Из-за таких как ты

Всю неделю с того самого дня, как Гена Фарафонов покинул его полумрачное обиталище, Слава терзался внутренними противоречиями. А потом все же решился и позвонил. И успел пожалеть об этом. Ладно, он сам виноват - мог хоть раз зайти на страницу Гены, и тогда знал бы о его предстоящем концерте. Но Слава как обычно не делал этого чисто из принципа. Потому что ждал, пока Гена объявится сам - напишет, позвонит... приедет. Зато сейчас чувствует себя до невозможности глупо - особенно когда в очередной раз переступает через своё "я" и идет навстречу человеку, которому это, кажется, нахуй не сдалось. Ну, иначе объяснить, почему за всё то время, прошедшее с их баттла, Гена ни разу не удосужился ему написать, Славе не удается. Да и звонил-то он ему всего один раз - просто сообщить, что находится в Питере. Слава не знает, плакать ему или смеяться. Возможно, он просто сошел с ума.

***

Концерт в Москве проходит на ура. Саша и вся их Реннесанс-squad рядом в этот важный для Славы день. Даже представители Версуса и Слова приходят, чтобы поддержать их и просто пообщаться. Вот только Гены здесь нет. Ну, о чем тут жалеть? Он ведь знал, что так и будет. Слава исполняет свой трек "Фиксики" со сцены, и он, написанный еще год назад, сейчас оказывается как нельзя кстати. Даже несмотря на то, что изначально он вроде как предназначался Саше. Ну, или Саша думала, что он предназначался ей. Сейчас же все слова так или иначе напоминают о Гене. И это так глупо, ужасно глупо. Если бы кто-то услышал мысли Славы, никогда бы, наверное, больше не пожал тому руку.

"Я верю всё ещё можно пофиксить..." А верит ли Слава? И есть ли что фиксить вообще?

Карелин хватает свою заслуженную баночку пива, устраиваясь на стуле в гримерке, где после концерта собрались все, кто только можно. Вот только Гены нет. Слава делает глоток, и на языке остается горький, неприятный привкус. "От пива ли?" - успевает подумать Слава, прежде чем взять черный маркер и расписаться на билете какой-то фанатки.

***

Слова Гены о том, что они встретятся после его концерта в Минске, кажется, окончательно канут в лету. За все это время Слава успевает завести инстаграм, снять очередной выпуск своего обзора на сырки и провести ещё один концерт, на этот раз в Питере, на котором Гена, конечно, тоже не появляется. К 00.00 ночи, под бой курантов, надежда испаряется окончательно. Но уже немного захмелевший Слава все равно не может перестать думать, сидя за новогодним столом в компании своих друзей, у которых не сползают с лиц счастливые улыбки. Замай открывает шампанское, Саша прижимает Славу к себе, крепко и смачно целуя в щеку, обхватив его голову обеими руками. А Слава не может перестать думать даже тогда, когда пьяные друзья начинают танцевать и орать песни во всю глотку. Слава почти не пьет (что ему совершенно несвойственно) и сидит на диване. И только под утро, когда всё затихает и дом погружается темноту, потому как все источники света оказываются так или иначе выключены, Слава, лежа на своей кровати рядом с Сашей, приходит к какому-никакому выводу. Это так по-уебищному - ждать чего-то от Гены и думать, что он ему что-то должен. В конце концов, они ведь просто неплохо общаются время от времени. Слава прикрывает глаза, проваливаясь в беспокойный сон. А может...может Слава просто элементарно боится – боится сделать что-то...неправильное, оступиться и пойти не туда, поэтому и винит во всем Гену. Наверное глупо прятаться за своим страхом, как за каменной стеной, прикрываясь тем, что другой человек якобы не идет ему навстречу. Глупо, бессмысленно, неразумно, бестолково и нелепо. В общем, всё, что обычно и характеризует поступки Славы. Но неправильность и несправедливость любого из вариантов все равно ранят больнее, чем нож.

