Из-за таких как ты

Наверное, с одной стороны, спустя столько времени, он должен был сорвать со Славы всю одежду еще на пороге. Но с другой стороны, спустя столько времени, можно подождать еще каких-то жалких тридцать минут. Слава, кажется, того же мнения. В конце концов, они оба мазохисты. А кто еще будет ебать друг другу мозги 5 лет прежде чем дать произойти тому, чему суждено произойти и признать очевидное? Правильно, Слава и Гена. Гена и Слава. Слава кладет ключи на полку возле двери, привычным движением легко скидывает повидавшие виды кроссы (у него есть по крайней мере 5 пар нормальных, но эти - любимые, и он будет носить их, пока подошва не превратится в пыль). Гена с какой-то глупой нежностью улыбается, отмечая это. Потому что в этом - весь Слава. Все видят только масштабные изменения в поведении, высказываниях, принципах и мнениях Гнойного. Гена видит ребяческую привязанность к повседневным вещам, въевшиеся в подкорку манеры и неизменные рутинные, но такие важные, только потому что Слава сам вносит в них так много смысла, ритуалы. Всё это является неотъемлемой частью Славы Карелина, а значит теперь и Гены тоже. Хотя, нет. В этом Гена ошибается - не только теперь. Они всегда были частью его, просто он об этом еще не подозревал. Гена стоит в проеме арки, ведущей в кухню, облокотившись о косяк, и умиротворенно наблюдает за тем, как Слава наливает в чайник воду и ставит его на газовую плиту. Слава сейчас такой хрупкий, уязвимый, такой...домашний. Его Слава. И это так странно - употреблять рядом с любимым именем местоимение в мужском роде. Странно и непривычно, неправильно и, возможно, даже отвратительно, но кроме него, Гене больше никто не нужен. И пускай хоть миллионы будут против. С этой мыслью он позволяет себе очередную вольность за сегодняшний день - подходит к Славе из-за спины и обхватывает его руками вокруг талии, утыкаясь носом в плечо. И тут же понимает, что не ошибся. Потому что именно эта старенькая квартирка - то место, где он нужен, то место, где в нем нуждаются и то место, где живет тот человек, в котором нуждается он сам. Он дома.

