Навеки твой

Сегодняшний день, как думал Клаус, ничем не отличался от других дней в году, однако большинство людей, судя по всему, явно не разделяли его мнения. Куда ни глянь, повсюду влюбленные парочки: одни сидели за столиками в кафе, попивая кофе из маленьких чашечек, другие неспешно прогуливались по улице, держась за руки. В воздухе будто разлилась и застыла эйфория всеобщего счастья. Клауса это жутко раздражало. Но Хоуп уже давно просила купить ей одну книгу, и если бы не желание дочери, то Клаус вообще не вышел бы сегодня из дома. К тому же все его родственники в преддверии праздника разъехались кто куда: малышка Хоуп со своей матерью и её мужем решили отпраздновать День Всех Влюблённых подальше от дома, его сёстры, Ребекка и Фрея, покинули особняк ещё до рассвета, отправившись в небольшое турне по магазинам и клубам города. Раньше вечера следующего дня, по убеждению Клауса, их ждать точно не стоило. Остался только Элайджа, и он в глубине души догадывался, почему. Когда Клаус вошёл в книжный магазин, колокольчик над головой приветливо звякнул. «Книга — самый лучший подарок», — сколько раз он слышал эту фразу из уст старшего брата — Элайджи, а теперь, следуя его совету, собирался выбрать одну из них для своей дочери. Взяв с полки объемный томик со сказками, Клаус направился к кассе, как вдруг его сверхчувствительный нюх уловил интересный аромат — смесь дорогой натуральной кожи и типографской краски. Заинтересовавшись, Клаус прошёл вглубь помещения, а там, на высокой стеклянной витрине, как оказалось, лежали обыкновенные ежедневники — простые, ничем не выделяющиеся, и, наверное, он бы ушёл только с книгой, если бы вовремя не заметил те, другие… Каждый дневник дизайнерской серии представлял из себя целое произведение искусства. Цены на них, конечно, кусались, но для Клауса это не имело никакого значения. Проведя пальцами по обложке из мягкой кожи, он почувствовал каждую мельчайшую шероховатость… Идеальный вариант. Он и сам бы от такого не отказался. «Брату точно должно понравиться», — мелькнула ненавязчивая мысль в голове, после чего Клаус расплатился за выбранный товар и покинул книжный магазин. Проходя через площадь, Клаус снова угодил в самую гущу людской суеты. Продавцы уже сворачивали свои палатки, почти весь товар был успешно распродан. Однако, миновав торговые ряды, он краем глаза заметил необычный цветок, выделявшийся на фоне остальных красно-жёлтых тюльпанов, выставленных на продажу. Его лепестки имели насыщенный тёмно-вишневый цвет. Недолго думая, Клаус подошел к женщине за прилавком и произнёс: — Я его возьму. Сколько? — вопрос удивил и самого Клауса, ведь он привык пользоваться внушением, не платя по счетам. Но, похоже, сегодня был день исключений, день игры не по правилам. Клаус довольно быстро добрался до дома. На улице уже давным-давно стемнело. В особняке стояла непривычная тишина, если не считать лёгкой мелодии саксофона, доносящейся со второго этажа, из кабинета Элайджи. Клаус улыбнулся — он знал, что застанет брата дома. Он мог бы использовать вампирскую скорость, но решил не торопиться, ведь время для него и Элайджи не имело значения. Минутой раньше, минутой позже — для бессмертного не было никакой разницы. Подойдя к кабинету, Клаус остановился и, прислонившись плечом к дверному косяку, стал наблюдать за братом. Он ничуть не удивился выбору музыки и тому, что вместо современного музыкального центра, приобретённого Колом, Элайджа по-прежнему предпочитал использовать старенький проигрыватель для виниловых пластинок. И сейчас, прислонившись к спинке дивана, Элайджа с удобством расположился возле зажжённого камина, яркое пламя которого разгоняло вечерний сумрак, царивший в комнате, придавая обстановке таинственный и немного зловещий вид. Клаус улыбнулся собственным мыслям: что может быть более опасным и притягательным, чем вампир, медленно потягивающий терпкое красное вино? Наполовину пустая бутылка с алкоголем стояла неподалёку, и, сделав последний глоток, Элайджа снова наполнил бокал. — Так и собираешься там стоять? Или всё-таки