Пять шагов

- Рит-тян... Доброе... утро, - произнес Соби, поднимаясь с постели. Рицка удивленно взглянул на него, приоткрыв рот. Он впервые поздоровался с утра сам. Юноша улыбнулся и буквально выдохнул тихое утреннее приветствие, с трудом поднимаясь. Голова приветственно зашумела, угостив новой порцией боли с утра. Она стала такой привычной, что он научился не замечать ее, с ужасом осознавая, что теперь понимает, как это удавалось Соби. Он идет в ванную, держа мужчину за руку и вливает Силу как обычно - небольшими каплями, ровно столько, сколько они договорились с матерью, чтобы не навредить ни Соби, ни ему самому. Агацума умывается и даже кажется веселым, и юноша не может скрыть улыбки, стараясь не хмурить лоб. Он сдерживает рвущиеся из груди тяжелые выдохи. И даже руки не дрожат, когда Рицка аккуратно бреет мужчину: это уже стало привычкой, необходимой для поддержания правильности дня. Чем больше стабильности, тем лучше. Они идут на кухню, все так же медленно. Рицка готовит, а Соби наблюдает за каждым его действием. - Рит-тян, можно... попробовать? - мужчина нахмурился, глядя на сковородку, в которой жарился омлет. Юноша несколько секунд смотрел на озадаченного мужчину, а затем протянул ему лопатку. Чуть отошел от плиты, освобождая место, на которое вышел Соби. Он осторожными движениями подхватил кусочек омлета и перевернул его на другую сторону. Затем поднял голову и, взглянув на полку, достал баночку с неразборчивой надписью. Он помнит, что здесь есть розмарин. Тонкие ароматные палочки высыпались на готовящуюся еду. Слишком много, но Рицка улыбается, чувствуя, как шум чуть нарастает и на мгновение становится тяжело дышать. - Молодец, Соби, пахнет вкусно, - мужчина неловко улыбается и садится за стол, пока Рицка перекладывает еду на тарелки. Рицка не может сдержать улыбки. Да, пусть розмарина оказалось слишком много, но... юноша невольно вспомнил, как раньше Соби готовил ему такой же ароматный завтрак, заваривал чай и ловко управлялся со всей посудой. Ему до такого умения еще далеко, но это все равно его радует. Четыре месяца уже не кажутся ему такими тяжелыми. С каждым днем Соби все больше напоминает себя прежнего, пусть и воспринимает Рицку как само собой разумеющееся. После завтрака они идут рисовать. Вернее, теперь рисует Соби, Рицка же сидит рядом и занимается своими делами. Он пишет конспекты по предметам, решает задачи и учит формулы. Мать перевела его на домашнее обучение для того, чтобы ему не засчитывались прогулы, пока он восстанавливал Соби. Соби, который рисует бабочек, как учил его Кио, и несмело улыбается. Он все еще плохо связывает выражение эмоций и чувства, их еще так мало в нем, только те, что юноше удалось освободить. Юноша переписывает формулу по химии и неожиданно чувствует. Чувствует новый поток, вцепляется в ручку в руках и дышит. Глубоко, прикрыв глаза, концентрируясь на том, чтобы поскорее пережить этот ужас. Треск в ушах сменяется перепадами голоса. Странно знакомого, но это не голос Соби. Он не складывается в слова, скорее в слоги. Юноша понимает, что сломалась еще одна печать, скрывающая Соби от него, еще один замок этой тюрьмы из боли. - Бабочки... синие. Они должны быть еще. Должны быть... с кем-то еще. Рит-тян, с кем-то еще, еще... Они должны быть... в Системе с кем-то еще, - шепчет мужчина, беспомощно глядя на юношу, и Рицка поднимается с пола. Берет Агацуму за руку и подводит к центру комнаты. Только бы не напугать, только бы не напугать. - Раскрыть Систему, - шепотом, но магия слов действует всегда. До этого Рицка не раскрывал Систему ни разу. От Системных его защищала мать, потребовавшая "Бойца на замену" у "Семи Лун". Они не имели права ей отказать, и один из Бойцов, оставленных своей Жертвой, согласился принять Аояги Мисаки. К тому же, Система могла напугать Бойца, как бы странно это ни звучало. Пространство и время всколыхнулись, накрывая их куполом. Черная материя, испещренная звездами и линиями, распахнула свои объятия. Соби держался за плечо Рицки, оглядывая пространство подслеповатым взглядом. - Рит-тян, это Система, Рит-тян... Я... я могу что-то сделать, я могу... - воспоминания открывались с трудом, мужчина