Навеки твой

За несколько лет Новый Орлеан умудрился снова стать для них домом, хотя ни один из них не планировал сюда возвращаться. Но от судьбы не уйдёшь. Благодаря череде случайностей и совпадений они снова оказались здесь. Элайджа сладко потянулся, выныривая из утренней полудрёмы. Никлаус до сих пор спал, крепко прижимая его к себе. На губах Элайджи появилась лёгкая улыбка. Он уже успел забыть, когда они в последний раз были вместе. Ему не хотелось выбираться из тёплых объятий, но в любую секунду могли вернуться сёстры или Хейли с дочерью… Это не его комната, не его постель, и если их застанут, то могут не понять. Несмотря на своё бессмертие, Элайджа никогда не забывал о нормах человеческой морали. Осторожно повернувшись, Элайджа позволил себе полюбоваться спящим Никлаусом. Много лет назад они договорились о том, чего остальным членам семьи лучше не знать. И каждый раз, когда Никлаус заводил очередную интрижку, на сердце у Элайджи образовывалась новая рана. На его измену он всегда отвечал своей, умом понимая, что Никлауса это, скорее всего, ни капли не заденет. Проведя кончиками пальцев по светлым кудрям спящего, Элайджа, стараясь не разбудить брата, выбрался из-под одеяла. Собрав разбросанные вещи, он пошёл в душ. Спешить совершенно не хотелось, но надо было поторопиться, кто знает, когда родственникам придёт в голову заглянуть на чашку кофе. Одевшись, он уже хотел покинуть комнату, но краем глаза заметил какое-то движение и обернулся. Ещё сонный взгляд брата был направлен прямо на него, и это заставило Элайджу остановиться. Такие мгновения были слишком редки в их жизни — мгновения, когда родственники и их проблемы отходили на второй план, а Никлаус был здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки… Элайджа прислушался. В доме царила абсолютная тишина, так почему бы не позволить себе ещё несколько минут единения с тем, кто стал для него больше, чем брат? Не медля, Элайджа присел на край кровати и коснулся ладонью его щеки. На губах Никлауса заиграла улыбка. Не та, которую частенько видели его враги. Не та, после которой по спине у них табуном пробегали мурашки. Улыбка Никлауса, адресованная Элайдже, была совсем другой: в ней чувствовалось тепло и неуверенная надежда на счастливое будущее. Они столько времени вместе, но наедине с Никлаусом он каждый раз ощущает себя влюблённым мальчишкой… Подавшись вперед, Элайджа поцеловал его, и ответная реакция не заставила себя долго ждать. Клаус его. Был, есть и будет. Элайджа помнил, как хотелось оторвать голову Катерине только за то, что она посмела посмотреть на его брата. Помнил, как желал вырвать сердце малышке Форбс за то, что та наивно полагала, что сможет приручить Никлауса. Помнил, как было больно, когда он узнал про беременность Хейли. Никлаус никогда не отличался верностью, но, как бы то ни было, он всегда возвращался к нему. Иногда приходил решительный и неотвратимый, а порой приползал, разбитый и раздавленный. И Элайджа всегда знал, как это исправить. Никто и никогда не понимал одного: Никлаус Майклсон, гибрид и король Нового Орлеана, давным-давно был приручен его старшим братом. И Элайджа поклялся уничтожить любого, кто попытается встать между ними. Всё хорошее имеет неприятное свойство заканчиваться. Первые лучи восходящего солнца озарили своим светом комнату, и Элайджа понял, что ему пора уходить. Сознание кольнула неприятная мысль о том, что они снова совершили что-то противозаконное и вынуждены скрывать это от других. Элайджа вышел из комнаты и направился в свой кабинет, решив спрятать вчерашний подарок. Огонь в камине потух, и старый проигрыватель тоже отключился. О событиях вчерашнего вечера напоминала лишь початая бутылка вина. Услышав чьи-то тихие шаги за спиной, Элайджа обернулся и увидел ту, кого меньше всего желал лицезреть в данный момент. Хейли Маршалл-Кённер собственной персоной. Дерзкая, своевольная волчица, мать его племянницы. Девушка, с которой он когда-то провел несколько ночей. Впрочем, не только он. Как выяснилось, волчья верность Хейли несвойственна. Взгляд, которым