В цвете увядших ирисов

Он помнил этот мир совсем другим, он помнил, как светили с неба звёзды, как прорастала свежая трава. И как с утра рассвета луч зажечь способен был не только горизонт, но и сердца. Сердца, что бились в унисон, храня миры, доверенные им всевышней волей. Шагая в сумерках туманного промозглого утра по чахлой траве, Ирис держал путь к своему сбившемуся с пути другу, к последнему живому садовнику. Живому ли? Вопрос заставил усмехнуться, но в этой усмешке было столько горечи, что полынь показалась бы приторно сладкой. Ирис не мог знать наверняка, но ему всегда казалось, что на самом деле первым умер именно Редрон. В тот момент он и стал источником яда, который неумолимо просачивался в каждую клеточку Мира Садов.

***

Ирис жил очень долго. Не старейший из духов, но один из немногих, кто своими глазами видел, как всё начиналось, и ещё не переродился. Он помнил первых садовников, помнил, как появлялись новые. Поначалу это всё происходило медленно – возможно было уследить за всеми изменениями, лично навестить каждого нового стража. Ведь садовники, ухаживая за растениями в отведённых им садах, тем самым ухаживали за душами обитателей некоторого мира, привязанного к саду. Иногда садовники составляли букеты, тем самым порождая яркие события в истории мира; они боролись с паразитами и болезнями, тем самым помогая преодолеть беды, катаклизмы и другие тяжёлые периоды. За это духи цветов и прозвали садовников стражами душ. Сами духи выращивали новые цветы взамен погибших, увядших, отживших свой век, ускоряя обновление душ, а также по мере сил помогали садовникам. Иногда они уходили в землю, чтобы переродиться после сна, только вот, к сожалению, пробуждались духи с новыми силами, но без старой памяти. Сады существовали всегда, сколько помнил Ирис этот мир. Возможно, что они все появились в момент его сотворения, только сначала безжизненные, немного пугающие. Пустынные огороженные территории, на которых, как дуб в поле, торчал дом, где должен был поселиться будущий садовник. Он появлялся не сразу, его рождение ознаменовывалось появлением в саду первых растений, одно из которых было также связано и с душой самого садовника. Духи любили подходить к заборам и гадать, кто же будет заправлять этим местом, кто станет их новым другом и товарищем. Ирис не был исключением, хотя он относился к тем, кто пытался угадать, с чьим цветком будет связана новая душа. Вряд ли кто смог бы сказать, когда и почему это произошло, но в один момент Мир Садов резко зазеленел, наполняясь жизнью так быстро, что нельзя было уже уследить за рождением каждого нового садовника. Волна жизни захлестнула мир, оставив нетронутым лишь один сад. Сад на краю, за которым были только бездна и бесконечная тьма. Время шло, а это место всё так же пугало своей безжизненностью, порождая слух, будто бы появление последнего садовника приведёт к беде, если не к гибели. Подобные обсуждения Ирис обходил стороной, считая их глупостью. О появлении Последнего он узнал из дошедших до него слухов. Дошедших с очень большим запозданием из-за привычки Ириса временами уходить в долгое глубокое уединение или засыпать. Несмотря на то, что ничего плохого не происходило, отзывались о Последнем нелестно, даже по имени звать брезговали. Ирису такое отношение не нравилось. Он даже пытался доказать кому-то, что своим неоправданным плохим отношением садовники (а в первую очередь подобное поведение замечалось именно за ними), да и некоторые духи сами накличут беду, толкнут юное дарование на неверный путь. В итоге Ирис решил лично посетить сад на краю. Ожидая увидеть там отражение какого-нибудь мрачного мира, он немало удивился, вступив на территорию ярко цветущего ухоженного сада, ничуть не уступавшего другим. Но ещё сильнее его удивление стало тогда, когда он встретил в саду долговязого юношу с непослушно торчавшими каштановыми