взмахнул рукой, и она оставила синий росчерк там, где была. - Ты можешь рисовать здесь, Соби. Все, что за хочешь, - улыбнулся Рицка, усаживаясь на пол Системы и наблюдая за Бойцом. Он с детской улыбкой водил руками, а в звездном небе появлялись цветы и бабочки, которые шевелили крыльями. - Рит-тян, они летают... а ты... можешь так же? - непонимание, почему Рицка сидит, почему не рисует с ним, как обычно рисовал, недоумение, страх. - Я не умею так же, но... я могу по-другому, - юноша чуть наклоняется, прикасаясь к одному из рисунков, который ближе всего. Это цветок, не совсем аккуратный, не совсем точный. Юноша прикасается к лепесткам, Сила принимается, сплетается, и цветок становится осязаемым, настоящим. Он протягивает его Соби, который дрожащими пальцами обхватывает стебелек мака. - Рит-тян... Оживи бабочек, пожалуйста, - шепчет, смущаясь, Агацума, и Аояги прикасается к рисованным крылатым созданиями, одна за другой Морфо Менелай взмывают под купол Системы, превращаясь в голубоватое облако, которое спускается вниз, к Бойцу. Крылатые создания без опаски садятся своему создателю на плечи, на голову. Одна из них села на нос, Соби смотрит на нее завороженно, приоткрыв рот, и Рицка не может сдержать ласкового смеха. - Нам пора обедать, Соби, возвращаемся, - юноша слегка сжимает ладонь мужчины, и тот кивает. Бабочки рассеиваются, одна остается сидеть у него на лице, а затем рассыпается голубоватыми искрами.

***

Рицка нарезает овощи на салат, чтобы завтра с утра не готовить. Он что-то мурлычет себе под нос, напевает. Это помогает ему не замечать боли, которая оплетает его горячей сетью. Очень хочется снять эту сеть, как он снял сеточку с ушек, но так не получится. Соби в комнате рисует задание, которое дал ему Кио в воскресенье. На шесть дней - шесть заданий, стандартные, которые выполнял и сам студент. Юноша режет овощи и неожиданно его плеч касаются теплые руки, от которых пахнет краской. Осечка, и по пальцу струйками сбегает кровь, окрашивая доску в ярко-красный. Рицка мгновение смотрел на палец, а затем перевел испуганный взгляд на Соби. - Соби, возвращайся в комнату, я сейчас приду, - шепчет Рицка, чувствуя, как накатывает снова. Что вспомнил Соби? Какая тайна в эту секунду обнажается перед ним? Рицка обрабатывает палец, обматывает бинтом и, глубоко вздохнув, убирает следы крови на столе. Смывает ее с руки и идет в комнату. Агацума сидит на диване и смотрит в пустоту. - Соби... - шепот заставляет мужчину поднять голову, и юноша пугается этого взгляда. Нет, этого не могло произойти, только не снова! - Соби, - мягко взять за руку и облегченно выдохнуть, когда взгляд становится осознанным. Наполненным жгучей болью непонимания, едва ли не слезами. Шум вновь превращается в отголоски, свист, шорохи, все еще непонятные Рицке. "...ма..." "...няй..." "...До..." "...Лы..." - Рицу... сенсей... Рит-тян, где он? - тихий вздох, и Рицка прижимает светловолосую голову к своей груди, укладываясь на диван. - Он в "Семи Лунах", Соби. Ты хочешь к нему? - хорошо, что Соби не видит его закушенных губ, не видит боли в глаза. - Нет, Рит-тян, я не хочу к нему, я хочу... хочу с тобой, Рит-тян, - доверительный шепот, Рицка поглаживает мужчину по голове, позволяя плакать и кричать. Ему снова 14. Но он не один, переживает это с Рицкой, который поглаживает его по голове, спине, держит за руку. С ним... не так больно. Аояги укладывает Соби на диван и гладит по волосам. - Хочешь, я спою тебе, Соби? - мужчина поднимает глаза, и Рицка улыбается ему сквозь жгучую боль, терзающую сердце и душу. Последние печати самые тяжелые. Рицка помнит. И он готов переживать это снова и снова. - Спой мне... про котов, Рит-тян, - шепчет Агацума, держась за юношескую ладонь как за последний оплот в своей жизни. - Зима так холодна, так бесприютна и бела, скоро будет неизбежный дефицит тепла, начнём спасаться мы от этой теплонищеты, значит, снова будут в моде тёплые коты, - улыбнулся Рицка, тихонько напевая песенку, которая так понравилась мужчине. Он тихо лежал, впитывая в себя прикосновения и слова, чувствуя Силу, перетекающую в него по нити Связи. Она была красивая, тоненькая, серебристая, больше