***

4 января Слава идет в Ионотеку на совместный концерт “Ежемесячных”, “Вертушки Газманова” и ”Слушай Экзорцист”. И почему-то ему кажется хорошей идеей надеть футболку с лого ”UNDERWATER” - ее Славе подарил после питерского концерта Витя СД, под эгидой которого в далеких тринадцатых годах Гена делал свои первые шаги как рэп-исполнитель. Саша идет в бар вместе с ним. Слава не возражает - пожалуй, он даже рад этому. В последнее время он наоборот старается проводить с ней как можно больше времени. Гнойный с Замаем наконец презентуют мерч, Валентин Дядька успевает выпустить очередную пародию, а Слава КПСС со Светло – побывать в прямом эфире на радио. Слава машинально улыбается и делает все, что от него требуется. Лишь бы вопросов дурацких не задавали и не прикапывались, не лезли в душу. Андрей, конечно, замечает неладное, гадает, что произошло с тем вечно саркастичным парнем-раздолбаем с неизменным стаканом пива в руках, которому все ни по чем, но все равно молчит, только беспокойно поглядывая на друга время от времени. Молчит, и Слава ему за это благодарен. А еще меланхолия и хандра удивительно помогают в написании мрачных песен. Так, например, 14 января выходит его новый сингл «Икар».

«Я позволил себе всё, человек - есть мера Всех вещей, я расправлюсь с бонгом. Пару стопок - и стану Богом!».

С каких пор ему не похуй? С каких пор ему нужны эти искусственные стимулянты, чтобы решиться на то, что он хочет сделать? Какое значение имеет все то, что будет после, если человек сам определяет что хорошо, а что плохо? Только он, человек, способен загнать себя в рамки, только он является мерой всего происходящего. И Слава сейчас делает это – загоняет себя в пресловутые рамки. Так с каких пор он начал это делать? Возможно, с того самого дня, как увидел взгляд Гены, обращенный к нему, когда оторвал глаза от черно-белых клавиш старого пианино. Возможно, когда Гена сказал негромкое, но уверенное “пошли”, и в ту секунду его лицо освещал тусклый свет уличного фонаря. Возможно, еще раньше. Возможно, когда Слава только впервые увидел Гену.

«Икар, Икар, сойди с карниза. Ты перебрал, людишки снизу Ползают мокрицами, мазки на полотне асфальта. Хочется напиться, встать в окне и стильно сделать сальто».

Может быть, Слава просто заигрался? Но что иное в мире тогда вообще имеет значение? Всё это – ежедневные дела, лица людей, рутинность бытия – сливаются в одну мешанину, картину из разношерстных, но бесформенных мазков. А кто-то продолжает жить так, и, возможно, даже чувствует некоторое подобие счастья. Но вот Слава так не может. Ему этого недостаточно.

«Чем выше, тем сильней запах жжённых перьев. От ядерных лучей не укроешься в тенях. Падение легко, успокоимся в смерти, Но время не пришло, из пепла встанет Феникс».

Слава понимал – он никогда не сможет от него отказаться. Не сможет отказаться от Гены. Поэтому, может, у них все же есть этот незаслуженный, неправильный, вообще не имеющий право на существование в реалиях их жизней, шанс? Впрочем, что только не придет в пьяную голову…

«Феникс, я прошел сквозь всё. Алкоголь & Co. мне сожгли нутро. И как бы не был далеко мой голубой горизонт - Я дойду, хоть и пешком, ведь прямой коридор!»