***

Гена по какой-то неведомой причине пропускает момент, когда он оказывается без футболки. Видимо они потеряли еще парочку вещей по пути к кровати, потому что на Славе клетчатая рубашка, в которую он был совершенно точно одет, когда они только переступили порог квартиры, также не обнаруживается. Как, впрочем, и потертых светлых джинс. Гена на мгновение ужасается своей нетерпеливости - неужели он в порыве страсти совсем себя не контролирует - но глупая ненужная мысль исчезает также быстро, как и возникла, когда его шеи касаются мягкие губы, а на поясницу ложатся горячие ладони. В голове сейчас - абсолютная пустота, только внутри живота всё сворачивается клубком, выдавая неистовое, животное желание. Слава хмыкает - засранец - ему в плечо, прижимаясь ближе и чувствуя через ткань его возбуждение, и продолжает вылизывать каждый миллиметр кожи, оставляя на ней следы - завтра Гена непременно обнаружит россыпи багрово-фиолетовых засосов, напоминающих о славиных прикосновениях. И эта мысль неожиданно приходится Гене очень по душе. Потому что он действительно хочет принадлежать Славе, хочет носить на себе знаки его страсти и отдавать себя без остатка. И Гене уже даже не стыдно в этом признаться. Руки Славы оглаживают его плечи и спину. Когда они ложатся ему на грудь, задевая соски, Гена откидывает голову назад, непроизвольно прикрывая глаза от яркой вспышки удовольствия. Неутомимые ладони скользят вниз, изучая такое незнакомое, непривычное на ощупь тело - каждый изгиб, впадину, линию и трещинку. Славе так странно чувствовать под пальцами мужское тело, находя вовсе не характерные женские округлости в положенных местах, а гладкую и ровную кожу. Так странно вдыхать мужской, местами тяжелый и грубый запах, отдающий ментолом и древесными нотами, а не характерный женский, цветочно-цитрусовый с оттенками приторности. Так странно ощущать во рту мужской соленый, терпкий вкус, а не характерный женский с привкусом геля для душа с какой-нибудь макадамией. Так странно настойчиво исследовать жаждущими, ищущими руками обнаженное мужское тело в первый раз. Так странно, что все это до безумия нравится. При чем нравится ровно настолько, что сносит крышу. Слава невольно думает над тем, как вообще жил раньше, до этого момента. Кажется, он никогда ранее не был так сильно возбужден. Слава толкает Гену на кровать и забирается на него сверху. Мгновение выжидающе смотрит в полумраке прямо ему в глаза, а уже в следующее наклоняется, чтобы оставить на губах один-единственный, но долгий, протяжный, такой необходимый поцелуй. Слава целуется просто охуительно - Гена бы не мог подобрать более приличного и литературного слова, даже если бы захотел - настолько охуительно Слава целуется. Но Гена и не хочет, потому что всё, что сейчас существует - это губы Славы на губах, язык Славы во рту, и пальцы Славы, зарывающиеся в пряди его волос и легонько тянущие за них. Словом - одно сплошное сумасшествие. - Это...это...н-н-е закон-но, - когда спустя какое-то время Слава все же отстраняется, и Гена, запинаясь, выдавливает это, то не узнает свой собственный голос - дрожащий, неровный, с явной хрипотцой от перевозбуждения. Слава на это издает только коварный смешок, намекающий, что это только начало, и тут же подкрепляет предположения Гены действиями - спускается своими блядскими губами ниже, выкладывая цепочку из мокрых поцелуев от самого подбородка до низа живота. Гена может только периодически охать, стараясь сдержать рвущиеся наружу громкие стоны, но когда Слава освобождает его от последнего предмета гардероба и кладет руку на его стоящий колом член, все равно протяжно стонет. Слава почему-то даже нисколько не смущается, как будто проворачивает такое каждый день. Не смущается, хотя, наверное, должен бы. С другой стороны - вряд ли кто-то писал книгу о том, как должны вести и чувствовать себя люди, осознавшие - внезапно - спустя четверть жизни, что они, оказывается, еще и геи, мало того, что баттл-рэперы. Так что Слава решает положить на это хуй, ну или положить руку на хуй - сейчас это совсем неважно, и вообще, кажется, одно и то же. Он медленно проводит по длине члена вниз и вверх, а сам поднимает глаза на Гену, который крепко сжимает губы и что-то там мычит, глядя на весь этот разврат в лице Славы. Слава похабно улыбается, высовывает язык и дотрагивается кончиком до головки. - Блять, - он не уверен, с буквой "т" или "д" употреблено это слово в данном конкретном случае, но Гена откидывает голову назад, ударяясь о спинку кровати, что-то там шипит (явно неприличное) и снова, впрочем, возвращает взгляд на действо, разворачивающееся у него на уровне ширинки. - Блятьблятьблять, - скороговоркой повторяет он, когда Слава берет его член в рот. Гена опять и опять охает и вцепляется пальцами в короткие каштановые прядки Славы. Более развратной и соблазнительной картины, чем отсасывающий у него Карелин, он в жизни не видел. Хочется малодушно завыть, потому что Слава делает все настолько правильно, настолько...