похожая на ленту, которая тянулась от одного к другому. Соби чувствовал, что между ними осталось еще что-то недосказанное, что-то, что он не может вспомнить. Он видел фотографии с Рит-тяном, видел свои картины с Рит-тяном, но что-то... что-то еще оставалось внутри. Что-то, не дававшее ему покоя. Оно тихо и неназойливо лежало в уголке мыслей и поэтому привлекало внимание особенно сильно. Что-то легкое, тихое, для которого хотелось пахнуть шалфеем с мятой и готовить омлет с розмарином, для которого хотелось создавать в Системе бабочек и листья - золотистые, мягкие, кружащие хороводом вокруг них. - Тёплый кот меня утешит, ляжет на больное место, и усну я, обнимая Тёплого кота... - допел юноша, и Соби улыбнулся, утыкаясь лицом в пушистый свитер на Рицке. - Спасибо, Рит-тян... - мужчина прикрывает глаза и притягивает к себе порезанную руку, осторожно кладет ее под щеку, чтобы не потревожить повязку. Коты ведь умеют лечить, значит и он умеет. Рицка прижимается к мужчине, прикрывая глаза и стараясь не заплакать. Стало еще горячее, он как воск, плавится под этим пламенем. Присутствие Агацумы немного охлаждает его, помогает, совсем чуть-чуть, но все так же нестерпимо больно. Это будет последняя печать. Печать, скрывающая за собой его, Рицку, а не Рит-тяна, скрывающая любовь, нежность, мягкие поглаживания ушек, легкие поцелуи... Рицка засыпает, обнимая теплого Агацуму Соби. "Еще немного, Соби..."

***

- Со-тян! - улыбнулся Кио, проходя в квартиру. - Кио, не кричи, - поморщился Соби, проходя на кухню, чтобы отнести стакан с водой. - Со-тя-ан, не будь таким грубым, - хохотнул студент, бренча своими сережками и хрустя конфетой. - Рит-тян заболел и спит, не шуми пожалуйста, - попросил мужчина, и Кайдо замолк, вытащив конфету изо рта. - Рит-тян заболел? Чем? - студент быстро разулся и прошел в комнату. Рицка полу-лежал на диване, осунувшийся и бледный, с книгой в руках. Юноша кивнул, чуть приподнимаясь, и Кио удивленно вскинул бровь, присаживаясь рядом с юношей. - Рит-тян, ты чего сдаешь позиции? Ты же у нас самый стойкий, - шутит Кайдо, стараясь за юмором скрыть волнение. Вдруг стало очень страшно, но Аояги усмехнулся, развеяв это ощущение. - Даже самые сильные могут позволить себе денек поваляться в постели, - отложив книгу, юноша взглянул на Соби. - Соби, достань, пожалуйста, из духовки пирог. Только не обожгись, - мужчина кивнул и, погладив юношу по голове, отправился на кухню. Рицка сразу же стал серьезным и тяжело выдохнул. - Кио, я же просил снимать сережки. - Извини, я забыл, - вздохнул Кио и достал из кармана апельсиновый чупа-чупс. Рицка усмехнулся. - Ты же знаешь, что я не люблю эти ваши леденцы, - он притворно-недовольно покачал головой, хмыкая. - За то, что ты вернул Соби, ты заслуживаешь целый грузовик таких, - студент улыбнулся и, поднявшись, пошел на кухню. Рицка откинулся на подушки и прижал к себе охладившуюся глянцевую поверхность книги. Тяжело. Мысли не могут сложиться в слова, даже говорить больно. Он сказал Соби, что простудился, потому что объяснить все до конца он не может, пока не может. Кио раскладывает рисовальные принадлежности, и они с Соби что-то тихо обсуждают, переговариваются. Студент проверяет задания, которые выполнил Агацума, критически оглядывает их и несчастно, слишком несчастно, чтобы это было правдой, вздыхает. - Со-тян, это мне у тебя надо учиться рисовать, а не тебе у меня, - Соби чуть улыбается и смотрит на рисунки. На последнем он нарисовал Рит-тяна в окружении бабочек. Ему нравится эта картина, она... теплая и воздушная, словно юноша на ней вот-вот улетит сам. Агацума взглянул через плечо - Рицка уснул, сжав книжку в руках, одеяло немного сползло на пол. Мужчина подошел и осторожно переложил книгу на пол, поправил одеяло и задержал свой взгляд на расслабленном лице. В последнее время Рит-тян был очень уставшим, и Соби не знал, что послужило тому причиной. - Вероятно, это все вирус, - медленно произнес Кайдо, отвлекая Агацуму от размышлений. - Вирус? - мужчина недоуменно смотрит на студента, который раскрывает какую-то книгу и сосредоточенно рассматривает страницы. - Когда я ходил прокалывать бровь, меня предупредили, что лучше