смотрела на него Хейли, Элайдже, мягко говоря, не понравился. — Нам нужно поговорить, — не поздоровавшись, Хейли, похоже, решила перейти сразу к делу. Весь его тысячелетний опыт подсказывал, что речь, скорее всего, пойдёт о чём-то неприятном. — Вчера вечером я заходила за книжкой для Хоуп. Она забыла её в комнате. И кое-что слышала. Неловко теребя край кофты, Хейли подошла ближе. Она явно нервничала, ожидая его ответа. — Элайджа, не молчи! Скажи, что я ослышалась. Скажи, что всё не так, как мне показалось. Ты и Никлаус… Не закончив фразу, Хейли в умоляющем жесте сложила ладони. В её взгляде читалась робкая надежда на то, что она ошиблась. Ей явно не хотелось верить в собственную безумную догадку. Он мог солгать. Мог оправдать её надежду. Ведь поверить в ложь будет гораздо легче, учитывая, что Хейли сама того хотела. Собравшись с мыслями, Элайджа уже приготовился ответить, но появление нового участника всё изменило. Не задерживаясь на входе, Никлаус сразу прошёл вглубь кабинета. — Ответ на твой вопрос — нет, ты не ослышалась. Впрочем, волчонок, тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? Устроившись в кресле, Никлаус с вызовом посмотрел на обескураженную Хейли. На его губах заиграла дерзкая улыбка. Элайджа не знал, стоит ли ему радоваться внезапному появлению брата и тому, что Хейли стал известен их секрет. Он не успел это обдумать, так как разъярённая Хейли пронеслась мимо него, будто ураган, и устремилась к Никлаусу. — Чёртов псих, как ты посмел втянуть брата в свои игры! Никлаус перехватил её руки до того, как на него был готов обрушиться град ударов. Снисходительная улыбка не сходила с его лица, и Элайдже показалось, что вся эта ситуация отчасти забавляет Никлауса. — Успокойся, волчонок. — Хейли, никто никого никуда не впутывал, — чётко произнес Элайджа, поймав её взгляд, полный ярости. — Не оправдывай его, Элайджа! Ты всегда его защищаешь, но сейчас он зашёл слишком далеко. Надо же, затащил в постель собственного брата! Немыслимо! На последних словах Хейли попыталась оттолкнуть Никлауса, но тот держал её слишком крепко. — Не начинай, Элайджа, она всё равно тебе не поверит. Она видит во мне монстра, который нарушил все табу… — Подумал бы лучше о дочери! Какой пример ты подаёшь ей этим поступком? — Хейли, успокойся. Не обвиняй Никлауса во всех грехах. Подойдя ближе, Элайджа мягко коснулся её напряженных плеч. — Он воспользовался тем, что мы расстались, что я вышла замуж!.. Воспользовался тем, что тебе было одиноко. Элайджа на мгновение прикрыл глаза. Правда будет болезненной, но она должна прозвучать здесь и сейчас. Он и так слишком долго молчал, слишком долго терпел всё это. Никлаус неопределённо кивнул и отошёл в сторону, уж если кто-то и сможет подобрать правильные слова, чтобы объяснить всю ситуацию, то только Элайджа. — Он не пользовался моим положением и доверием. Тебе это не понравится, волчонок, но всё началось задолго до тебя. После сказанных слов Хейли вся напряглась и хотела было возразить, но вместо этого лишь тихо вымолвила: — Насколько давно? В её взгляде промелькнуло отчаяние. Если сказанное окажется правдой, то Хейли поймёт, что значила для Элайджи гораздо меньше, чем она предполагала изначально. Выдержав небольшую паузу, Элайджа ответил: — Веков восемь назад. И начал всё не Никлаус… Элайджа понимал её сомнения. Хейли, как и многие другие, привыкла, что он всегда защищал брата и находил оправдание для самых чудовищных его поступков, но сейчас он не лгал. Однажды ночью, восемь столетий тому назад, он и Никлаус переступили грань дозволенного и до сего момента ни разу не разочаровались в сделанном выборе. Не желая продолжать этот абсурдный разговор, Хейли поспешно удалилась. Элайджа понимал, что это только начало и одному лишь Богу известно о последствиях, которые настигнут его и Никлауса в том случае, если правда об их отношениях просочится за пределы этой комнаты. — Можно заставить её замолчать. Элайджу передёрнуло от того, каким спокойным тоном были сказаны эти слова. Отрицательно мотнув головой, он задумался