так, как надо, что невольно хочется задать вопрос, а не профессионал ли он в этом деле. Однако глупая мысль тут же покидает голову, потому что сосредоточиться при таких обстоятельствах возможным не представляется. Гена может думать только о блядском Славе и его губах на своем члене. Он бы так и утонул в этих ощущениях, если бы не почувствовал, как его ноги мягко, но настойчиво разводят, сгибая в коленях, а ануса не касается что-то скользкое. Когда Слава успел взять и открыть тюбик со смазкой, которую они благоразумно приобрели в аптеке по пути домой (под очень странным и подозрительным взглядом фармацевта), Гена понятия не имел, но факт остается фактом - сейчас прохладными пальцами его касаются прямо там, пока что просто мягко массируя и давая мыщцам привыкнуть. В какой-то момент в него медленно проникает первый палец, и Гена почти не замечает этого, потому как Слава все еще старательно трудится над его членом, облизывая его по всей длине и то и дело касаясь уретры. Пальцы у Славы, как Гена не раз уже отмечал, кажутся почти неправдоподобно длинными, и он даже боится представить, каков будет его член, который сегодня непременно окажется внутри него. При вторжении второго пальца Гена лишь немного морщится, и думает о том, как все это сейчас выглядит для Славы. Вот такой вот Гена - распластанный, максимально открытый, доступный. По маньяковски блестящим глазам Славы, Гена догадывается, что выглядит он как минимум неплохо. Неплохо - это, если переводить с языка "недавно осознавших себя геями Ген" значит - чертовски возбуждающе, до невозможности сексуально и до смерти желанно. Потому что именно это Слава и чувствует - хочется вбиться в это сладкое, вожделенное тело прямо сейчас, оказаться в его плену, утонуть в нем, но он понимает, что без должной подготовки Гене будет больно, а он не хочет, чтобы ему было больно снова, пускай даже и физически. Эта мысль чуть охлаждает его пыл, поэтому он тщательно растягивает Гену своими (уже тремя) пальцами еще как минимум минут двадцать (Гене от нетерпения кажется, что вечность), до тех пор, пока окончательно не убеждается, что он готов принять в себя его член. Слава сбрасывает свои боксеры почти молниеносно, а потом устраивается между разведенных ног Гены. Он опирается на руки и смотрит Гене в глаза, когда медленно и аккуратно входит в разработанное колечко мыщц. Тугая теснота обхватывает его член со всех сторон по мере продвижения, и в какой-то момент Славе даже кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Когда он наконец вводит почти до упора и дает Гене привыкнуть к новым ощущениям, то перекладывает руку на его член. Гена если и чувствует какую-то боль, то не подает виду, а только коротко кивает, зажмуриваясь, и Слава начинает двигаться. Когда он начинает двигаться, теснота тела Гены пожирают его до мельчайших частиц. Когда он начинает двигаться, тугой жар обхватывает его, выбивая весь воздух из легких вместе с протяжным стоном. Когда он начинает двигаться, Слава думает, что никогда не чувствовал ничего подобного. Когда Слава попадает по простате, Гене кажется, что у него из глаз посыпятся искры - настолько сильными и яркими оказываются ощущения. Гладкие стеночки сжимают член Славы так правильно и туго, и это просто какое-то астрономическое чувство. Он слышит, как Гена под ним вовсю стонет, даже уже не пытаясь сдерживаться, и слышит, как сам стонет тоже. Сильнейший по мощности впечатлений оргазм разбивает их на тысячу мельчайших частиц, склеивающих их организмы воедино уже навсегда. Без возможности возврата, без возможности впредь дышать отдельно друг от друга и существовать по раздельности. Наверное, таким и должен быть секс, когда любишь кого-то.

***

Когда Слава засыпает с всё ещё играющей на его губах легкой улыбкой, Гена по-прежнему смотрит в его лицо, впитывая, насколько это возможно при тусклом свете ночника, каждую черточку, линию и морщинку, и навсегда сохраняя их в своей памяти. Теперь он не боится - уверенно протягивает руку, тихонько очерчивая пальцем каждый контур, а потом долго просто гладит Славу по волосам. Слава очень красивый - особенно сейчас, когда спит - эта его особенность выглядеть так по-детски чисто в частности проявляется именно во время сна. Настолько невинно, будто вовсе и не трахал в зад минут двадцать назад мужика и по совместительству своего коллегу по цеху. Слава очень красивый, и если подумать - Гене всегда нравились стройные, русые и высокие. А Слава именно такой. Но это, конечно, совсем не главное его преимущество. Когда Гена засыпает в крепких объятьях Карелина, даже во сне умудрившегося заграбастать его в плен своих длинных и вездесущих ручищ, на границе между сном и явью он успевает подумать об одной-единственной вещи. Он думает, что не ошибся. Он действительно там, где ему предназначено быть, и лучше этого места не найти во всем мире. А место это - рядом со Славой.