подождать, потому что сейчас какая-то эпидемия, - Кио не замечает сосредоточенного взгляда Соби, направленного на него. Агацума рассматривает Кайдо, смотрит на ряд золотых бренчащих колечек на ушной раковине, а затем вновь переводит взгляд на студента. - Кио, а можешь проколоть мне ухо? - Кайдо отвлекается от своих размышлений и смотрит на друга, который присел перед мольбертом и ждет студента. - У тебя проколоты уши, Соби. Но о сережках лучше спроси Рит-тяна, когда он проснется, - Соби закусывает губу и вновь смотрит на Рицку, перевернувшегося на бок. Спящий юноша уже не выглядел умиротворенным, он словно размышлял во сне, о чем свидетельствовали сведенные к переносице брови и напряженная линия губ. - Спасибо, Кио, я спрошу, - парень улыбнулся и протянул ему раскрытую книгу. У них впереди были несколько часов напряженной работы.

***

- Передавай Рит-тяну привет, когда проснется, задания я тебе дал. Ох, пойти, что ли, преподавателем после универа! - хмыкнул парень, натягивая толстовку. Соби стоял в дверном проеме, ведущем в комнату и наблюдал за тем, как студент проверяет вещи - рассеянность Кайдо иногда удивляла Агацуму до глубины души, но он ни коим образом не показывал своего удивления. - До встречи, Со-тян, не болейте! - улыбнулся Кио, скрываясь за дверью, и Соби повернул замок, слишком громко щелкнувший в тишине прихожей. - Соби?.. - Я здесь, Рит-тян, - Рицка сонно потирал глаза, оглядывая стоящие в ряд холсты. На одном из них подсыхала картина с черным котенком, играющим с бабочкой. - Хорошо поработали, - улыбнулся юноша, запивая водой таблетку и морщась от неприятного вкуса. Соби присел рядом с ним и взглянул юноше в глаза: - Рит-тян, у меня ведь проколоты уши. А где сережки? - взгляд юноши на мгновение стал пустым, а затем в них проскользнула толика понимания. - Сережки... да, были... Надо найти, я не помню... - прошептал юноша, прикрывая глаза. - Потом поищем, отдыхай, - мужская ладонь скользнула по мягким пушистым ушкам, успокаивая, но юноша покачал головой. - Не могу целый день лежать, надоело. Прогуляюсь до кухни, - улыбка, слегка кривоватая, Рицка усиленно пытался скрыть то, каким трудом давалось ему каждое слово, каждый жест. Откинув одеяло, Рицка вцепился в Соби, осторожно поднимаясь. Он ощущал себя Русалочкой из знаменитой сказки. И, увы, не мультипликационной. - Рит-тян, я бы принес тебе еды... - произнес Агацума, поддерживая юношу, но тот покачал головой. - Болеющим иногда надо разминаться, а то они рискуют заболеть еще больше, - на кухне Рицке было как-то... спокойней. Здесь всегда было тепло и уютно, даже когда в комнате было невыносимо, на кухне всегда горел свет. - Кио сказал, что это вирус... - Кио много чего говорит, но не все стоит слушать, - хохотнул Аояги, открывая холодильник и доставая молоко, чтобы налить немного в ковшик и поставить греться на плиту. Столешница вновь стала надежной опорой плохо соображающему из-за постоянной боли в голове юноше. Выдохнуть, досчитать до десяти, чтобы немного успокоиться. - Рит-тян, я волнуюсь, - прошептал Соби, укладывая руки на юношеские плечи, слегка поглаживая и разминая. Рицка позволил себе облокотиться на мужчину, совсем ненадолго, только сделать глубокий вдох и снять с плиты нагревшееся питье. - Не волнуйся, Соби, если это вирус, то нужно как можно скорее вывести его из организма, - теперь Рицка понимал, какого было Соби долгое время жить с постоянной болью, которую не могут унять таблетки, от которой не может спасти даже сон. И все это время улыбаться, смеяться, готовить, рисовать. Рицка сделал глоток ни разу не подогревшегося молока и ощутил секундное облегчение - холод слегка притупил чувство боли, на одно мгновение, достаточное, чтобы ободряюще улыбнуться Соби, мол, вот, видишь, мне уже лучше. А затем вновь ощутить сотни осколков, впивавшихся в стопы при каждом шаге, лезвия бритв при каждом прикосновении к предметам. Рицка присел на диван, удерживая чашку, и Агацума накрыл его одеялом, которое, казалось, целиком и полностью состояло из игл. - Так вот, как чувствуют себя бабочки, - шепнул Рицка, а затем поспешил добавить, увидев непонимающий взгляд Бойца: - Такое ощущение, что еще