волосами и глазами невероятного, до кислотности яркого, салатового цвета. Юноша явно не ожидал, что кто-то к нему придёт, но не растерялся, улыбнулся дружелюбно и склонился в шуточном поклоне. – Да не увянет ваша душа, – поздоровался он и с озорным прищуром посмотрел гостю в глаза. – Последний к вашим услугам. – Да не узнает ваш сад бед, – ответил Ирис, придержав шляпу и склонив голову. – Я Ирис, а как зовут вас? – Тебя. Я до «вас» ещё не дорос. Да все так и зовут. Последним. Вы, наверное, слышали уже, раз пришли. – Было такое дело. Однако я спрашиваю тебя о твоём настоящем имени. Какое тебе дано от рождения? Садовник сунул руки в карманы и с задумчивым видом посмотрел на небо, словно ждал, что облака сложатся в виде верного ответа. Небо, однако, помогать не торопилось, так что вскоре Последний почесал в затылке и растерянно посмотрел на Ириса. – Давно о таком вспоминать не приходилось, – признался он. – Вроде как Редроном звался. Уже точно и не помню. Но пусть будет Редрон. «Редрон», – мысленно повторил дух и осмотрелся. Это имя натолкнуло его на одну интересную мысль, но сейчас было не то время, чтобы её проверять, да и на второй план она отошла быстро, так как сейчас Ириса интересовал больше сам садовник. Тот молча и с явной заинтересованностью во взгляде рассматривал гостя, стараясь делать это не слишком пристально. А посмотреть было на что, ведь духи внешне чем-то напоминали некоторые свои цветы. Особенно по части цветовой гаммы. Поэтому Ирис был фиолетовым. Кожа и пряди у висков – светлые, одежда, склера и вьющиеся волосы – тёмные. И разбавлялось это жёлтыми полосками. По одной на каждой щеке, немного на одежде, на цилиндре широкой лентой. Радужки тоже были солнечно-жёлтыми, выделяясь особенно ярко на тёмном фоне. Казалось, что если Ирис снимет очки с затемнёнными коричневатыми стёклами и золотистой оправой, то и слепить глаза будут подобно солнцу. Редрон усмехнулся, но тут же поспешил прикрыть рот рукой, и виновато отвёл взгляд. – Вы извините, ко мне просто редко кто-то заходит. Поэтому я мало видел вас. Духов. Не привык ещё, вот и... – попытался оправдаться он, но Ирис тепло улыбнулся, и стало понятно, что дух и не думал осуждать или сердиться. – Всё нормально, редко кто из садовников не проявляет поначалу интереса к духам, покуда всё это не станет привычным. Однако, если не секрет, когда у тебя в последний раз кто-то бывал? Такой простой, казалось бы, вопрос, но после него на лице Редрона появилась та странная улыбка, за которой обычно пытаются скрыть неловкость, стыд, уязвимость. С заметным напряжением растянув губы, он развёл руками и с нервным смешком пожал плечами. – Да вы, собственно, из духов от силы пятым будете за всё время. Может, шестым... Не знаю, не скажу точно. Садовников чаще видел, но тоже относительно давно. Они как-то странно на меня смотрят, словно я виноват в чём-то, и сразу прозвали Последним. Мне среди них не нравится, так что я предпочитаю не уходить из сада, а сюда, к счастью, они заходить брезгуют. Многие. Ирису от этих слов стало совсем печально. Несмотря на то, что садовники с момента своего появления интуитивно знали, что и как надо делать, всё равно поначалу без чужой помощи было трудно. Первым помогали духи, далее уже чаще садовники обучали друг друга профессиональным хитростям, так что у новичков дело налаживалось быстро. А сейчас оказалось, что последнему тяжелее, чем первому. Ведь на стороне первого были все духи, существовавшие на тот момент, на стороне же последнего – единицы, вкупе с массовым презрением, в котором не было его вины и об истоках которого он не мог знать. Однако, снова оглянувшись по сторонам, Ирис признал, что в Редроне был талант, раз уж он добился подобного результата своими силами. И неужели все, с кем он сталкивался, были настолько полны неприязни, что не замечали стараний и успехов? Грустно, очень грустно.