Переслушивая собственный трек в десятый раз и сидя на том самом кухонном подоконнике вечером, в полной темноте, освещаемой только слабым светом фонаря с улицы, с каким-то дешевым, но высокоградусным пойлом в руке, уже абсолютно пьяный в дрызг Слава набирает трясущимися руками номер, вбитый в контакты его телефона, вбитый в глубины его сердца. - Генаа, - уже орет он в трубку, будто боится, что тот может его не услышать, а гудки тем временем только начинают идти. Слава ставит бутылку с плещущейся на дне жидкостью на подоконник возле себя и берет пачку сигарет. Слава все еще зажимает телефон между плечом и ухом в ожидании ответа, вставляет сигарету между зубов и пытается попасть огоньком от зажигалки по кончику табачной бумаги. Когда у него путем нечеловеческих (ну, ему так кажется в данный момент) усилий это все-таки получается, на том конце провода наконец снимают трубку. Слава выдыхает сизый в густом мраке квартиры дым и прислоняется лбом к холодному окну, зажимая левой рукой – сигарету между пальцев, а правой – телефон. - Гена... - уже тише выдыхает он. - Слава? – беспокойство в голосе можно ощутить почти физически. – Что случилось? Слава только шумно выдыхает, снова затягивается и начинает водить кончиками пальцев, между которыми зажата сигарета, по замерзшему с внешней стороны стеклу. - В чем дело? Ты пьян? – так и не услышав ответа, продолжает абонент на том конце линии. – Где ты находишься? У себя в квартире? – Такой знакомый Славе голос сейчас неестественно дрожит – кажется, будто вот-вот сорвется на крик. - Ссс..ука т..ты, Гена, - запинаясь, но почему-то без злости проговаривает Слава и отключается. Саша ушла с подругами в клуб, а Слава, не пивший со дня того концерта в Ионотеке, пускается во все тяжкие. Он стойко держался и не брал в рот даже капли любимого пива, потому что каким-то шестым чувством понимал, что если сделает это, то непременно начнет звонить, бухущий, Гене. Держался он ровно до этого дня. Слава блуждает взглядом по комнате, докуривая сигарету. Календарь услужливо предоставляет затуманненому от алкоголя взору сегодняшнюю дату - 15 января.

«Мой путь к цели пусть дерёт простофиля Мол, Икар сдал в ломбард крылья. Нет, я высоко летал, но упал в чащу - Тут не лётная погода, но мой чёрный ящик»

Ну что Слава сделает? Отступится, уже обжегшись? Нет, конечно нет. Слава не из таких, кого жизнь чему-то все-таки учит. Он обожжется еще миллион раз, пока не канет в эту бездну окончательно. Ну, или пока не найдет остатки жизни и не поймет причину, и тогда, может быть, возродится.

«Они верят змею в овечьей шкуре И не слышат никого будто влезли в танк Они верят змею и змей наглея, То и дело переходит на parseltongue!»

Parseltongue – язык змееустов, и пусть Гена катится нахуй со своим гребанным Гарри Поттером и твиттом о трех магических сверхспособностях. Потому что сам Слава выбрал бы все то же самое по известным причинам, за исключением последнего. Вместо Империуса он бы предпочел в совершенстве овладеть Парселтангом. Чтобы уметь разговаривать с Геной на одном языке. Потому что Гена – змея. Гена – змея, потому что сколько бы он ни убегал прочь, она все туже и туже обвивается вокруг шеи Славы. Гена – змея, потому что с каждым вздохом Славы спасительного кислорода становится все меньше. Гена – змея, потому что он уже почти не в силах противиться его яду. Гена – змея, которая его когда-нибудь задушит.

