Из-за таких как ты

Когда Саши нет дома, Слава играет на пианино. Может ли человек, живущий в сраной хрущевке, любить симфонии, венские мазурки и классические романсы? Слава на своем примере доказывает, что, видимо, может. Он пишет какие-то глупые диссы на Джубили, просто чтобы до кого-нибудь в очередной раз доебаться и чем-то себя занять. Тот в свою очередь называет его клоуном в ответном треке. «Как не быть клоуном в этом ебучем цирке?», - думает Слава. И Слава прав. Весь мир блядское, ублюдское шапито, причиняющее какую-то адовую, почти неправдоподобную боль. Настоящий цирк уродов. Вот только Слава в этом цирке, к сожалению, самый главный урод.

***

24 января Слава читает в твиттере перепалку Гены с Денисом Косяковым. Гена его защищает или что? Слава не понимает. Потому что даже ему самому похуй и на дисс этого недоюмориста, и на его высказывания. 24 января Слава узнает, что Замай договорился с Геной об их фите. Завтра они все втроем должны поехать на студию и записать трек с уже давно придуманным Славой названием - “Время грязного хайпа”. Спасибо, блять, ничего не скажешь, вовремя – именно тогда, когда Слава уже действительно не хочет никакого фита, и Гену видеть он тоже не хочет. В этот вечер Слава быстро переписывает часть уже готовых строчек к их фиту, заменяя их на более актуальные, а потом достает бонг и заправляет его травкой. Он медленно раскуривается, каннабиноиды начинают действовать на воспаленное сознание, и Слава смеется – дико, неестественно. Смеется не своим смехом - смехом отчаяния. Слава отключается, зажав бонг левой рукой, а другой вцепившись в ручку оранжевого кресла. Только бы пережить следующий день, только бы пережить…

***

Когда Слава заканчивает читать свой куплет и поднимает взгляд, встречаясь глазами с глазами Гены, ему хочется малодушно зарыдать. Потому что он снова делает это - он снова смотрит на него так, как в тот самый первый раз, когда Слава играл ему на своем стареньком пианино. Он ждет конца записи так, как, кажется, не ждал ничего в своей жизни. Когда Замай просит щелкнуть их с Геной для инстаграма, Слава без вопросов берет в руки айфон, быстро делает фотку и отдает телефон обратно. Слава не может больше находиться под взглядом этих бездонных, бесконечно любимых и бесконечно далеких по жестокой воле судьбы глаз. Он смазанно прощается с обоими, пожимая руки и, пожалуй, задерживает ладонь Гены в своей чуть больше, чем полагается. И поэтому сразу после мигом вылетает из студии, сославшись на невъебенную занятость. Слава не может ни о чем думать. Славе очень больно.

***

На следующий день Гена радостно (наверное) сообщает, что их баттл набрал 10 миллионов просмотров за месяц и салютует Славе. Славе похуй и на баттл, и на просмотры, зато по-прежнему не похуй на Гену, поэтому он никак не реагирует на этот твит. Еще через день в том же твиттере Гена намекает читателям о новом треке – об их совместном, сейчас сводящемся на студии, фите. Предположительно, трек должен выйти в десятых числах февраля, если верить словам Гены, хотя Славе, конечно же, все равно; и когда он все же выходит, Слава даже не репостит его ни на одну из своих страничек в социальных сетях.