немного, и взлечу, - Соби чуть нахмурился и положил ладонь на лоб юноши. Только его прикосновения не приносили боли, были мягкими, убаюкивающими. - Температуры вроде нет, - мужчина нахмурился, а затем лег рядом, уложив голову на грудь Рицки, туда, где в бешеном темпе билось скованное болью сердце. - Если у тебя что-то болит, я вылечу, - прошептал Агацума, прикрывая глаза. Если бы он умел мурлыкать, он бы помурчал, и боль прошла бы. Так в песнях поется. Коты так умеют. Он ведь тоже Кот. - Мне уже легче, правда, - в этот раз улыбка действительно была легкой, искренней и беспокойство отступало куда-то далеко, за порог всего в этом мире. Рицка уснул, обхватив его руками, и Соби осторожно пошевелился. Так не хотелось будить Рит-тяна, ему нужно выздоравливать. Но слова о сережках вновь всплыли в голове, и мужчина решил поискать их сам. Вряд ли в квартире найдется много сережек, а он точно узнает свои. Он чувствовал это, хоть и не знал, как они выглядят, какого они цвета, он был уверен, что когда найдет их - он их узнает. Он аккуратно поднялся и опустил тонкие руки юноши на одеяло. Рицка повернулся набок и уткнулся лицом в спинку дивана, тяжело дыша. Мужчина направился к шкафу. На полках не было ничего кроме их с Рит-тяном одежды. В выемках стояла зимняя обувь, рядом висели куртки и шарфы. Они пахли ароматизатором, который стоял в шкафу. Тихонько прикрыв створки, Агацума направился к столу, оглядываясь на юношу. Он спал, тихонько посапывая в мягкую ткань, и Соби невольно улыбнулся. Сон - лучшее лекарство. В ящиках стола лежали тетради и письменные принадлежности, разнообразные книги и учебники. В верхнем ящике лежали различные нужные мелочи, но ничего, похожего на сережки, не было. Соби казалось это очень странным. Куда Рит-тян мог убрать сережки - Рит-тян, у которого всегда все лежит на своих местах? Внимание Бойца привлекла тумбочка у дивана, на которой стояла пустая чашка. В ней юноша хранил личные вещи, но, может быть он случайно убрал их туда? Соби осторожно присел и приоткрыл дверцу. Стопочкой лежали фотографии, которые они иногда пересматривали. Лежал телефон на ремешке, благодаря которому удобно носить его на шее и не терять. Несколько блокнотов прислонили к стенке, но Агацума не хотел лезть в них - Рит-тян не разрешал ему читать. Брелок в виде бабочки из бисера - красивый, поблескивающий. Почему Рит-тян не носит его? Маленькая бархатистая коробочка оказалась в дальнем уголке, и мужчина осторожно достал ее. Пальцы скользнули по бархату, щелчок ознаменовал открытие крышки. Перехватило дыхание. Бабочки-гвоздики лежали на светлой поверхности, блестящие, серебристые. Это они. Он чувствовал, знал, что это они должны быть в его ушах. Он осторожно подошел к зеркалу в прихожей и прикоснулся к мочкам ушей. Вдеть одну сережку, затем вторую. Агацума взглянул на себя и вдруг стало очень темно, дышать нечем. "Я пришел кое о чем тебя попросить..." "Хочу, чтобы ты их проколол... и я стал твоим, Рицка". "След, который останется со мной до конца жизни..." Дрожащие пальчики сжимают пистолет, ему больно, но эта не та боль, которой он мог бы бояться. "Глядя на них, я буду вспоминать тебя, Рицка..." - Соби! - из-за пелены доносится голос Рит-тяна... нет, Рицки, который, снедаемый болью, выгнулся на полу едва ли не полумесяцем. Боль немилосердно жжет, последняя печать сорвана, последний рубеж пройден, и впереди - океан боли, страха, горечи, он утонет в нем, утонет! - Рицка! - обхватить руками и прижать к себе крепко-крепко, стараясь унять боль прикосновениями, поглаживаниями, поцелуями, осыпающимися на лицо дождем. Его Рицка. Его любимый и такой родной Рицка, с широко распахнутыми глазами и сжатыми зубами, до скрипа, до мычания. - Рицка, кричи, будет легче, правда, кричи! - подросток бьется в его руках, сносит руками чашку с тумбочки. Больно. Осколки впиваются в тело со всех сторон, разрезают его кожу, проникают внутрь и превращают внутренние органы в кровавое месиво, уничтожают до последней крупицы его тело, разум сгорает, сжигается концентрированной кислотой под названием "боль". И маяком в этом личном Аду летит синяя бабочка, усаживается на то, что раньше было носом, перебирает