***

Тепло и свет Сердца Мира согревали, успокаивали, помогали собраться с мыслями. В этом месте рождались духи, здесь же находили временный покой. Ирис пришёл сюда после встречи с Редроном. Ему надо было побыть одному и подумать, принять какое-то решение. Последний оказался действительно славным малым, отзывчивым и весёлым, приветливым и скромным. Он видел Ириса впервые, но охотно внимал его советам и словно уже видел в собеседнике друга. Это вызывало острое желание помочь Редрону, вот только Ирис понятия не имел, как. Хотя, конечно, для начала стоило узнать его получше, подружиться на самом деле и поддержать в меру собственных сил. На плечо легла смуглая и ещё крепкая, несмотря на следы старости, рука. Ирис обернулся и увидел Амала – первого садовника. Срок его мира подходил к концу, и потому его часто видели в этом месте. Первый готовился к смерти и заранее прощался с друзьями, чьего перерождения не успеет застать. – О чём задумался, старик? – Пролёгшие на лице морщины стали глубже из-за улыбки, а водянистые глаза смотрели с теплом и искренним интересом. – Кто бы тут о старости говорил, – усмехнулся Ирис и подвинулся, уступая Амалу место на валуне. – Ты меня старше, – заметил он, садясь. – Так что же случилось? Не в твоих правилах тратить время и нервы на пустое беспокойство. – Последний. Редрон. Я сегодня решил сам с ним повидаться. И теперь не знаю, как быть. Как помочь, как защитить от нападок? – Благи намерения, но не в твоих силах переубедить большинство. Скажу прямо – я это всё бреднями и домыслам считаю. Ведь, право слово, кто сказал хотя бы то, что он последний? Каждый из нас когда-то таким был, а то, что больше не осталось садов... – Амал невесело усмехнулся. – Так ведь и это временно. Мы не бессмертны, мы уходим вместе с нашими мирами. Я это чувствую, как никто. И вот, неужели они думают, что после моей смерти сад навеки опустеет? Может пройти много времени, да, но моя замена точно придёт в этот мир. Садовник замолчал, а Ирис не спешил отвечать, рассматривая остров посередине озера. Скольких уже он туда проводил и скольких ещё проводит, прежде чем уйдёт сам? А сколько садовников умрёт, сколько садов опустеет? И изживут ли себя предрассудки, или только сильнее укоренятся? Свежий ветер принёс с озера сладковатый запах молодых цветов. Кажется, совсем скоро очнутся новые духи. – Как же мне быть? Я знаю, что кто-то ещё точно поддержит Редрона, но нелюбовь большинства всё равно ощутима. – Ждать. Просто ждать. Со временем многим надоест видеть в собрате врага. – Зачем они вообще этого врага придумали?! – воскликнул Ирис, вскакивая, но тут же осел под спокойным и строгим взглядом Амала. – Чужая душа – потёмки. Тебе ли не знать. Вы, духи, сами по себе до ужасного разнообразны, иначе бы не породили столько различных душ, столько колоритных личностей. И кто знает, что в голове у той же Настурции? А у Чертополоха? И также сложно сказать что-то о садовниках, чьи души связаны с ними. Иногда духи накладывают на нас отпечаток более сильный, чем ты можешь себе представить. Поэтому... Просто делай то, что можешь, но не пытайся прыгнуть выше головы. А с тем, что так оставлять нельзя, я согласен. Видел мальца, – по губам снова скользнула улыбка, на этот раз мечтательная, – хороший потенциал у него, очень хороший. Но не в то русло пуститься может. И мы с большой вероятностью упустим этот момент, случись такое. Ты ведь, раз уже знаешь имя, догадался о душе. Ирис кивнул. Имена садовников иногда имели прямое указание на тот самый цветок, что всегда интересовал Ириса, и тут картина складывалась почти очевидная. Пошарив во внутреннем кармане накидки, он достал оттуда пару ирисовых луковиц. Духи обычно выращивали новые цветы при помощи магии, а вот поделиться семенем, ростком или ещё чем-то реальным означало высокую степень доверия и благосклонности, ведь через это растение дух делился с садом своей силой, а ещё его можно было призвать против воли. Пока ещё неуверенный в правильности сего поступка, Ирис предчувствовал, что так в итоге и сделает.