присоединишься? Вопрос Элайджи застал Клауса врасплох — он считал, что брат не заметил его. Теперь же смысла скрываться не было. Усмехнувшись, Клаус прошёл мимо Элайджи и остановился возле письменного стола. Он не привык показывать свои чувства на людях, не привык выглядеть слабым, и даже сейчас чувствовал себя немного неловко. Элайджа молчал, но Клаус чувствовал на своей спине его изучающий, внимательный взгляд. Темнота могла прекрасно скрыть внешние признаки нервозности, но кому, как не гибриду, с его острым слухом и обонянием, знать, насколько легко вампиры улавливают малейшее изменение в поведении. Например, сбившееся с привычного ритма дыхание или участившийся пульс. Клаус почти на сто процентов был уверен, что Элайджа заметил эти самые перемены и сейчас обдумывал их причину. С каждой секундой Клаус всё больше нервничал. За тысячу лет он никому и никогда не дарил цветов, но сейчас всё обстояло иначе. Ему очень хотелось, чтобы Элайджа оценил его порыв и его подарок: чёрный тюльпан, оттенок которого отчётливо намекал на их вампирскую сущность, и дневник, значивший гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд… Клаус представил, как на бумажных страницах, исписанных аккуратным каллиграфическим почерком, не один век будет храниться часть их общей истории, и мысль об этом вызвала робкую улыбку на его губах. Аристократизм, как казалось Клаусу, въелся в каждую клеточку тела брата… Почерк, манеры: всё в Элайдже было пропитано чувством собственного достоинства. Он даже убивал красиво. «Не то, что я», — подумал Клаус. Столько убийств, столько пролитой крови на его совести. За свою долгую жизнь они оба проливали её, но Элайджа почти никогда не убивал жертву без особой на то нужды, не убивал ради получения сиюминутного удовольствия. Терзаясь внутренними сомнениями, Клаус уже почти пожалел о том, что купил для Элайджи этот цветок. «Нужно ли брату лишнее напоминание о нашей тёмной стороне? Может быть, лучше уйти и всё забыть?» Время текло, а Клаус не мог решить, что делать дальше. Видимо, он слишком глубоко погрузился в свои размышления, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда Элайджа коснулся его раскрытой ладони своими холодными пальцами. Ощутив тяжесть чужого подбородка на своём плече, Клаус повернул голову в сторону, и тёплое дыхание брата тут же обожгло щёку. Прикрыв глаза от удовольствия, он наслаждался теплом, исходящим от Элайджи. В объятиях старшего брата Клаус чувствовал, что может расслабиться, может позволить себе хотя бы ненадолго, но побыть свободным и счастливым. Когда Элайджа находился рядом, Клаусу с трудом удавалось мыслить здраво. За долгие века постель с ним делили многие женщины, но любовник был только один. Это негласное правило ни он, ни Элайджа не нарушали. Он подавлял в себе желание обернуться и заглянуть в родные глаза любимого мужчины, коснуться своими губами его губ. Но, вопреки навязчивым мыслям, Клаус не двигался с места. И хотя сердце в груди бешено отбивало чечётку, он не собирался делать первый шаг, предоставляя Элайдже возможность самому решить, по какому сценарию будет развиваться их сегодняшний вечер. — Это мне? Опустив взгляд, Клаус наблюдал, как пальцы брата скользнули по кожаной обложке дневника, а затем коснулись тёмных лепестков тюльпана. Всё, на что у него хватило сил — это молча кивнуть. Секунду спустя по его щеке пробежал лёгкий ветерок дыхания, и Клаусу не нужно было оборачиваться, чтобы понять — на лице брата тотчас заиграла улыбка. — А я для тебя ничего не подготовил… Расслышав грусть в голосе Элайджи, Клаус тут же накрыл его ладонь своей. — Мой лучший подарок — это ты! — медленно повернувшись в объятиях брата, произнёс Клаус. Находясь настолько близко, смотря в глаза Элайдже, он впервые за долгое время ощутил правильность своих слов и поступков. Единственный человек, который значил для Клауса больше, чем весь мир, чем его жажда править Новым Орлеаном, стоял сейчас перед ним. Его, Клауса, все называли королём, даже не догадываясь о том, что истинная власть всегда находилась в руках совершенно другого человека — Элайджи, ради которого Клаус был готов пойти на любое безумство. — Цветку нужна вода. Тихий голос Элайджи вывел Клауса из оцепенения, в котором он пребывал после того, как встретился взглядом с братом. — Я принесу. Клаус высвободился из объятий, в которых с удовольствием провёл бы весь вечер, и уже через минуту вернулся, держа в руках стеклянную вазу, наполненную водой. Когда Элайджа медленно опустил в неё цветок, в комнате на некоторое время воцарилось неловкое молчание. Но Клаусу нравилось просто стоять и наблюдать за действиями брата. Им очень редко удавалось побыть наедине. И теперь, когда этот долгожданный момент наконец-то настал, Клаус постарался отбросить в сторону все мысли о проблемах между ним и Элайджей, которые имели место в прошлом. За тысячу лет происходило всякое: ссоры и примирения, попытки убийства и неизменное раскаяние, наступавшее после, но сейчас это едва ли имело значение. Прошло бы ещё немало времени, прежде чем Клаус решился действовать, и Элайджа, будто бы предугадав его намерения, взял инициативу в свои руки. Их порывистый поцелуй показался Клаусу лёгким, воздушным, но в то же время приторно-сладким, долгожданным. Всего лишь мягкое прикосновение губ, но у Клауса уже подкосились колени. Близость брата действовала на него опьяняюще, так, словно он в одиночку приговорил целую бутылку крепчайшего виски. От чувства желания и вседозволенности кружилась голова. — К тебе или ко мне? — вопрос Элайджи заставил Клауса усмехнуться. По идее, они могли бы разместиться прямо здесь, возле камина, но это уже слишком. Ведь кто-то из родственников мог неожиданно заявиться, а ему вовсе не хотелось, чтобы их с Элайджей маленький секрет выплыл наружу. — Ко мне, — уверенно произнёс Клаус, и Элайджа не возразил. Купленные подарки оказались успешно забыты, ибо всё, чего им хотелось сейчас — это снова чувствовать друг друга, касаться и наслаждаться драгоценными минутами единения. Расстояние между кабинетом и комнатой Клауса они преодолели с помощью вампирской скорости за считанные секунды. Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, и всё, что находилось за пределами этих стен, потеряло свою значимость. Резкий выдох сорвался с губ Клауса, когда Элайджа припечатал его к стене. В такие моменты присущая брату выдержка куда-то исчезала, и он уже привык к этому. Более того, Клаусу очень нравилось видеть Элайджу таким — смелым, порывистым, решительным. Новый поцелуй, жарче, требовательнее прежнего, и все посторонние мысли тотчас исчезли. Стоило Элайдже на миг отстраниться, Клаус тут же поднял руки вверх, позволяя брату снять с себя футболку. Теперь он мог сполна насладиться прохладными прикосновениями пальцев и губ, скользящих по разгорячённой коже. Желание током бежало по венам, и поэтому Клаус, не выдержав, резко вцепился в воротник аккуратно застегнутой на все пуговицы рубашки брата. Клаусу хотелось разорвать хлопчатобумажную ткань на части и поскорее прильнуть к обнажённой коже Элайджи, но вместо этого он принялся методично расстёгивать рубашку, пуговицу за пуговицей, тягостным ожиданием лишь усиливая их общее нарастающее желание. Улыбнувшись, Клаус запустил пальцы в тёмные волосы Элайджи, слегка оттягивая их назад. Снова поцелуй, снова мурашки по коже и ослепляющий жар от сладкого предчувствия скорой близости. Клаус, забыв о том, как надо правильно дышать, погрузился в свои ощущения, потерялся в поцелуях, прикосновениях и безумных желаниях. Весь мир для него сосредоточился в этой комнате, в этих крепких объятьях, из которых в ближайшее время его точно не собирались выпускать. Сколько времени прошло с того момента, как они оказались у него в комнате, Клаус не знал и знать не хотел. Элайджа, уставший и довольный, лежал рядом с ним, ненавязчиво обнимая. В комнате всё ещё царил полумрак, и Клаус, жестокий и беспощадный гибрид, засыпал, слушая тихое дыхание брата. Утром им придётся снова разбежаться по отдельным комнатам, снова разыгрывать холодное безразличие или тёплую приязнь, но эта ночь и эти недолгие минуты счастья отныне принадлежали им всецело.