A ginger girl

      Шэрил Блоссом чувствовала себя по меньшей мере спятившим Ли Харви Освальдом, готовым пришить Президента США. Экипировка − под стать Джекки: розовый шерстяной костюм от Шанель, две с половиной тысячи за комплект, и белые перчатки за сотку. Те самые, которые Шэрил надевала каждый раз, как Джейсон загорался желанием повыделываться на поле для гольфа: ни один из них толком не умел играть, но оба обожали позировать с клюшкой для Инстаграм и снимать видео, на которых близнецы Блоссом подгоняют шары к лунке. Ее губы − сливовая трагедия, контур верхней чуть поплыл, гротескная картина и брезгливость к самой себе в выражении лица.       Что она сделает? Пришьет эту суку в ответ. У Шэрил ничего, кроме этого, не осталось. В модной среде золотых девчонок-малолеток, повернутых на веганской еде, эзотерике и органической косметике, популярна идея кармической расплаты. Согласно этой теории, Шэрил, старательно подсиравшая людям жизнь на протяжении последних лет в старших классах, получила по заслугам в пакете «все включено» − ее близнец, квотербек футбольной команды, первый кандидат на звание выпускника года и претендент на стипендию образовательной секты Лиги Плюща, оказался не больше чем просто именем в списке некролога. Никто поначалу и не предполагал, какого именно черта произошло в ту ночь и как так вышло, что вполне себе исправный автобус, приобретенный в начале года на средства попечительского комитета, перевернулся на ровном участке трассы. Потом, разумеется, с активного содействия безутешных Блоссомов, стали копать и выяснили − на тусовке в доме звездной Джози МакКой зачекинилась малышка с громким именем Мэдисон Монтгомери, а в айклауде Тревора, единственного выжившего из всей команды, да и то только потому, что тот был ужрат вдрызг и отключился где-то в доме еще до того, как все уехали, нашли очаровательный аргумент для слат-шейминга или даже шантажа.       Мэдисон Монтгомери идею возврата кармического долга довела до критической отметки. Шэрил Блоссом − стервятница, это она о себе хорошо знает, но ее брат не был в числе тех, кто оприходовал обдолбанную голливудскую звездочку, а значит Мэдисон неплохо проебалась, когда поджарила десять учеников старшей школы Ривердейла.

***

      На Шэрил Блоссом роскошный костюм от Шанель: розовая буклированная шерсть, крупные гладкие на ощупь пуговицы манжет, юбка, пошитая специально для нее – четыре полных пальца от колена. Наряд примерной шлюшки, так шутил Джейсон. Шлюшки, у которой видны резинки чулок.       У них тематическая вечеринка, и дресс-код соблюли все (найдите дурачка, способного пойти против Шэрил Блоссом и ее правил, и уже завтра его имя станет табу), кроме Мэдисон, появившейся точно не по уставу «вечеринка в стиле шестидесятых». Она из глубоких девяностых, проклятая наркоманистая телка с острыми ключицами, скулами и косточками запястий на мертвенно-бледных руках.       На Мэдисон Монтгомери – хлопковое черное платье в пол, хипстерский прикид, если честно, с трудом скажешь, что на отвороте – фирменная бирка Givenchy. У Шэрил наметан глаз на дизайнерский прикид, и это – чистейший винтаж, врезавшийся в стиль городской потаскушки с накокаиненным взглядом и потертой до кусочков облупившейся кожи сумки на золотой цепочке.       − Я – Шэрил Блоссом. Хозяйка этого дома. Каждое ее слово, выдавленное с натужной улыбкой блестящих губ, будто отчеканенное. У школьных пешек вокруг от напряжения сводит желудки и челюсти. Шэрил улыбается еще шире и протягивает совершенно деревянную в сгибе локтя руку застывшей Мэдисон. То самое лицо у Монтгомери, что-то между «ебучий цирк фриков» и «сейчас все сходят нахуй».       − Принято пожимать ладонь, − пищит мышка-запевала с ободком-ушками на кудрявой голове и тихо ретируется, уставившись в пол. Мэдисон раздраженно фыркает, складывает руки на груди и в сторону выдает негромкое «завали, Рианна», после уставившись на сияющую как неоновая вывеска Шэрил в ожидании продолжения охренительно мощной тирады. Видала Монтгомери таких взрослых крутых телок с зеленью, напиханной в карманы. Голову срывает на раз, а все люди вокруг автоматически приравниваются к дерьмоедам, идиотам, мудакам и шлюхам. Разница лишь в том, что у мудаков тоже есть деньги, идиоты – всего лишь непроходимые тупицы, шлюхи – все представительницы женского пола, а дерьмоеды – запасные категории без конкретного условия для членства в клубе.       − Знаешь, что происходит с пустоголовыми сосками типа тебя и твоих «Мокрых Кисок Ривердейла», если меня называют сукой, милая Шэрил? – под сжатыми пальцами у Монтгомери целая коллекция чудес, обжигающее тепло, рвущееся наружу, тлеющие угли скорого ответа. Нет, конечно, она не планирует разносить этот курятник исключительно своими методами, но разбушевавшихся малолеток точно припугнет.       Пожалуй, зря Шэрил отдала приказ отметить Монтгомери в приглашении именно таким образом. «Сука-Мэдисон-Монтгомери приглашена на Весенний бал Ривердейла».       Тут-то они и встречаются взглядами впервые. У Шэрил от этого вся спесь уходит разом, она примерзает к возвышению сцены своего постамента и смаргивает, первой сдавшись – косит густо подведенными глазами в сторону и открывает рот за секунду до того, как находятся слова.       У Мэдисон брезгливо дергается рот, а ладони аж зудят от нетерпения.       − Я − сестра Джейсона Блоссома, а это твой личный Салем, Сабрина маленькая шлюха.