***

Во второй раз Ирис пришёл в сад через день, чем заставил Редрона в открытую удивиться. Он приветствовал также бодро, с улыбкой, но взгляд был растерянным и ни на чём долго не задерживался. У него были закатаны рукава, и Ирис, заметив красные полосы на руках, в недоумении вздёрнул бровь. Редрон спешно попытался спрятать руки за спину, но в итоге только нервно передёрнул плечами. – Что случилось, Ред? – У роз довольно непростой характер, никак не удаётся с ними поладить, – ответил он и развёл руками. Ещё раз посмотрев на руки, Ирис оглянулся, а после попросил показать, где растут белые розы. Было видно, что Редрон не горел желанием отвечать на вопрос, но в итоге даже проводил к нужному месту. Его неловкость можно было понять, ведь цветы пребывали в не лучшем состоянии: некоторые стебли совершенно неестественно переплелись, тем самым не давая добраться до сорняков, на лепестках и листьях встречались бурые и чёрные пятна, головки цветов поникли, а свежих бутонов почти не наблюдалось. Ирис подошёл поближе и двумя пальцами приподнял один бутон, с которого тут же опало несколько лепестков. Вздохнув, дух обернулся к Редрону и сказал, что сейчас почти со всеми белыми розами наблюдались проблемы. Что-то странное происходило с их духом, и, что самое удивительное, почему-то это отражалось на растениях, хотя обычно имели значения только события в мирах садов. – Давай я помогу с этим управиться, – предложил Ирис, опускаясь рядом с кустом. – Право, не стоит, это всё же моя работа... – Не сейчас, Ред, не сейчас, – покачал он головой, снимая с пояса нож. – Это работа духов: помогать, когда ситуация с растениями становится ненормальной, выходящей за рамки привычных проблем. Приходи через час – этого времени должно хватить. Некоторое время Редрон простоял рядом, то ли не решаясь уйти, то ли думая, как остановить духа, но в итоге махнул рукой и удалился. А Ирис срезал совсем больные цветы, помогал распутаться здоровым, вырывал сорняки и делился с растениями собственной силой. В идеале, конечно, тут нужна была Роза, но она была сейчас слишком выбита из колеи. Угораздило же нежному созданию влюбиться в Амала, а как узнала, что тому недолго жить осталось... Ирис не мог сказать, что именно с ней произошло, но когда они виделись в последний раз, Белая была заметно посеревшей, а в волосах местами даже проглядывали чёрные пряди. Такого или же чего-то подобного на его памяти с духами никогда не происходило. Редрон вернулся примерно через час и увидел, что Ирис действительно почти закончил. По правую сторону от него лежали сорняки и больные цветы, а по левую – случайно обломившиеся в процессе растения. Оглянувшись, дух улыбнулся и посоветовал, пока он заканчивает, сделать из левых цветов букеты, чтобы они не пропадали зря. Когда Редрон опустился рядом, то обратил внимание, что руки Ириса оцарапаны, и потупил взгляд. Дух это заметил и похлопал по плечу, стараясь не испачкать оставшейся на ладонях землёй. Крови-то у духов нет – иначе тела устроены. – Всё нормально, я же дух, мне такие мелочи не страшны. Скоро затянется, – заверил он, успокаивая. Редрон вздохнул и собрал цветы, а Ирис снова огладил растения кончиками пальцев. Его стараниями, почти все следы недугов исчезли, а для остального просто требовалось чуть больше времени. Наконец, он убрал нож и отодвинулся от цветов, с облегчением выпрямляя ноги. Колени ощутимо болели, ведь всё это время Ирис простоял на них. Опустив рукава, он опёрся на руки и запрокинул голову, подставив лицо мягкому солнцу Мира. Облака на небе плыли настолько лениво, что поначалу казалось, будто они и вовсе не шевелились. Впрочем, такая безмятежная неспешность была свойственна всему Миру. «Быть может, поэтому многим просто стало скучно, и они придумали проблему в лице Реда?» – предположил Ирис и закрыл глаза. Ощущение времени притупилось, но дух мог предположить, что прошло не менее двадцати минут, прежде чем Редрон вернулся. К этому моменту Ирис уже совсем расслабился и просто лежал на траве, пытаясь не заснуть. Приоткрыв один глаз, он увидел, что садовник принёс с