лапками. Он не красивый цветок, он - остатки человеческого тела. "Рицка, дыши же, умоляю!" Пытка бесконечна, ни одна ведьма в средневековье не испытывала того, что ощущал Рицка каждой клеточкой тела. Это лед, хрустящий, сразу после всепоглощающего огня, он запечатывает душу, охватывает ее кольцом, заставляет сжаться в комок, забыть обо всем. Ледовые иглы вырастают из каждого бугорка на теле, ощетиниваются и в одно мгновение проникают внутрь, разрывая то, что еще осталось. Улетай, глупая, лед заморозит и тебя, он беспощаден! Оказывается... Без кислорода тоже можно существовать, всего несколько секунд, но таких ярких. "Рицка! Вдыхай! Выдыхай! Ну, давай же!" Зачем дышать? Без воздуха легче. Легкие не раздирает боль при попытке втянуть в себя морозный воздух. Зачем ему дышать? Зачем вдыхать? Зачем выдыхать? Раньше было надо, до того, как боль выжгла на нем свое клеймо разрушения. А сейчас у него не осталось легких, чтобы дышать. Их уничтожили, вместо них - два кровавых сгустка из ошметков. И лед, покрывший коркой рот и горло, мешает. Ему не продохнуть, он не дает. Ему бы просто заснуть. Полыхнувшая огнем мысль не дает. Он не может умереть. Мысль топит лед. Медленно, борясь со стихией, она расползается по телу мягким светом. Исцеляющим. Это не лед, только вода, которая стекает по стенкам в легкие, которые у него еще есть. Они забиты тяжелым пеплом. Или не пеплом? Там что-то есть, его надо убрать, нужно откашляться, станет легче... Раз... Два... Три... Рицка начинает кашлять - тяжело, надрывно, пытаясь освободиться от того, что засело в его легких, по всему телу. У него еще есть тело. Есть руки, ноги, все его органы на месте. Он может управлять ими. Мысль растопила лед, он больше не сковывает его. "Рицка..." Его зовут. Зовет. Его зовет Соби, и он должен, обязан откликнуться, дать понять, что он еще здесь. Что он борется. Что он идет к нему. - Со-би... Я здесь... Соби! - что-то теплое накрывает его губы, на одно мгновение, и дышать вновь становится легче. Он следует за бабочкой, лапки которой покрыты его кровью. Или это не кровь? Может, это всего лишь вода? Или пепел... Но можно дойти, бабочка ведет его к свету, который затягивает в себя. Свет... настольной лампы, которую он оставил включенной? Нет, это свет, который исходит от голубых глаз, в которых застыли слезы. А, может, это не мысль растопила лед, а они? - Рицка, Господи, очнулся. Рицка. Любимый мой, хороший. Рицка, - мужчина обнимает его, укачивает на руках, и впивается пальцами в юношеские худые плечи. - С-соби... Мой Соби, - Рицка улыбается шальной, безумной улыбкой, чувствуя горячие поцелуи на лице, пальцы, оглаживающие его спину. Неужели, он все-таки дождался? Неужели, он все-таки выжил? - Рицка, я люблю тебя, Рицка, Рицка, Рицка! - нужный кусочек мозаики встал на свое место, картина еще не завершилась, но поставить остальные кусочки уже не составляет труда, и стало так радостно, так много счастья в груди, оно рвется наружу любимым именем, так долго находившемся в темноте, в забытьи, и хочется повторять его вновь и вновь, пока не пересохнет в горле, не пропадет голос. И плевать, что они лежат на полу, что тело Рицки все еще сотрясает крупная дрожь, они плачут, крепко обнявшись, кутаясь друг в друга, обретая полную целостность. - Соби... пожалуйста, Соби, - шепчет юноша и тянется к нему, тянется, чтобы утонуть в жаре поцелуя, ощутить, наконец, полет души, мысли, слова, дыхания, всего на свете, лишь бы не прекращался поцелуй, не исчезали защищающие, охватывающие всего его объятия. Рицка ревет, рыдает, не в силах больше выдерживать всего, утыкается в мужскую грудь. Соби плачет вместе с ним, от счастья - безмерного счастья, что Рицка нашел его, вытащил из этой тюрьмы, не побоялся вытерпеть всю ту боль, которая годами вливалась в него. - Рицка, люблю, спасибо, мой, мой, Рицка! - глаза слипаются под тяжестью век, но еще рано, он еще не насмотрелся на своего Рицку, не наслушался его голоса, не нацеловался, еще слишком мало! Сознание решает, что на сегодня достаточно, и оба отключаются прямо так, на полу, рядом с разбитой чашкой и развороченным одеялом, обхватив друг друга руками, спутавшись ногами.

