кивает Рицка, вновь беря мужчину за руку. Каждое прикосновение - это крошечная частица силы, которая попадает в пустоту его души. Рицка мог бы затопить его своей силой, но это не поможет. Дело не в системе "Боец-Жертва". Дело в человеческих "настройках". Настройках, которые надо восстанавливать последовательно, как выразилась Кацуко-сенсей, расписывая ему это на бумаге. - Что должны есть Коты? - даже голос потерял весь свой цвет, и каждое новое слово произносится с той же интонацией, как и предыдущее. Догадываться о том, был ли это вопрос или нет, приходится интуитивно, по расположению слов. - Сегодня Коты должны съесть рыбу, - шепчет Аояги, разрезая дрожащими руками рыбу на кусочки. Протягивает Соби палочки и садится, терпеливо ждет, когда тот начнет есть, только после этого разрешая самому себе приступить к еде. - Коты говорят "спасибо" после еды, - Рицка убирает посуду в мойку, открывает воду, краем глаза продолжая следить за неподвижным Стражем. - Спа-си-бо... - он произносит это так, как будто только научился говорить, и слова ему еще непонятны. - Спасибо, - выдыхает юноша, убирая тарелку в сушку и выключая воду.

***

- Сегодня Коты должны нарисовать на бумаге цветными карандашами то, что им нравится, - Рицка раскладывает перед причесанным и переодетым мужчиной цветные карандаши. Они приятно пахнут деревом. Рицка берет листы бумаги и садится рядом. - Каким цветом Коты должны нарисовать это на бумаге? - шепчет Соби, скользя взглядом по многочисленным цветам. Число цветов гораздо больше, чем в радуге, много-много больше. - Коты могут выбрать цвет сами, - Рицка протягивает руку и берет синий цвет, оставляет на бумаге росчерк. Он не умеет рисовать красиво, но умеет вкладывать в каждое движение крупицу своей души, чтобы передать ее в тонкие дрожащие пальцы, комкающие бумагу. Соби сидит перед россыпью карандашей и не может выбрать ни один цвет. Он похож на марионетку, которой кукловод обрубил ниточки: руки опущены вниз, голова чуть склонена. Рицка терпеливо ждет час, ждет два, ждет три. Он почти не двигается, наблюдая за Соби, который продолжает разглядывать листок перед собой и россыпь карандашей. Юноша чувствует боль в мышцах, чувствует, как затекли конечности от долгого отсутствия движения, но он молчит. Он смотрит. Он ждет. Через три часа он убирает карандаши со словами: - Коты сегодня не будут рисовать. Коты будут лепить из пластилина, - бумага накрывается коробкой, и Рицка вновь присаживается рядом. Он берет руки мужчины и вкладывает в них кусочек белого пластилина. Медленно, направляя мужские пальцы, разминает его, превращая в тонкий пласт. Агацума продолжает следить за движениями. Они осторожно скручивают тоненькую колбаску и кладут на бумагу. Приминают ее, и юноша вздыхает, тяжело, устало. Для него, как и для Соби, это тяжелый труд, это максимальная выверенность - нельзя дать больше, нельзя сделать меньше. Кусочек фиолетового пластилина превращается в кружок, который они крепят к белой полоске. Рядом ложится более длинный, более овальный. Рицка берет белый и черный кусочки и протягивает мужчине на раскрытых ладонях. Он смотрит на них так же, как на карандаши - пустым непонимающим взглядом. - Котам нужно выбрать один из двух цветов, - закусив губу, Аояги вновь терпеливо ждет, когда Соби где-то внутри себя сделает выбор. Дрожащая ладонь касается белого кусочка. Облегченный вздох едва не срывается с юношеских губ, но Жертва закусывает губу. Еще рано. - Коты умеют делать выбор, - кивает Рицка, и мужчина повторяет вслед за ним: - Коты умеют делать выбор.