(Уже не) девственник

Через неделю оба почти свыклись с фактом того, что ещё некоторое время назад коллега, друг и, так уж вышло, сосед теперь имеет право, пока никто не видит, естественно, притянуть к себе совсем не по-дружески. Спустя ещё несколько дней нередко и вовлечь в поцелуй. В рамках квартиры, где не было нужды прятаться и скрываться, Антон, а затем, чуть освоившись, и Арсений могли позволить себе немного больше нежности в отношении друг друга. Они только начинали открываться с совершенно новых, ранее неизвестных и даже не до конца исследованных другими сторон, осторожно погружаясь в глубокий омут души человека, с которым теперь приходилось делить постель, крышу над головой, пищу и в перспективе жизнь. В отличие от Шастуна, Попов не мог ещё полностью понять, чего он ждёт от этого. Страх того, что дальнейшее развитие их отношений не может привести ни к чему хорошему, сжимал горло цепкими лапами, и дышать становилось почти невозможно. К сожалению, мужчина не был готов делиться своими опасениями с буквально на глазах расцветающим парнем. Улыбка теперь почти не сходила с лица Антона, некоторые из работников сцены даже всерьёз полагали, что импровизатор стал баловаться запрещёнными препаратами или как минимум покуривать травку в перерывах. Их догадки были далеки от правды, а Арсению льстило осознание, что Шастун такой исключительно по его вине. Вина! Вот, что все никак не отпускало и мучило Попова! Вина за то, что дочь теперь растёт без отца. И хотя, он понимал, что развод - это инициатива исключительно бывшей жены, но кто будет спрашивать, как и почему так получилось, когда есть ребёнок и есть его чувства, о которых, почему-то мало кто позаботился. Отправить девочку к бабушке на время судебных заседаний было хорошей идеей, но куда она теперь вернётся? В опустевшую квартиру к матери и её новому ухажеру? Или может, к отцу с его недели две как парнем? Нет, ничто из этого не удовлетворяло Арса, и в тайне от Антона он стал подыскивать им с дочуркой жильё. С кем девочке будет лучше, суд оставил право решить ей самой. С одной стороны, мама для дочки, как и для сына, всегда родней, но Арсений не сомневался в её выборе. Они всегда были очень близки, и всё, чем Попов занимался в свободное время, - была любимая дочурка. Он очень скучал по ней и ждал встречи, мысленно представлял её и начинал горько улыбаться куда-то в пустоту.