***

Рицка еще на грани пробуждения чувствует крепкие руки, сжимающие его, оберегающие, окутывающие. Он больше не чувствует игл под собой, и от этого хочется кричать. Но он может лишь шептать, выдыхать имя в поцелуй, трепетать от прикосновений губ самого любимого, самого родного в мире существа, которое шепчет слова благодарности, любви, обожания. Пять месяцев, две недели и четыре дня. Так много, так долго, и так невыносимо. - Соби... мой... люблю... Соби, - тело приятно плавится от прикосновений, это не тот огонь, который жег его все это время, это приятный солнечный свет, согревающий изнутри, от макушки, до самых кончиков пальцев наполняющий самым чудесным на свете чувством. - Я не знаю, как тебя благодарить, не представляю... Рицка, - юноша приподнимается на локтях, заваливается на Соби сверху и целует, будоража. На часах полпервого дня, но никого это не волнует, когда, наконец, свершилось такое чудо. Чудо, к которому они шли так долго. Соби ведет Рицку в ванную, помогает сесть на бортик и умыться теплой водой. Юноша смеется, радостно, прикрыв глаза от счастья, чувствуя ответную улыбку и мягкий, тихий смех. Круговорот Сил замкнулся, Система полностью восстановлена. Соби целует тонкие ладони, которые каждый день вытягивали его из небытия. Они учили его жить заново: держать приборы, расчесывать волосы, рисовать, готовить, они брили его, затачивали карандаши, заплетали косичку, застегивали рубашку. Рицка помогал ему выучить мир заново, научиться говорить, научиться выбирать, научиться общаться. Соби прижимает к себе самое ценное сокровище во всем мире и безмерно его любит, любит так, что любить больше не могут даже сами Боги. Рицка берет его за руку и ведет на кухню, как всегда, и Агацума следует за ним, усаживает его за стол и готовит сам, тот самый омлет с розмарином, заваривает чай, расставляет приборы. Рицка смеется, что испортил парочку его кастрюль, но это ведь совсем неважно. Посуду можно купить новую. А другого Рицки не было, нет и никогда не будет. Мужчина улыбается и ставит на стол готовое блюдо, разливает по чашкам чай, который юноша неизменно превращает в сироп, а затем отодвигает чашку в сторону и притягивает Соби к себе, целует так, что воздуха действительно начинает не хватать, но он становится таким неважным на следующие несколько секунд. Рицка тянет мужчину в комнату и спешно протягивает ему одежду, хватает собственную, одевается, и свитер оказывается надетым наизнанку, Соби не может совладать с пуговицами на рубашке, они кажутся слишком мелкими и неудобными. Но юноша помогает ему продеть их в нужные петельки, тянет за собой. Хочется кричать на всю улицу, что он безмерно счастлив, что у него есть его родной и любимый Рицка, но соседи вряд ли обрадуются его порыву. А Рицка слышит это по связи, ощущает каждую секунду, и сам он так же переполнен этим волшебным чувством. Юноша звонит в дверь собственного дома, бросается на Мисаки с объятиями, плачет и смеется. Женщина улыбается, обнимая его, и смотрит на Соби с такой благодарностью, что вся неловкость куда-то уходит. Рицка сидит рядом с Бойцом на кухне, а Аояги-сан хлопочет, доставая сладости, треплет сына по голове, садится напротив них. Агацума чувствует, что она безмерно рада за него... за них обоих. Она тихо благодарит его за все, что он сделал для Рицки, за то, что защищал от ее безумств, лечил от ран, и хорошо, что юноша зачем-то убежал в свою комнату. Женщина говорит, что всегда будет рада видеть их в доме, и Аояги-младший благодарно обнимает ее. Женщина поглаживает его по волосам и протягивает руку Соби, приглашая, обнимая их обоих, и Соби чувствует что-то большое и теплое, разливающееся в груди. Это кажется невероятным, но он не чувствует к этой женщине ни капли неприязни. Все становится на свои места. Рицка звонит Кацуко-сенсей и едва ли не