***

Гена понимает, как сильно залажал, эгоистично ожидая неделями каких-то сообщений и звонков от Славы и злясь, не получая их, когда пьяный Слава выпаливает ему, путаясь в словах и порой бормоча что-то совсем уж бессвязное, обвинения в невнимании и в том, что они так и не увиделись после Гениного концерта в Минске. Гене правда становится стыдно, и он прикрывает свой рот одной рукой, другой придерживая сползающего по стене куда-то вбок Карелина, а в его глазах отражается беспокойство, потому что он впервые видит Славу таким. На фоне играет тот самый новый трек Славы "ИКАР", который он слушал только сегодня утром, сидя в дюти-фри перед своим самолетом в Питер, и он подходит к ноутбуку, чтобы вырубить давящую на воспаленное сознание мелодию. ____ Он вспоминает, как весь сегодняшний день думал над тем, стоит ли позвонить Славе и сообщить, что находится Питере. Ведь с одной стороны – они совсем не общались уже почти месяц, и Славе, вероятно, вообще до пизды, где там Гена. Но с другой… Когда Слава позвонил ему, они сидели с друзьями в квартире Джарахова. Гена, конечно, весь вечер места себя не находил, но виду не подавал – один звонок мог его отделять от возможной встречи со Славой. Всего один звонок. Стоит только взять телефон в руки и найти в списке контактов знакомое имя… А когда телефон звонит сам, Гена оказывается не готов к этому. Он испытывает настоящий испуг, потому что Слава запинается, и его голос звучит до боли неправильно, как-то даже надломанно. К тому времени, как Слава бросает трубку, Гена уже на полпути к выходу с лестничного пролета. Он даже не успел попрощаться и объяснить что-либо ребятам, явно удивленным таким внезапным побегом Гены, только быстро надел куртку и пулей вылетел из квартиры Джарахова, на ходу заказывая такси. Через пятнадцать минут он уже был в квартире Славы – дверь почему-то оказалась не заперта – и, только переступив порог, зашелся в приступе кашля – в воздухе стоял едкий запах сигаретного дыма. Слава сидел на полу, привалившись к стенке, а Коха легонько грызла его руку, пытаясь обратить на себя внимание, но Карелин этого, конечно, совершенно не замечал. Гене больно было смотреть на такого Славу – убитого в хлам, с ненормально расширенными зрачками – Гена заметил это даже при слабом свете экрана своего мобильного, который подносил к его лицу. - Ты ведь не куришь... - как будто с надеждой (хотя на что уж тут надеяться) тихо проговорил Гена, качая опущенной вниз головой в попытке ухватить дрожащие как желе руки Славы и закинуть их себе на плечи. Тот только пьяно усмехнулся, выдыхая горячий воздух куда-то в шею Гены и наваливаясь на него всем своим телом, пока тот тащил его к кровати. Гена помнил, что курит Слава только в исключительных случаях. И, кажется, теперь понимает, в каких именно. ___ Гена пытается спуститься с небес на землю, перестать прокручивать эти эпизоды в голове вновь и вновь и наконец сосредоточиться. Он проводит ладонью по волосам - привычный жест растерянности - зажимает рукой рот, и оглядывается вокруг, бессмысленно рыская взглядом по комнате. Впрочем, пьяного Славу, теперь лежащего путем гениных усилий на кровати, он взглядом старается всё-таки избегать. Гена стоит так еще пару минут, не зная, что ему делать, но потом все-таки проходится по комнатам и открывает все окна, заодно проверяя в корзинке на подоконнике запасы целебных пилюль, которые Славе завтра непременно понадобятся. Через пару минут Гена все же возвращается в спальню и садится на кровать рядом со Славой. Карелин медленно разлепляет веки и смотрит так пристально и жалобно, что Гена не выдерживает и протягивает свою руку к волосам Славы. Тот только что-то сдавленно бурчит, прижимаясь к гладящей его руке ближе и прикрывая глаза. Так проходит еще минут пять, пока Слава наконец не раскрывает свои веки и не вцепляется длинными пальцами в рукав куртки Гены. - Н…не…у..уходи, - Гена видит, что каждый звук дается ему с трудом - язык совсем не слушается. Гена вновь протягивает руку, и гладит его уже по щеке. - Хорошо. Только схожу за таблетками в аптеку. А то у вас толком ничего нет. Он надевает кроссовки и закрывает за собой дверь с четким намерением вернуться и остаться до утра, как и пообещал Славе. Но когда он выходит на улицу - там, вдали от пьяных, обкуренных, но бесконечно красивых и синих глаз Славы, вдали от тепла его кожи и сбитого дыхания с запахом сигарет, Гене становится страшно. Страшно за свои мысли, страшно за свои чувства. Он просто не может признать то, что должен. Осознание чего-то важного скребется где-то в подкорке мозга, пробивая себе путь вовне, а Гена из последних сил укрепляет эту ветхую стеночку. По сути – бежит сам от себя, но кто может его в этом винить? Поэтому, дойдя, наконец, до круглосуточной аптеки и закупившись разнообразными таблетками – от головы, жара, похмелья и еще вдобавок захватив какие-то сорбенты, Гена возвращается обратно в квартиру, кладет пакет с препаратами на прикроватную тумбу, наливает стакан воды, стараясь не смотреть в сторону Славы, и покидает квартиру, пока тот мирно спит.

***

Когда Слава просыпается утром в своей кровати и пытается встать, чувствуя дикую боль, кажется, абсолютно во всем теле, он обнаруживает на прикроватной тумбочке целую пачку таблеток и полный стакан воды. А еще он абсолютно точно один. Когда Слава ступает на пол босыми ногами, его передергивает. В квартире ужасно холодно – и Слава сомневается, только ли из-за открытых на всю ночь окон.