собой кувшин с морсом и два стакана. Ради такого пришлось даже сесть. – Я не знаю, чем заслужил подобное, но спасибо вам за помощь, – улыбнулся Редрон, разливая морс. – Когда-нибудь ты привыкнешь к тому, что именно для помощи и существуют духи, – усмехнулся Ирис, принимая наполненный стакан. – А пока... Давай мы взаимно перейдёт на «ты», а то мне как-то неуютно. – Но ведь к старшим положено... – Ай, да брось. Если бы все этого придерживались, мне было бы не с кем нормально по-дружески поговорить, – махнул он рукой, картинно скривившись. – Это же как долго вы... Как долго ты живёшь? – удивился Редрон. – Я застал появление первого садовника, – просто ответил дух, пожав плечами. Ирис никогда не считал возраст чем-то значимым, особенно в этом мире, где всё застыло в некоем безвременье, и хотя день сменялся ночью, а ночь – новым днём, никто не вёл счёта суткам, что уж говорить про месяца или года. Существовали часы, чтобы легче было сориентироваться, а при желании и надобности, конечно, можно было прикинуть, сколько прошло дней, но зачастую это было бессмысленно. Обычно значение времени придавали только те, кто путешествовал между мирами, как, например, любила делать Амариллис. И то, их больше интересовала относительность времени, так как в разных мирах оно текло с разной скоростью, но зачастую медленнее, чем в Мире Садов. На протяжении никем не измеренного, но явно немалого времени Ирис часто навещал Редрона. Тот постепенно перестал удивляться визитам, начал привыкать к присутствию духа, стал более открытым и не столь осторожным, словно боялся обидеть лишним словом или действием. Редрон охотнее отвечал на вопросы, делился успехами и неудачами, и Ирису это нравилось. Ему самому было легче и спокойнее. И вот, вновь нащупав в кармане луковицы, он понял, что пора, что он готов поделиться с этим садом частицей себя. Явившись в очередной раз, Ирис подозвал Редрона и попросил принести необходимые для посадки инструменты. Тот хотя и не понял, зачем оно духу понадобилось, всё же скрылся за домом в поисках инвентаря. Ирис тем временем нашёл подходящее место, достал две луковицы и в ожидании начал перекатывать их на раскрытой ладони. – Слушай, а зачем ты это делаешь? – поинтересовался Редрон, наблюдая за тем, как Ирис раскапывает землю. В силу малого общения с духами он, понятное дело, не знал, что это всё значит. – Я, может, чего-то не знаю, но вроде духи так цветы обычно не сажают... – Правильно знаешь. Обычные, связанные с мирами, не сажают. Это – другие, реальные цветы – это, отчасти, мы сами. – Эм, Ирис, если это что-то столь важное, может, не стоит? – замялся Редрон, смущённо потирая переносицу. Однако Ирис не обратил на это никакого внимания – привык уже к подобной реакции. Стоило проявить немного больше внимания, как Редрон начинал смущаться, мяться, пытаясь доказать, что подобного не заслужил. И лучшем решением в таком случае было просто продолжать делать, потому что прервать более решительными действиями садовник всё равно не сумеет. – Надо, Ред, надо. И пусть остальное скажут за меня сами ирисы. Что бы ни было, знай – я на твоей стороне. Дух отряхнул руки, поднялся и, удивлённый молчанием, встревоженно обернулся. Редрон стоял неподвижно, опустив голову и закрыв лицо руками, плечи его подрагивали. Ирис, не сдержавшись, тепло улыбнулся и обнял почти до слёз растроганного друга. Услышав тихий всхлип, он по-доброму рассмеялся и потрепал Редрона по и без того торчавшим волосам, приговаривая, что не стоит всё это столь эмоциональной реакции, ведь каждый заслуживает иметь тех, на кого можно положиться. Редрон на это буркнул что-то невнятное, а потом признался, что ему за собственное поведение стыдно, но он слишком счастлив, чтобы реагировать спокойнее. Через два дня Редрон встретил Ириса с каким-то особым нетерпением в глазах и подарил подвеску с красными перьями, подобную той, что носил сам. Сказал, что не мог ничем не ответить на ирисы, а откуда перья взял... На закате над бездной летали огненные птицы и иногда оставляли на земле такие вот подарки, прежде чем нырнуть в черноту.