кричит. И Соби слышит доносящийся из трубки тихий смех. Юноша рассказал ему, как составлял вместе с психологом программу, как с трудом переходил от шага к шагу, и только ладони на его талии помогают ему говорить и говорить, изливать все, что накопилось в нем за эти дни. Рассказывает, как ревел по ночам на кухне, потому что так боялся потревожить его короткий сон. И Соби целует его, забирает всю боль, рассеивает ее, и становится как-то легче. - Соби, я люблю тебя, - шепот на грани стона, невозможно сдержаться,невозможно отказать в желании быть так близко, так рядом. - Рицка, я люблю тебя, - обхватить, прижать к себе. Чувствовать как себя - разве может быть что-то прекрасней? Наверное, ничего, потому что чувствовать Рицку - самое прекрасное. Соби вспоминает, что Рицка долгое время ходил без ушек, и, слегка смутившись, задает мучающий его вопрос. Вместо ответа юноша тянет его за руку в комнату и показывает ему сеточку, надевает ее, приминает ушки, скрывая их за прядями волос. Соби буквально срывает с него сеточку, тянет на себя, целует, поглаживая трепещущие ушки. Юноша обхватывает его руками и ногами, пальцы беспорядочно бегают по ткани, сминая, сжимая, потому что хочется быть еще ближе, чем сейчас, ближе, чем когда-либо. Соби обрушивается на него поцелуями, покусываниями, шепчет слова любви, не в силах оторваться от нежной кожи. Любит так безоговорочно, до дрожи в коленях, до трепета в сердце, до слез на ресницах. Рицка притягивает его к себе, путается пальцами в длинных волосах, которые щекочут обнаженные участки кожи, смеется от того, как долго он мечтал об этих сухих губах, мягких волосах, пылких прикосновениях. Глаза закатываются от наслаждения, которое хлещет через край, выливается несдержанными стонами, ниточкой слюны, растянувшейся между губами, великолепными в своем безумии взглядами. Одежда летит в сторону, потому что только мешает воссоединению тел, душ, мыслей и молчания, прерываемого только стонами и вздохами, которые просто невозможно удержать в себе. Да и нужно ли? Мышцы сотрясает сладкая дрожь, когда уже невозможно вмещать в себя столько трепета и любви, и хочется уйти за грань, за пелену фиолетовых пятен перед глазами. Соби громко стонет, чувствуя, как ноготки слегка царапают кожу спины, это слишком сладко, слишком чарующе, настолько, что дыхание сбивается, а движения ускоряются, подстегиваемые желанием пропасть в этой сладостной коротенькой смерти, которая превращает все вокруг в мягкую темноту. - Соби! - распахнутые глаза ничего не видят, тело вдруг становится таким легким, словно пушинка, и он падает обратно в надежные руки, которые не позволят ему упасть, не причинят боли. - Рицка... - шепот на ухо, свидетельствующий о том, что падать они будут только вместе в прозрачную вязкую темноту разливавшейся за окном ночи. И так приятно помолчать, находясь в родных объятиях, плавно водить кончиками пальцев по светлой коже, покрытой красными пятнами, следить за мягкими ладонями, которые оглаживают, нежат, защищают. Поднести к губам ласковые пальцы и в удивлении распахнуть глаза. - Рицка... Рицка! - вновь лишь одно имя, которое срывается с губ благодарными поцелуями, покрывающими тонкую полоску латиницы вокруг безымянного пальца правой руки. - Оба... - шепот на ухо, вызывающий дрожь по всему телу, сладостную. Рицка укладывает голову на плечо мужчины и поднимает ладонь вверх, разглядывая кольцо истинного Имени. - И правда... Возрожденные... - ласковая улыбка, теплый взгляд, рассматривающий ладонь Соби, обхватившую его собственную. И не нужно никаких колец и подтверждений, Система сама объединила их, выполнивших торжественную клятву, которую никто не давал. Переплести пальцы, уложить на мягкое одеяло ладони. Прижать свободной рукой к себе и прикрыть глаза с короткой мыслью на двоих: "И в горе, и в радости..."