о другом. Что-то во время разговора насторожило его. Что-то отдалённо знакомое. Закрыв глаза, он стал прокручивать в голове весь разговор от начала до конца, но нужной зацепки так и не нашёл. Близость Никлауса, который поднялся с кресла и вплотную подошёл к нему, отвлекала и не позволяла сосредоточиться. — Не может быть… — Что ты хочешь сказать? — забеспокоился Никлаус. Элайджа, наконец, понял, что именно показалось ему знакомым во время разговора с Хейли — частое биение маленького сердца. — Она беременна, — шумно выдохнул Элайджа, чувствуя, как Никлаус замер рядом. — Но это же замечательно. Его горячее дыхание обожгло щёку Элайджи. Казалось, быть ещё ближе просто невозможно, но… — Ты забыл, где мы сейчас находимся? Сейчас день и… — Тебя это настолько сильно волнует? — усмехнулся Никлаус, неторопливо расстёгивая пуговицы на рубашке Элайджи. Больше всего на свете ему сейчас хотелось забыться, не думая о Хейли и неприятном разговоре, который произошёл между ними, но кому-то ведь всё равно придётся разгребать последствия, и чем раньше начать, тем будет лучше. С этими мыслями Элайджа решил остановить Никлауса, однако ему не пришлось этого делать. Со стороны входа раздалось выразительное покашливание, а вслед за ним слова: — Ник, ты сдурел?! Стоило нам ненадолго отлучиться, как вы двое устроили себе вечер развлечений? В тоне Ребекки не было осуждения, скорее, лёгкое удивление. Пожав плечами, она переглянулась со стоявшей рядом Фреей. Элайджа понимал, как они оба сейчас выглядят: блеск в глазах, припухшие после поцелуев губы и его расстёгнутая на все пуговицы рубашка в качестве завершения картины. Никлаус коротко усмехнулся, недвусмысленно прижимая Элайджу ещё ближе к себе, словно желая показать всем присутствующим, что им не померещилось, что они, Элайджа и Никлаус, действительно принадлежат друг другу. Фрея молчала. Но вот Ребекка… Элайджа хорошо знал младшую сестру и именно поэтому он не мог предугадать её реакцию. Тактичностью она никогда не отличалась, так что следующий вопрос заставил покраснеть их обоих: — И кто сверху? Скрестив руки на груди, Ребекка смерила братьев наигранно серьёзным взглядом, а Фрея при её словах не удержалась от смеха. — Бекс, говори потише, не смущай наших мальчиков. — Как я вижу, вы тоже весело провели время? — улыбнулся Элайджа. Судя по тому, как старательно подпирала косяк Ребекка, и как, добираясь до кресла, переставляла ноги Фрея, сестры тоже ни в чём себе не отказывали. — Не так весело, как вы двое, но тоже оттянулись на славу. Если собираетесь продолжить то, что начали, то хотя бы выберите место более уединённое, — фыркнула Ребекка, избегая заинтересованного взгляда Элайджи. — Так вы не против? Фрея отрицательно покачала головой, а Ребекка махнула рукой, делая вид, что ей всё равно. — А если против, то это, можно подумать, что-то изменит? Ник всегда всё делает по-своему. А если тебе, Элайджа, чего-то захочется, то остановить тебя будет так же трудно, как и его. Сказав это, Ребекка порывисто развернулась и вышла из комнаты, Фрея, одарив их многозначительным взглядом, поднялась с кресла и последовала за ней. — И что ты думаешь насчёт этого? — решился спросить Никлаус, обвивая руками шею Элайджи и пристально глядя ему в глаза. — Ничего, — коротко ответил он, и отчасти это было правдой. Никто из них не предполагал, что сёстры так легко отнесутся к увиденному. Возможно, истинная причина показного равнодушия крылась в лёгком опьянении Фреи и Ребекки, а завтра они передумают и устроят им допрос с пристрастием, но сейчас Элайджу это не волновало. Когда губы Никлауса коснулись его губ, Элайджа с готовностью ответил на поцелуй. В конце концов, подобные мгновения счастья коротки даже для бессмертных. Через час Никлаус покинет дом, чтобы провести день со своей дочерью и отдать ей подарок, а Элайджа займётся делами города. Если верить слухам, в квартал прибыли новые волки, и ему хотелось узнать о них побольше: не несут ли они с собой новые проблемы и новую кровь?.. Но всё это будет через час, а сейчас есть только он и Никлаус.