***

Дни идут, впрочем, проходя как-то сквозь Славу, не затрагивая ни его самого, ни его душевного состояния. На душе всё также хуево, также непонятно и также больно. Слава старается все больше времени проводить с Сашей. И чем больше проводит, тем больше понимает, что никогда не видел в ее глазах того, что разглядел в глазах Гены в тот самый вечер и в каждый из последующих. И провались оно все пропадом, потому что Слава наконец признает, насколько сильно влип. От этого хочется выть растерзанной сукой, хочется биться головой оземь, хочется ежесекундно вскидывать к небу руки, отчаянно и тупо восклицая только одну, но единственно важную, имеющую хоть какое-либо значение в его нынешней жизни фразу, отдающуюся в голове тяжелым набатом – “За что?”. И, конечно же, не получать от неба ни одного ебанного ответа. Славу тошнит от Саши, тошнит от Замая, тошнит от Гены, тошнит от всего этого хуевого мира, в котором шанс на счастье – неосуществимая, запредельно далекая мечта. Но больше всего Славу тошнит от самого себя, потому что он променял свою относительно спокойную жизнь с нелюбимой, зато удобной практически и теоретически девушкой, на ебаную, наверняка невзаимную, окрашенную в веселые, блять, голубые краски, любовь к человеку, которому он, судя по всему, нахуй не сдался. Слава вспоминает те четыре года отношений с Сашей, вспоминает ночные посиделки на кухне, вспоминает совместную поездку в Крым, вспоминает треки, которые писал по ее наставлению, вспоминает видео, которые она снимала, и фото, сделанные ею – он всегда восхищался ее талантом; вспоминает их первый секс и первый поцелуй, вспоминает каждый из тех праздников, что они отмечали вместе, вспоминает, как она каждый день вставала с утра и шла кормить Коху, вспоминает ее звонкий смех и озорной блеск глаз. Он вспоминает всё, и понимает, насколько всё это не то. На самом деле, он никогда по-настоящему не верил девушкам – ровно с того дня, как его предала одна из них. С годами это неверие усугублялось, порастая, тем не менее, каким-то мхом из общественного мнения и заведенного с давних времен принципа “так надо”, и от этого он вновь и вновь шел навстречу бессмысленным отношениям, от которых никогда не получал настоящего удовлетворения. В сознании Славы Саша уже давно была какой-то необходимой, неотделимой единицей, при этом не являющейся частью его самого. Она как младшая троюродная сестра, по ошибке попавшая в лапы озабоченного троюродного брата – ну, прямо в духе типичных американских романов. Саша хорошая. Прекрасная, добрая, умная, талантливая, красивая, замечательная. Но без нее он может спокойно дышать. А вот без Гены – нет.

***

Саша принимает всё на удивление спокойно, хотя она никогда и не была истеричкой. Наверное, она тоже понимает, что это уже не отношения. В конце концов, они решают остаться друзьями. Она молча собирает вещи и покидает его квартиру, оставляя только какой-то неуловимый аромат своего многолетнего присутствия, который выветривается через пару часов. Слава курит, тихо себя ненавидя. Саша убрала со стола все рамки с их общими фото.

***

Слава слоняется из угла в угол по пустой квартире, не находя себе места. Слава вообще не уверен, есть ли ему место - не то что в собственной квартире, а вообще во всем мире или хотя бы в каком-то из миров. Коха постоянно крутится у его ног, мяукая так протяжно и жалостливо, что становится еще хуже. И вот это совсем уже пиши-пропало, если даже этот теплый комок шерсти не может его успокоить. Тот самый комок шерсти, который Слава несколько лет назад подобрал на улице - продрогшего и грязного, с бесконечно грустными, но любящими глазами. Этот комок знал Славу почти всю свою кошачью жизнь, и любил хозяина безмерно. Слава тяжело вздыхает, какое-то время глядя в глаза Кохе, которая уставилась на него. - Ну люблю я его, люблю! Что с этим сделаешь? - выпаливает Слава отчаянно и, развернувшись, идет к себе в спальню и громко хлопает дверью. Коха только уныло бредет следом и ложится, сворачиваясь возле закрытой двери клубком.

***

Стены давят на него, будто пытаются превратить в ничто итак достаточно изумученные душу и тело Славы. Несколько дней он беспробудно пьет и курит траву. В комнате на постоянной основе поселился густой белый дым. В какой-то момент Слава даже думает, что умер. В какой то момент это даже приносит облегчение. Но потом реальность вновь наваливается на плечи непосильным грузом, а вот ощущение отсутствия признаков жизни там, где, по идее, должно располагаться сердце, так и не уходит. Так рождается идея его нового альбома "Солнце мертвых" - вымученная и выстраданная каждой клеточкой его тела. А Гена... Гена - это то самое солнце, из-за которого он сюда попал, и то самое солнце, из-за которого он все еще почему-то продолжает дышать.

***

Когда Слава отправляет Гене смс с до безумия простым и коротким текстом -“Я её бросил” - а спустя полдня Гена появляется, взволнованный, на его пороге, Слава бросает только измученное и хриплое “уходи”, захлопывая дверь прямо перед самым его носом. Слава медленно съезжает вниз под настойчивую трель дверного звонка, облокотившись худой спиной о холодную бетонную стену. Славе кажется, что его зима никогда не закончится.