(Уже не) девственник

В моем холостяцком двухкомнатном "бунгало" было слегка неприбранно, за что я сразу извинился ещё в лифте. Как и предполагалось мной ещё на улице, в холодильнике не было ничего съестного: - Есть только коньяк, лимон и полуплесневелый хлеб, - я пожал плечами и виновато улыбнулся. - Замечательный набор, Шаст, - он улыбнулся в ответ. - Выпьем? - Ну а куда деваться. Наливай. *** - Десять лет, понимаешь!? Мы прожили вместе десять лет! Я ведь любил её, а она взяла и все разрушила... Говорить не хотелось, и все, что я смог, это понимающе похлопать по плечу друга и причину моих ежедневных терзаний. Если бы он только знал! И я бы рассказал ему все, но, видимо, не в этой жизни. Нет, кишка не тонка, и я не трус, просто все это заранее обречено на провал. Кто не слышал мнения Арсения Попова о "педиках". Но его вечные шутки на эту тему не дают мне покоя. Не проходит и дня, чтобы он не упомянул представителей данного меньшинства как по отношению к другим, так и о себе. Может быть это такой способ скрыть свою, как минимум, бисексуальность? Этот вопрос терзает меня уже второй год, и я правда надеюсь когда-нибудь получить на него ответ. "Точно не сегодня", - пронеслось в моей голове, когда я посмотрел на полусонного раскрасневшегося Арсения с вселенской печалью, которой сочилась его душа. Я чувствовал это, и так хотел спасти его от неё, вырвать из цепких лап, прижать, утешить, успокоить. - Кажется, пора спать. - Да, наверное, ты прав... Куда я могу примоститься? - Я уже постелил тебе на диване. Если что-то вдруг понадобится - буди. - Ты и так уже очень много сделал для меня... Несмотря на то, что последнее было сказано еле слышимым шепотом, до моего слуха эта фраза все же долетела. И стало так тепло, так мягко, от осознания того, что человеку, которого ты любишь, стало хотя бы чуточку лучше. Я сделал вид, что не слышал, но удалился в спальню и уснул с легкой пьяной улыбкой на губах. *** С того вечера мы стали довольно много общаться: гораздо больше, чем до этого. Возможно, потому что я перестал избегать его, но сейчас я понимал, как это важно - поддержать, помочь, подставить крепкое дружеское плечо в такой непростой момент его жизни. И я делал все, что в моих силах. Он стал подвозить меня до дома, и было очень больно прощаться, зная как тяжело было Арсу возвращаться к уже нелюбимой женщине и, превозмогая душевную боль и внутреннюю неприязнь, находиться с ней в одной квартире. С каждым разом мы засиживались в машине все дольше, разговоры становились длиннее, но я все не мог собраться и опять пригласить его, а когда смог: - Знаешь, если хочешь, можешь пожить у меня какое-то время. - Т-ты серьезно? Я не помешаю тебе? Мне кажется, я буду стеснять тебя своим присутствием. - Да что ты, нет конечно! Пока ты в поисках, я с удовольствием предоставлю тебе место на моем диване, - ухмыльнувшись, протараторил я так быстро, чтобы у Попова не осталось никаких сомнений на этот счёт, - Так что можешь собирать вещи и смело переезжать в гостиную. Если хочешь, естественно... - Ох, Шастун! - он в сердцах обнял меня. Я был почти уверен в том, что Попов сейчас расплачется, но он не мог позволить себе проявить такую слабость. Хотя, возможно, я преувеличиваю.