***

"Вот она, светлая полоса моей тёмной жизни", - думал Антон, аккуратно спускаясь вниз. Уже на улице у входа в ГЛАВКИНО он закурил, выпуская клубы сизого дыма через широко растянутую улыбку на своём счастливом лице, и начал прокручивать события прошлой ночи. Он не мог перестать думать о них, так как саднящая боль постоянно напоминала об этом, и несмотря на дискомфорт, Шастун чувствовал себя прекрасно. Конечно, ведь теперь он не девственник! Наконец-то! Его перестанут стебать, он может жить, не чувствуя себя слегка ущемлённым, как это было раньше, да и отношения с Арсением крепки как никогда. - Стой, подожди! Ты уверен? - Попов внимательно вглядывается в глаза Шастуна, ища там хотя бы крупицу неуверенности в происходящем. Её было бы вполне достаточно, чтобы переубедить настойчивого парня. - Да, черт возьми, Арс! Сколько можно! Мне надоело каждый раз сходиться исключительно на взаимной дрочке, прошу, избавь меня от этого. Неужели тебе так страшно? Ты боишься? - Я не боюсь, просто... Я переживаю за тебя, и никто из нас ещё этого не делал. - Боже, хватит с меня! Если этого не сделаешь ты, это сделаю я! - Ладно-ладно! Спокойно. Что, говоришь, сначала надо? - Растянуть. - Эмм... - Дай сюда! - Антон выхватывает тюбик смазки из рук Попова, - Я сам. Он приподнимается, заставляет Арсения лечь на место, где был сам пару секунд назад, и седлает того сверху. Мужчине остаётся только наблюдать за плавными действиями парня, и от такой картины начинает темнеть в глазах и кружиться голова: раскрасневшийся возбужденный Антон с прилипшими от стекающих капелек пота парой прядей на лбу, тяжело дыша, прильнув к груди Арсения, медленно растягивает себя, изредка поскуливая и мелко дрожа всем телом. Удержаться от поцелуя просто невозможно, да и не нужно. Шастун поддаётся напору партнёра, он доверяет ему, и даже позволяет заменить свои пальцы на пальцы Попова. Затянувшись в последний раз, парень отправляет окурок в бак и смотрит на чистое безоблачное небо. Солнце светит ярко и заставляет жмуриться, несмотря даже на наличие очков. Его лучи приятно согревают, посылая тепловые импульсы по телу, сопровождая их толпами мурашек по прохладной коже. Кондиционеры в таких количествах до добра не доведут, но и выключать хотя бы часть из них никто не собирался. Последний раз вдохнув в себя побольше воздуха, Антон направляется к входу. - Может на этом остановимся? - с опаской спросил Арсений, предугадывая заранее отрицательный ответ. Нет, не то, чтобы ему не хотелось ( а хотелось очень), просто он по правде переживал за партнёра. Это было в новинку, это было что-то нереальное и запретное... Это просто напрочь сносило крышу. Шастун ничего не сказал, лишь, рыкнув, начал медленно сам насаживаться на Попова, шипя и ругаясь матом, сжимая до белых пятен плечо мужчины. Как только он опустился до конца, тело под ним издало стон восхищения, а руки сами потянулись к члену, дабы хоть немного сгладить неприятные, мягко говоря, ощущения. Арсений еле сдерживался, чтобы не начать двигаться в восхитительно узком теле самому, и прикладывал к этому всю свою силу воли. Он позволил Антону задать нужный ему темп и привыкнуть к ощущениям, но через несколько минут, получив приглашение поучаствовать самому, времени терять не стал. Поменявшись с парнем местами, мужчина закинул его длинные худые ноги себе на плечи и стал выбивать из него сначала тихие рыки, а позже достаточно громкие стоны. Это была самая настоящая музыка для ушей Арсения, но быть услышанными соседями не очень хотелось. Пришлось заткнуть Шастуна настойчивым поцелуем. В коридоре он наталкивается на группу операторов, они весело приветствуют импровизатора и продолжают свою беседу. Кофейный автомат уже двое суток как стоит выключенный, так что сегодня придётся обойтись без чёрной жижи - пародией на кофе. Антон идёт прямиком в гримерку, не зная, что, а точнее кто, ожидает его за дверью. - Я... Я скоро... - Нет, А-а-арс, ах! Блять! - Антон... Кровать похожа на месиво их постельного белья, а её скрипы сильно резали слух, если бы биение сердец, вздохи, рычание и стоны не заглушали их. Действие подходило к кульминации, они оба были на грани - оставалось только перейти эту маленькую черту и нырнуть с головой в ощущение эйфории и полного единения. - Антон, я... Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю. В просторном и светлом помещении шумит кондиционер, заставляя лёгкий тюль колыхаться от потоков прохладного воздуха. Кроме Антона в гримерке находился Попов, что несомненно обрадовало парня, а улыбка того стала ещё шире, хотя, казалось, что это невозможно. - Привет... - не успел закончить Шаст, как его перебили: - Нам надо поговорить. - Что-то случилось? - Да. Мне кажется, нам нужно расстаться. Это зашло слишком далеко, прости, - Арсений просто встаёт со своего места и выходит, захлопнув за собой дверь. Теперь улыбка исчезает с лица ошарашенного парня, который никак не мог поверить в услышанное. "Как расстаться? Почему?" - ему так хотелось расспросить мужчину о причине его такой внезапной переменчивости, но от шока он не мог двинуться с места. Впервые за всю свою жизнь горячая слеза скатилась по щеке Антона. Хотелось кричать, рвать и метать, но он не мог. Как будто кто-то просто выкачал весь воздух из лёгких, выбил его ногами, оставляя синяки и ссадины, ломая рёбра. Он простоял в пустой гримерной минуты две, пытаясь осмыслить сказанное, но получалось плохо. Наконец, получилось сделать шаг в сторону двери, и, уже не задумываясь ни на секунду, парень выбежал вслед за Поповым, чтобы узнать у него все, но тот, как выяснилось, уже успел покинуть здание и куда-то смыться.